Когда-то Томас Сандерленд был забитым, бесправным мальчишкой. Его жизнь состояла из жестоких побоев, но потом всему этому внезапно пришел конец.

Это случилось, когда ему шёл шестнадцатый год: в тот день отец бейсбольной битой размозжил его матери лицо.

В то время его звали Джуниор. Лео Маллиган-младший, если быть точным. Именем этим он совсем не гордился.

И Джуниор собрал вещи и ушёл бродяжничать по дорогам, пока власти не прибрали его к рукам и не загнали его жизнь в строгие рамки.

Джуниор Маллиган стремился туда, где его ждали великие времена. Он хотел получить всё, что только могла предложить Америка, ведь мечта давно пустила в нём корни. «В этой стране ты можешь добиться всего, чего захочешь», — как всегда твердили учителя и люди в телевизоре.

Третьим водителем, подобравшим беглого Джуниора, оказалась женщина, чьи зрелые формы изголодались по ласке. Эта случайная встреча научила юношу одной истине: недоступных людей нет, пока последствия кажутся предсказуемыми.

Последовали несколько месяцев, в течение которых обделённые вниманием пригородные домохозяйки учили Джуниора, как заставлять их выгибаться в постели тетивой, пока мужья были на работе. Он же, в свою очередь, объяснял этим жёнам, как лучше всего выразить свою признательность в долларовом эквиваленте. Если они не догадывались сами, он переходил к угрозам. Кто пожалеет двадцать долларов за его молчание? Мужья в тех краях бывали скоры на расправу.

Благодаря этому у него всегда были крыша над головой, немного денег и свободные вечера. Долгие, наполненные раздумьями вечера, когда он читал, мечтал и строил планы на жизнь. Джуниор хотел стать лидером страны. Никто больше не должен стоять выше него, и никто никогда не посмеет поднять на него руку, не зная, каким суровым окажется наказание.

Таков был его план.

Когда полиция задержала его в Гилбертс-Корнер, отец уже сидел под пожизненным арестом в исправительно-лечебном центре «Мэрион», так что судебный процесс об опеке оказался непростым. Дядя из Огайо хотел забрать парня себе и даже заявлял на него права. Однако всё изменилось, стоило дяде упомянуть, что лишние рабочие руки на табачных плантациях пришлись бы очень кстати; после этого его позиции пошатнулись. В этой безвыходной ситуации Джуниор пустил в ход свои новообретённые таланты. Среди публики в зале суда он приметил увядающую женщину лет сорока с небольшим, которая смотрела на него взглядом, обещавшим, что её чувствами можно легко манипулировать, вызвав жалость и сострадание.

Миссис Сандерленд — так звали эту женщину — вскоре убедила мужа и судью оформить усыновление, и Джуниор не прогадал. Во-первых, с него сняли все обвинения, а во-вторых, он закрепился в старинной респектабельной семье с крепкими традициями и стремительно растущим пакетом акций. Так был подготовлен очередной трамплин к вершинам власти. По сути, это был семимильный шаг вверх по социальной лестнице.

После долгих споров в новом доме на Мейн-стрит в Лексингтоне Джуниор изъявил желание взять имя Томас — в честь Джефферсона, величайшего из всех президентов.

В обычную среду после обеда ему вручили новое свидетельство о смене имени в коричневом конверте. С этого момента Лео Маллиган-младший окончательно умер и канул в небытие, а Томас Сандерленд, будущий вице-президент страны, начал свой путь к воплощению в реальность.

Поначалу противостояние с бесчувственным приемным отцом, полковником Вольфгангом Сандерлендом, было затяжным и неравным, но затем они переехали на военную базу в Германии, и расстановка сил изменилась. Всё изменилось в тот день, когда Томас застал отца в постели с худощавым чернокожим адъютантом, который прислуживал полковнику с куда большим рвением, чем предписывал устав.

Комендант Вольфганг Сандерленд проиграл войну на домашнем фронте, и искренняя взаимная ненависть отца и сына укоренилась и обрела окончательную форму.

С этого дня Томас мог делать практически всё, что душе угодно.

Сначала пострадали дочери офицеров на базе Рамштайн, которых Томас соблазнял одну за другой, время от времени доводя до нелегальных абортов, а затем пришёл черёд и нажитого упорным трудом, но весьма солидного семейного состояния Сандерлендов.

Можно сказать, что разоблачение приемного отца ознаменовало первый день вступления в силу сугубо личной декларации независимости Томаса Сандерленда.

Отныне оставалось лишь планировать будущее, ведь преград для него больше не существовало.

По крайней мере, он свято верил в это — ровно до тех пор, пока во время высадки на Гренаде под его командование не поступил сержант Кейн.

Для капитана Томаса Сандерленда миссия в тёплых водах Карибского моря стала почти приятным избавлением от казарменной рутины. Он был молод, тщеславен и вдруг разглядел отличную возможность пополнить коллекцию наград. Батальон находился под его полным контролем, и солдаты в бодром расположении духа приближались к пляжам Гренады. Никто не мог знать, что всего через несколько часов Сандерленд и его люди наткнутся на кубинский танк, экипаж которого вовсе не испытывал священного трепета перед американцами в форме с засученными рукавами. Никто не подозревал, что хватит одного танкового залпа, чтобы разнести весь этот парад в пух и прах.

Когда Томас пришел в себя в воронке размером с пригородный бассейн, рядом с ним лежали один убитый и трое тяжелораненых, потерявших сознание бойцов, а по флангам велся обстрел из снайперских винтовок. Какое-то время он пытался сориентироваться в криках, но чужой страх и паника оказались заразительными, и Томас просто свернулся калачиком, зажав уши руками.

Троих раненых из воронки вытащил здоровяк Бен Кейн, оттащив их в безопасное место метрах в ста позади. А сам, будучи хладнокровным ублюдком, рванул обратно к кратеру от взрыва, чтобы проверить, как там капитан. В воронке он и оставался, пока подоспевшее подкрепление час спустя не уничтожило снайперов.

— Отличная работа, Кейн, — сказал он, похлопав сержанта по плечу, когда все закончилось. — Такой человек, как ты, мне очень пригодится, когда я когда-нибудь стану президентом.

Кейн подмигнул ему и усмехнулся: — Буду ждать этого с нетерпением, сэр.

Томас посмотрел на ледяно-голубые облака над головой. — Да, я понимаю, почему тебе смешно. Но, Кейн, то, что произошло здесь сегодня, стало в некотором роде следующим шагом на пути к президентскому креслу.

Улыбка Кейна стала менее безмятежной. — Ладно, капитан. Вижу, у вас амбициозные планы. Но что вы имеете в виду под следующим шагом к президентству?

Томас с минуту разглядывал молодого сержанта. То, чем он собирался поделиться, он еще никому не рассказывал, но интуиция подсказывала, что момент настал. И он поведал Кейну о своих мечтах и планах. Кейн понял его — Томас знал это наперед. Сержант согласился: да, боевой опыт имеет огромное значение. Патриотический настрой и проявленное мужество — вот ключи к голосам американских избирателей, об этом все знали.

— Вспомнить тех же Эйзенхауэра и Кеннеди. — Кейн кивнул и продолжил: — Вам повезло, капитан. У вас подходящая биография, чертовски богатая семья и никаких скелетов в шкафу. Это как раз то, что нужно для президентства. Мало у кого есть такие стартовые условия. У меня уж точно нет.

Именно в ту секунду Томас со всей ужасающей ясностью осознал горькую правду. И правда заключалась в том, что он никогда не сможет стать президентом. Да, у него была биография, о которой знали Кейн и все остальные, но за ней скрывалась другая. Реальность состояла в том, что он был сыном убийцы. В том, что в подростковом возрасте он спал с женщинами ради денег и шантажировал их. Не будь он тогда несовершеннолетним, а судья — мягкотелым добряком, он бы еще и судимость схлопотал. Нет, Джуниор Маллиган не был слеплен из того теста, из которого выходят президенты, и рано или поздно правда непременно всплыла бы наружу. Когда противостояние обострится до предела — не сейчас, не через пять лет, а на самом последнем этапе, когда останется лишь протянуть руку к заветной короне, — тогда-то всё и раскроется. Именно так и произойдет, в этом до него уже убеждались люди и посильнее. Возможно, Томас Сандерленд и мог бы занять этот пост, но только не Лео Маллиган-младший — на такую глубину американская мечта не распространялась.

Все это он объяснил молодому сержанту Кейну там, на дне воронки.

Кейн полез в нагрудный карман за маленьким пластиковым пакетиком. — М-да, президентом вам, пожалуй, не стать, если только не пролезть через черный ход.

— Через черный ход? Что ты имеешь в виду?

Парень на мгновение задумался, сворачивая косяк. — Ну, как это бывало с вице-президентами. Сами знаете: Линдон Б., Теодор Рузвельт, Эндрю Джонсон и как там, черт возьми, звали того, кто сменил Гарфилда? Ах да, Честер Артур. Или тот же Джеральд Форд, например. — Он ухмыльнулся. — Они же все, блин, прошли через черный ход и получили президентское кресло без всяких выборов.

Томас покачал головой. В таком случае ему сначала пришлось бы стать вице-президентом — со всеми вытекающими проверками и расследованиями, — а уже потом избавляться от президента. Не слишком надежный план.

— И вообще, зачем вам обязательно быть президентом? — спросил Кейн. — Насколько я знаю, есть куча других способов заполучить чертовски много власти. Нет, вы станьте одним из советников президента, и тогда сами увидите, у кого в руках реальная сила.

Эта фраза заронила в сознание Томаса искру нового вожделения. Мысли его словно унеслись далеко в эфир. Прочь от палящего солнца и сухого запаха земли. Прочь от далеких выстрелов. Прочь от трупа, который по-прежнему лежал рядом, уставившись мертвым взглядом в небо.

Бен Кейн разрубил гордиев узел. Возможно, Томасу не суждено было осуществить мечту и стать президентом, но он мог подобраться к ней вплотную. Нужно просто пристроиться к сильному кандидату и стать для него абсолютно незаменимым — проще некуда.

Томас улыбнулся. С этого момента начался проект. Проект под названием «Томас Сандерленд — серый кардинал Соединенных Штатов, один из могущественнейших людей мира».

— Отлично, Кейн, — произнес он. — Думаю, для начала мы доложим, что раненых вытащил я, а не ты. Обещаю, ты не пожалеешь. Медаль пойдет на пользу нам обоим, уж поверь мне.

Они вместе строили планы, и запросы у Кейна были скромными. Он происходил из простой семьи, где мечтать позволяли себе разве что по ночам после сытной порции свиных ребрышек. Он согласился помочь. А когда Сандерленд взамен поклялся, что будет радеть за карьеру Бена Кейна не меньше, чем за свою собственную, и что со временем Кейн обретет полную финансовую независимость, сделка состоялась.

В знак согласия они пожали друг другу руки.

В последующие годы Томас в основном изучал политику и экономику, а также искал подходящего кандидата в президенты, к которому можно было бы примкнуть.

Когда Брюс Янсен выиграл губернаторские выборы в Вирджинии, Томас понял: это его человек. И дело было вовсе не в том, что Томас симпатизировал демократам — если уж на то пошло, его убеждения были прямо противоположными. Просто он отчетливо чувствовал, что этот кандидат лучше всех умеет приковывать к себе взгляды избирательниц и заставлять соперников исходить холодным потом. Да, он нашел идеального кандидата. В этом не было никаких сомнений.

Примерно тогда же Томас нашел себе женщину помоложе, которая отлично смотрелась рядом с ним. Холодная, сдержанная, элегантная, из приличной семьи. Она занималась своими делами, и жили они фактически порознь, чего оба и хотели. Томас по-прежнему заводил интрижки на стороне, но теперь вел себя крайне осторожно.

Все шло как по маслу. Двое детей, которых быстро пристроили в закрытую школу-пансион. Никаких лишних забот и помех.

Наняв Томаса Сандерленда, Янсен получил самого преданного и незаменимого сотрудника, какого только можно представить, и вскоре попал в полную зависимость от своего руководителя избирательной кампании и главного стратегического партнера.

Но тут судьбе угодно было распорядиться так, что первую жену Янсена убили в Китае. Кэрол Янсен была злобной тварью и многим мозолила глаза, поэтому само убийство не произвело на Томаса никакого впечатления. А вот то, как оно повлияло на сенатора Янсена, заставило его задуматься. Томас был убежден: не будь его самого и еще пары ключевых сотрудников, которым Янсен мог перепоручить принятие важнейших решений, сенатор поставил бы крест на своей политической карьере сразу после этой трагедии. Янсен погрузился в глубокую депрессию. Его начали терзать сомнения. Это была тревожная, но вместе с тем безумно захватывающая динамика.

«Проживи они вместе еще несколько лет или будь сенатор Янсен постарше, когда Кэрол Янсен убили, полагаю, горе могло бы свести его с ума», — обронил их семейный врач несколько месяцев спустя.

И давняя мечта Томаса вновь вспыхнула с новой силой. Возможно, в его руках оказался ключ к Овальному кабинету. Янсен не был неуязвим. Пожалуй, президентский пост все-таки не был такой уж несбыточной фантазией. Возможно, в нужный момент он сумеет подтолкнуть события. Да и слова Бена Кейна о том, что можно нацелиться на пост вице-президента, а потом убрать самого президента, были не такими уж глупыми. Ну конечно, Томас мог стать президентом, еще как мог! Только его не должны были выбирать — его должны были назначить, вот в чем крылось решение. И тогда его подлинное прошлое не имело бы никакого значения. Сначала цель — стать главой администрации, затем дождаться удобного момента, чтобы выкинуть вице-президента из игры, и занять его место. И наконец, избавиться от самого президента. Так можно достичь цели без участия в предвыборной гонке, и убийство жены Янсена указало ему путь. Долгий и извилистый путь, это верно, но вполне реальный. Абсолютно реальный.

В последующие годы Сандерленд научился ладить со всеми подряд. В Демократической партии за ним закрепилась репутация человека, способного решить любую проблему, надежного, как швейцарские часы. Даже видные республиканцы признавали: пока Сандерленд остается в штабе Янсена, всегда есть с кем вести диалог. Ему несколько раз предлагали баллотироваться от разных округов, но он неизменно отказывался, из-за чего — по иронии судьбы — снискал славу скромного человека, не стремящегося к дешевой популярности.

Будучи правой рукой Янсена, он присутствовал на слушаниях в Конгрессе, занимался лоббированием, отправлял цветы женам влиятельных политиков на их дни рождения. Многие сильные мира сего помнили его как человека, всегда готового к компромиссу, и предлагали ему высокие должности. Да что там, даже авторитетные сенаторы спали и видели, как бы переманить его к себе на службу.

Но Томас вежливо отказывался. По его мнению, в стране не было более перспективного кандидата в президенты, чем Янсен, так какой смысл менять насиженное место?

Знали бы они, к чему он стремится и как сильно их презирает. Знали бы, что под лощеной маской Томаса Сандерленда живет и здравствует прежний Джуниор Маллиган. Что он собирает весь компромат на коллегу, какой только может найти, и уважает исключительно себя самого.

Ведь в планы Джуниора Маллигана вовсе не входило всю жизнь пахать на других. Нет, его план состоял в том, чтобы заставить других пахать на него. Чего бы это ни стоило.

Пока Томас занимался своей карьерой, Бен Кейн посвятил первые годы службе в армии, совершенствуя свои боевые навыки. Сначала он научился убивать быстро и бесшумно, затем — так же легко забывать об этом, а со временем пробился в элитное подразделение Секретной службы, охранявшее тех, кто, по идее, должен был оберегать всех остальных.

После десяти лет безупречной службы он уволился и основал собственное охранное агентство. Несколько лет он набивал руку, обеспечивая безопасность алчных топ-менеджеров, ведущих дела в таких странах, как Ирак, Либерия и Колумбия. Это стоило жизни многим людям с обеих сторон, но приносило отличный доход. Кейн знал свое дело, и Томас отчетливо понимал, насколько полезным тот может оказаться.

Когда несколько лет спустя Томас предложил сенатору Янсену нанять частную охрану в дополнение к агентам Секретной службы, тот поначалу отнесся к идее со скепсисом. Но Томас проявил настойчивость, и когда Янсен наконец лично встретился с Кейном, вопрос решился сам собой. По большому счету, Янсену льстила мысль о том, чтобы иметь собственных карманных телохранителей, — таков уж был его характер. И платил он из своего кармана.

Да уж, у деревенского парня Кейна определенно был талант, как и у самого Томаса.

Предпоследнее препятствие на намеченном пути было преодолено, когда спустя пару лет после трагедии в Китае Томас познакомил Янсена с умной и привлекательной Мими Тодд, и сенатор попался на удочку по уши. Теперь Томас обеспечил своего кандидата в президенты женой. Оставалось лишь позаботиться о том, чтобы Янсен снова ее лишился.

В сущности, Бен Кейн и Томас все отлично продумали. В качестве идеального момента для убийства Мими Янсен они выбрали ночь выборов, нашли безупречное место и распланировали все до мельчайших деталей. К тому же у них был идеальный козел отпущения, ведь жизнелюб Бад Кёртис оказался настоящей находкой. Ультраконсервативный богач, не раз резко и нелестно высказывавшийся о Янсене и его супруге, с дочерью в предвыборном штабе, в которой он души не чаял, но предпочел бы видеть на любой другой работе. А тут еще и предложение устроить вечеринку по случаю выборов в одном из отелей Кёртиса. Лучшего сценария и представить было нельзя, особенно когда выяснилось, что у Кёртиса на побегушках есть такой человек, как Тоби О’Нил.

О’Нил подходил на роль козла отпущения просто идеально. Какая колоритная параллель с Ли Харви Освальдом![81] Ограниченный, фанатичный парень, которому не хватило ума отказаться от денег, переведенных позже со счета Кёртиса. Похоже, ему даже в голову не пришло задуматься, как он вообще сможет потратить эти доллары. Еще один веский аргумент в пользу его кандидатуры.

Тоби О’Нил должен был застрелить Мими Янсен, но в отличие от дела Ли Харви Освальда, подозреваемого в убийстве Джона Ф. Кеннеди, здесь не должно было остаться ни малейшего повода для слухов о заговоре или тайных мотивах. Заказчик должен был сразу оказаться на виду, пригвожденным к позорному столбу, и понести суровое наказание. Тогда все успокоятся. Дело закрыто. Для этого у них и был Кёртис. Таким образом они заметали все следы, попутно прибрав к рукам самодовольного и алчного прокурора.

И все же дело чуть было не сорвалось в самый последний момент.

До тех пор охраной Янсена руководили в основном люди Бена Кейна, но перед самыми выборами Секретная служба внезапно взяла бразды правления в свои руки. В дни, предшествовавшие судьбоносной ночи, буквально каждый угол в отеле проверили дважды: сначала люди Кейна, а затем агенты Секретной службы в серых костюмах. Не прояви Томас — а следом и Янсен — твердость, людей Кейна вообще попросили бы удалиться. Но Кейн выстоял. Проблема заключалась лишь в том, что распределение обязанностей больше от него не зависело. Впрочем, этот недочет он исправит позже, когда Янсен наконец обоснуется в Овальном кабинете.

Изначально планировалось, что Кейн сам осмотрит коридор, прежде чем туда встанет Тоби О’Нил. Пистолет с нанесенными на него фальшивыми отпечатками пальцев должен был лежать за флагом, дожидаясь, пока О’Нил заберет его и пустит в ход. Замысел был непростым, но выполнимым. Все изменилось, когда делом занялась Секретная служба, перепроверив каждый сантиметр в коридоре и во всем здании. А случилось это всего за полтора часа до приземления вертолета с Янсеном.

Как теперь спрятать этот гребаный пистолет в коридоре от рентгеновского взгляда серых ищеек? Он понимал, что это абсолютно нереально.

Вот почему на всегда невозмутимом лице Бена Кейна вдруг отразилась паника, когда он подошел к Томасу и жестом позвал его поговорить с глазу на глаз.

— Я не могу пронести пистолет на себе, Томас, — сказал тогда Кейн. — Эти серые ублюдки сразу почуют неладное. Они следят за каждым шагом. Тебе придется самому занести ствол в коридор и передать его Тоби. У тебя есть допуск. Никто тебя не заподозрит и обыскивать не станет. В карманах пиджака ты можешь протащить все что угодно. Справишься, Томас? Иначе придется все отменять.

У Томаса на секунду земля ушла из-под ног. Ему самому передавать пистолет убийце? Но как? Как отдать оружие, не оставив на нем собственных отпечатков пальцев? Как провернуть это незаметно, когда каждый встречный пытается завладеть его вниманием? Жены сенаторов, которым он посылал цветы на дни рождения. Сами сенаторы, знавшие, что без его благосклонности им не подняться по карьерной лестнице. Все они будут теснить его со всех сторон. И дело не в том, что он трусил. Это было физически невыполнимо.

— Не выйдет, Бен. Я постоянно на виду. И я не могу вдруг нацепить перчатки, чтобы не оставить отпечатков. Это исключено, — ответил он.

Бен Кейн кивнул: он и сам это понимал.

Они крутили проблему и так и эдак, пока не нашли выход. Вариант был не идеальный, но рабочий. После этого они полчаса тренировались с пистолетом Кейна, пока не довели все движения до автоматизма.

Оказавшись на месте, они должны были держаться вплотную к стене коридора. Томас положит пистолет Бада Кёртиса в карман, а Бен Кейн пойдет прямо перед ним. Только когда агенты Секретной службы в последний раз проведут стандартный досмотр О’Нила, Томас сможет поравняться с Кейном, зайти сбоку или встать за его спиной. При этом он нащупает пистолет в кармане через подкладку изнутри. В то же мгновение Кейн перехватит оружие полой своего пиджака и сразу же сделает шаг вперед, чтобы опустить его в карман ярко-красной куртки Тоби О’Нила. Возле картины во время ее открытия соберется толпа — любопытство гостей и узость прохода не оставляли других вариантов. Эта часть задачи была далеко не самой сложной, главное, чтобы Кейн встал так, чтобы присутствующие в зале прикрывали его от лишних глаз.

Пришлось пойти на это, если они хотели действовать немедленно.

Они подозвали О’Нила и объяснили, что план немного изменился, и тот остался вполне доволен. Его наверняка обыщут еще не раз, и при каждом досмотре ему нужно лишь послушно разводить руки в стороны и не дергаться. Дальше все предельно просто. Почувствовав пистолет в кармане, он должен выждать секунду-другую, а затем достать его и выстрелить прямо в жену Янсена — что может быть легче? Было видно, что О’Нил буквально дрожит от предвкушения. Псих он или нет, но подходил идеально. Отличная мишень, созданная для того, чтобы убить и умереть самому.

По крайней мере, они так думали.

Ведь уговор с Тоби О’Нилом состоял в том, что он убьет только Мими Янсен и никого больше. Он получил пистолет от Кейна, выстрелил точно в цель, а потом этот идиот вдруг решил нажать на курок еще раз.

— Тварь должна сдохнуть, и плевать мне, что вы там говорите! — завопил О’Нил и направил пистолет на Янсена. Томаса будто молнией полоснуло от ужаса. Именно поэтому Кейн выхватил свое оружие и пристрелил О’Нила на месте, хоть это и шло вразрез с первоначальным сценарием. По плану прикончить убийцу должен был кто-то из агентов в черном или сером, дежуривших в коридоре. Но беда в том, что, кроме Кейна, только Томас находился достаточно близко, чтобы разобрать слова этого слабоумного ублюдка, так что выбора у них не оставалось. Кейну пришлось стрелять самому, иначе не было гарантии, что агенты успеют нейтрализовать О’Нила вовремя. Время показало, что Кейн поступил правильно. Стоило ему замешкаться, и ситуация в коридоре вышла бы из-под контроля: слишком много людей, суматоха, паника. А рисковать было нельзя. Да, Кейн все сделал верно. Настоящий профессионал. Погибни Янсен в ту ночь от руки Тоби О’Нила, пост президента, согласно Конституции, занял бы вице-президент Майкл К. Лернер, и Томас остался бы не у дел. Все его планы полетели бы к чертям.

Но что сделано, то сделано, и результат в итоге оказался нужным. Янсен остался жив, Тоби О’Нил мертв — все сложилось как надо.

В первую же минуту после покушения Кейну пришлось импровизировать — другого выхода у него попросту не было. Сначала в его карман перекочевал стакан Кёртиса. Затем он исчез на несколько минут: избавился от стакана, орудия убийства и пиджака, на который попало масло от пистолета Кёртиса, когда Кейн совал оружие в карман О’Нилу прямо перед выстрелом.

Никто не заметил, что Кейн сменил пиджак — у него было несколько одинаковых, — и на этом дело кончилось. С прокурором Мортимером Делойтом договорились так: если защита не станет настаивать на выяснении того, кто именно сделал смертельный выстрел в Тоби О’Нила, то и обвинению лучше не касаться этого вопроса.

И уж они-то позаботились о том, чтобы защита не усердствовала. Кое-кому со стороны обвинения дали на лапу, да и адвокатов не обделили. Все эти вопросы уладил Кейн. Позже были уничтожены многие улики: например, стакан с водой на видеозаписи оператора Марвина Гальегоса и мелкие следы присутствия лжеагента ФБР Блейка Вундерлиха.

Против Кёртиса сфабриковали ложные обвинения, а когда все закончилось и «Вашингтонский указ» перевернул страну с ног на голову, бесследно исчезли и ключевые свидетели, и участники процесса с обеих сторон судебной трибуны. Все это были мелкие звенья в цепи всеобщего хаоса, охватившего страну. Ни единая зацепка, ни один человек не должны были связать это грязное дело с будущим президентом США.

Несколько недель назад состоялась инаугурация Янсена, и до этого момента все шло по плану. Следующим шагом Томаса было сломить Янсена психологически и выжить вице-президента Лернера. Над последней задачей они с Кейном работали с того самого дня, как Янсен указал на Лернера, ведь тот мог быстро превратиться в серьезную угрозу. Опытный политик со множеством связей — от такого никогда не знаешь, чего ожидать.

Стоило убрать Лернера, как пришел бы черед самого Янсена, который, впрочем, и сам отлично этому способствовал. Еще в месяцы между выборами и инаугурацией было заметно, как сильно он изменился, и Томас с нескрываемым злорадством наблюдал за этим процессом. Он видел, как Янсен уходит в себя и не спит сутками напролет. Как он срывается по пустякам, приводя в замешательство свое окружение. Как садится за компьютер и часами смотрит в пустоту, сломя голову теряя мысли. Казалось, Америка выбирала сенатора Джекила, а получила президента Хайда. Янсен стал неуравновешенным, а его душа погрузилась во мрак. Когда придёт время, убрать его будет всё равно что нажать кнопку: горе уже сломило президента. Он больше ни на что не был способен. Именно так Томас оценивал его состояние.

И тем сильнее — во сто крат сильнее, чем для кого бы то ни было — прозвучал для Томаса удар, когда спустя две недели после вступления в должность Янсен представил свой пакет законопроектов по наведению порядка. В ту ночь Томас вернулся домой потрясенный до глубины души. Лежа в одинокой двуспальной кровати, он перечитал проект по меньшей мере раз десять. Он крутил его так и эдак, взвешивал все аргументы, изводя себя и расшатывая нервную систему, пока перед ним постепенно не начали вырисовываться выгоды, явно перевешивавшие все недостатки.

Томас начал понимать, что и в этой ситуации выход лежал прямо перед ним — нужно лишь взглянуть на вещи под правильным углом. На самом же деле Янсен сумел подняться над своим горем. Сколько ни ищи, предложенные им реформы никоим образом не выдавали в нем сломленного человека, неспособного управлять государством, скорее наоборот. Президент Янсен просто делал то, на что до него у многих его предшественников не хватало духу.

В ту ночь в начале февраля Томас поднялся с постели, прошел в гостиную, налил себе виски и закинул ноги на стол. Перед ним разворачивался мрачный и восхитительный спектакль. Если присмотреться, новые перспективы выглядели даже заманчивее прежних. Придется полететь головам, это да, но голов вокруг хватало.

Он включил телевизор и с удовлетворением отметил, что дневная стрельба в школе под Вашингтоном крутится по кругу на всех каналах. Выяснилось даже, что одной из жертв стал сын заместителя лидера фракции республиканцев в Палате представителей, а двое из трех других погибших были из весьма обеспеченных семей. Лучше и не придумаешь. Эти новости вызвали колоссальный резонанс. Оглушительный, пугающий, истерический резонанс, который выгнал толпы напуганных насилием демонстрантов на улицы.

Следующий сюжет был посвящен Стрелку с крыш в Нью-Йорке, и в нем присутствовали все необходимые атрибуты. Казалось, будто сценарий вечерних новостей набросали прямо на рабочем столе Томаса. Кадры с мест преступлений, крупные планы стреляных гильз и короткие интервью с местными жителями, которые испуганно смотрели вверх. Паника нарастала. Люди заявляли, что этому пора положить конец, иначе они просто не представляют, что делать дальше.

Томас наблюдал за происходящим с растущей улыбкой на губах. «Это на руку Янсену, но мне — еще больше», — подумал он. Со стороны могло показаться, будто все это подстроено Белым домом, а то и лично Янсеном. Он покачал головой, широко улыбнулся и осушил бокал. Но нет, на такое тот не способен. Даже в состоянии глубочайшего помешательства. Томас уставился в пустоту и рассмеялся. Янсен бы до этого не додумался, а сам Томас, бывший глава его администрации, вполне мог бы все устроить, не случись оно само собой.

Он плеснул себе еще виски и принялся снова анализировать ситуацию.

В свое время, формируя кабинет министров, Янсен не стал советоваться с Томасом, хотя это казалось естественным, учитывая, что тот был будущим главой администрации Белого дома и его многолетним доверенным лицом. Тогда Томаса это, конечно, задело, и даже очень, но теперь он понимал мотивы шефа гораздо лучше.

У Янсена был свой план насчет этих министров, так зачем тратить время на споры? Теперь это стало очевидно.

Особенно остро разногласия между Томасом и Янсеном проявились при назначении Билли Джонсона. «Разве не стоит принять во внимание тот факт, что Джонсон лежал в психиатрической клинике после убийства его сына?» — не раз спрашивал Томас. Разве это лучшая рекомендация для человека, которому предстоит возглавить Министерство внутренней безопасности США? Конечно нет.

И все же Янсен настоял на своем.

Томас помнил тот разговор как вчера. О чем он только думал тогда? И почему только сейчас до него дошло, почему кандидатура Билли Джонсона оказалась столь очевидной?

Все из-за того, что Билли Джонсон потерял сына. Этот человек был потрясен до глубины души, точно так же, как и сам Янсен. Билли Джонсон всем сердцем ненавидел огнестрельное оружие, точь-в-точь как Янсен. Все было до крайности просто. И таких людей вокруг себя Янсен хотел видеть как можно больше.

В ту ночь, сразу после того как Янсен представил свою невероятную программу действий, Томас поставил бокал с виски на стол и позвонил Кейну. Потребовалось некоторое время, чтобы ввести его в курс дела, но Кейн, как и он сам, мгновенно оценил открывавшиеся перспективы.

Обсудив план дальнейших действий, Томас поручил ему проверить подноготную членов кабинета министров. Помимо Билли Джонсона, его интересовало, кто еще из министров имел близких среди жертв вооруженных нападений или чего-то подобного.

Ответ пришел глубокой ночью, и результаты заставили его сердце забиться чаще от восторга. Он и представить не мог, с какой тщательностью Янсен подбирал свою команду. Разведка Кейна показала, что больше половины министров и сотрудников аппарата лично сталкивались с трагедиями, связанными с огнестрельным оружием. И если на то будет воля Томаса — а он собирался это устроить, — в ближайшем будущем эта цифра резко возрастет.

Скоро проклятие огнестрельного оружия настигнет новых членов кабинета, а Томас поможет президенту протолкнуть его законопроекты, доведя ситуацию до крайнего предела. Страна захлебнется в такой волне насилия, которая целиком и полностью оправдает чрезвычайные указы Янсена. Конгресс окажется бессилен. Начнутся покушения, теракты, убийства, похищения людей — всё, что потребуется, чтобы объявить в стране чрезвычайное положение, приостановить полномочия Конгресса и передать бразды правления ФЕМА. Вице-президент к тому времени наверняка уйдет в отставку в знак бурного протеста — это было очевидно, — и тогда президент сможет назначить на эту должность своего главу администрации без какого-либо постороннего вмешательства.

До тех пор Томасу оставалось лишь тайно поддерживать дружеские отношения с оппозицией и со всеми политиками, покинувшими команду Янсена. Ведь в тот день, когда Янсена убьют — а этот день настанет очень скоро, — за спиной Томаса должны стоять союзники. Он позаботится о том, чтобы оппозиция регулярно получала отчеты о его титанических усилиях по обузданию безумия президента, и как только Янсена не станет, сцена будет готова. Все укажут на него как на преемника. На кого же еще им указывать?

На следующий же день после того, как Янсен озвучил свои реформы, Кейн позаботился о том, чтобы один из колеблющихся сторонников президента, министр юстиции Ловелл, одумался. Найти людей, готовых за деньги напасть на его мать и дочь, не составило труда, а изнасилование шло бесплатным бонусом в придачу. В ту же ночь Кейн ликвидировал исполнителей, а их тела надежно спрятал. С тех пор министр юстиции был у них на крючке. По крайней мере, они так думали.

Но в кулуарах поползли слухи, будто Ловелл и председатель Верховного суда намерены потребовать рассмотрения законопроектов в Конгрессе, чтобы всё было по закону. И Томасу пришлось поручить Кейну остановить их.

Когда автомобиль председателя Верховного суда Мэннинга и министра юстиции Ловелла взлетел на воздух по дороге к Конгрессу, Мэннинга буквально разорвало пополам вместе с машиной. Ловеллу повезло больше, и с этого момента все его сомнения по поводу антиоружейной кампании Янсена испарились. В штабе президента появился еще один преданный сторонник.

Вот так, шаг за шагом, им постоянно приходилось корректировать планы и импровизировать на ходу.

То же самое произошло и с Нью-йорским стрелком, которого нашли мертвым соседи, почуявшие доносившийся из квартиры гнилостный запах. Жильцы — пожилая женщина и ее сын, бывший сотрудник ФБР, решивший отомстить всей Америке за свое увольнение, — отравились испорченным паштетом. Смерть от ботулизма наступила не сразу, но оказалась неизбежной. Журналистка телеканала «Эн-би-си» мисс Би, известная своими скандальными и критическими репортажами, проявила к этому делу живой интерес после наводки от своего университетского приятеля Тома Джампера. Ни Томас, ни Кейн не имели ничего против, ведь именно благодаря прослушке ее телефона они и вышли на след снайпера.

Кейн со своими людьми первыми прибыли в провонявшую трупным запахом квартиру убийцы и сразу же изъяли винтовку, из которой было застрелено столько людей в Нью-Йорке. Ключевая улика исчезла.

В последующие дни Кейн нанял киллера, который продолжил расстрелы из той же винтовки. Чем сильнее паника, тем больше поддержки получала политика президента, рассудил Кейн, и Томас без колебаний дал добро. К чему вести счет жертвам, если Кейн вовремя нажмет на тормоза, когда придет срок?

И он нажал.

Наемный убийца жил в Проспект-парке в Бруклине. Кейн устроил так, чтобы переписчики в первую очередь обходили именно этот квартал, а один из них обратил внимание на подозрительного жильца. Кейн лично координировал обыск в квартире и слежку за подозреваемым. И наконец, именно благодаря Кейну полицейский спецназ окончательно и безоговорочно обезвредил киллера, когда тот направлялся на свое последнее задание.

Позже Том Джампер намекал на причастность Белого дома к этим убийствам, но это уже мало кого волновало. Главное, чтобы на Томаса не пала тень подозрения ни за это дело, ни за угрозы взрывов в Конгрессе и других местах, которые организовал Кейн.

Уж в этом они с Кейном могли быть уверены.

Тем временем общество погружалось в пучину бессилия и хаоса, что развязывало руки радикальным группировкам, не гнушавшимся никакими средствами. Взрыв в штаб-квартире демократов в Висконсине, устроенный организацией «Белоголовые орлы», стал последней каплей. Томас сам не разыграл бы эту карту лучше. Да, обстоятельства складывались в его пользу.

Однако самым серьезным ударом по планам Томаса стало решение Янсена забаррикадироваться в своем кабинете. Врач назвал это приступом паранойи, но президент, очевидно, прекрасно понимал, в какой опасности находится. Убийство нескольких конгрессменов послужило грозным предзнаменованием. Янсен знал, что может стать следующей мишенью, но не догадывался, что больше всех его смерти желает собственный вице-президент.

Примерно тогда же президент поручил Лэнсу Бёртону установить слежку в Белом доме, и это было мудрое решение. Но только не для планов Томаса.

В последующие дни Томас выжидал удобного случая, чтобы устранить Янсена, и первая возможность представилась уже через пару недель благодаря совпадению двух никак не связанных между собой событий.

Во-первых, один из агентов Секретной службы, которого они не контролировали, случайно подслушал разговор Томаса и Кейна. Ничего существенного, но Кейн забеспокоился. Поэтому он перерезал агенту горло, а в его шкафчик в раздевалке подбросил записку с угрозами в адрес президента. Это было эффектно, жестко и произвело именно то впечатление, на какое они рассчитывали. Томас остался доволен.

Во-вторых, Дональд Беглаубтер, который до этого послушно поддерживал указы Янсена, вдруг начал расследовать покушение на председателя Верховного суда Мэннинга и министра юстиции Ловелла, что было крайне нежелательно. Беглаубтер был парнем умным, пожалуй, лучшим аналитиком в администрации, и если он за что-то цеплялся, то рано или поздно докопался бы до истины — Томас это понимал. И ждать развязки он не собирался. Беглаубтер должен был умереть, и желательно вместе с Янсеном.

Вот почему в президента швырнули ручную гранату, когда он о чем-то спорил с Дональдом Беглаубтером по пути в туннель, ведущий к Министерству финансов. Кейн два часа караулил их в нише стены и сделал все, что мог, но покушение удалось лишь наполовину. Беглаубтер лишился головы, но король уцелел.

В возникшей суматохе Кейн примкнул к остальным телохранителям, и у следствия не оказалось ни одной зацепки. Кейн снова обернул все в свою пользу, обвинив агентов Секретной службы, охранявших президента, в трусости и халатности, и рекомендовал отстранить их от выполнения большинства задач в Западном крыле.

Янсен последовал совету — в конце концов, именно сотрудника Секретной службы винили в том, что он халатно досмотрел Тоби О’Нили в ночь выборов. И Кейн со своими людьми наконец получили полную свободу действий.

После этого неудавшегося покушения президент заперся в своем кабинете и стал абсолютно недосягаем. Планы по его устранению пришлось в очередной раз отложить до более подходящего момента.

И этот момент наступил быстрее, чем ожидалось. Британскому премьер-министру удалось выманить Янсена из его убежища. Сегодня, в воскресенье, двадцать девятого марта, прямо во время пресс-конференции все и случится — Кейн и Томас об этом позаботились.

За сегодняшний день произошло несколько непредвиденных событий, но ничто не могло им помешать. Труп Джона Бугатти спрятан в подвале, а его задушенный возлюбленный лежит на кровати в их доме. Томас передал свой дневник британской делегации, так что теперь они полностью на его стороне. Лэнс Бёртон заперт. Уэсли взят под стражу. Бёртон скоро найдет свою смерть, а насчет Уэсли Томас еще сомневался. Кроме того, вчера вечером группа офицеров-заговорщиков получила последние инструкции от одного из связных Кейна. Все снаряжение было готово, и они прекрасно умели с ним обращаться. Только их предводитель под кодовым именем Шон знал, что банкет оплачивают крупные финансовые воротилы, и лишь единицы на самой вершине этого финансового олимпа были в курсе, что посредником выступил Кейн, а весь план разработал Сандерленд. Всё это сулило Томасу блестящее будущее. Связи с крупным бизнесом — самое важное. Именно эти люди пишут историю.

Скоро погибнут два государственных лидера. Столпы Белого дома на мгновение содрогнутся, и мир замрет в изумлении. А когда пыль уляжется и Томас принесет президентскую присягу, он вернет страну к прежней жизни.

Все министры и высокопоставленные чиновники будут уволены. Самых глупых отдадут под суд за государственную измену, а самые умные покончат с собой — он уж об этом позаботится. Лэнс Бёртон и Билли Джонсон будут первыми.

Он отменит чрезвычайное положение, помирится с ополчением, правым крылом, оружейным лобби, Сенатом и Палатой представителей. Единственной его заботой оставался бывший вице-президент Майкл К. Лернер. Кто знает, сколько голосов он сможет набрать и какие палки вставит Томасу в колеса? После своей отставки он словно сквозь землю провалился, и Янсен, судя по всему, оставил его в покое. Но Томас благодушием не отличался. Он поручил Кейну искать Лернера, пока тот не обнаружится, а как только найдут — без лишних слов перерезать ему горло. Да, если не считать этого Майкла К. Лернера, он собирался подружиться со всеми подряд, когда буря утихнет.

Президентом Соединенных Штатов Америки станет сын убийцы собственной жены, хотят они того или нет.

Томас посмотрел на наручные часы. Чаепитие в Государственном обеденном зале было назначено на 15:30, но перед этим должна была состояться пресс-конференция на террасе перед залом приемов дипломатического корпуса. И какая пресс-конференция! Первая за всю его политическую карьеру, на которой он не будет присутствовать лично.

Он недолго понаблюдал за дождем, а затем перевел взгляд на дверь, в которую бесшумно проскользнул Кейн.

— Что там с дождем? — спросил он.

— Ничего страшного. Уже стихает, — ответил Кейн.

— Бёртона надежно пристроили? — спросил Томас.

— Да! Двое парней караулят его так, будто охраняют самого дьявола.

— А Уэсли Бэрфут? Что скажешь о нем?

— Он не имеет отношения к прослушке.

— Кто это говорит? Бёртон?

— Мы зажали Бёртона в тиски. Он слишком слаб, чтобы лгать. Он бы уже давно сдал Уэсли Бэрфута, будь в этом хоть доля правды.

— Хорошо, тогда придержим Уэсли, он станет для нас отличным свидетелем. Придется немного поработать с ним, когда все закончится. — Он хлопнул ладонью по столу. — Но присядь на минуту, Кейн, у нас ведь еще куча дел на сегодня.

Кейн предпочитал стоять на ногах, но все же подчинился и опустил свои сто десять килограммов веса на середину дивана.

— Ты говоришь, вы надавили на Бёртона, — продолжил Томас. — На его теле остались следы?

— Ничего существенного, нет.

— Он должен исчезнуть.

— Так или иначе, да. Мы понимаем.

— Ты дал показания ФБР?

— Да, как и договаривались. Версия простейшая: Бугатти ворвался в твой кабинет и угрожал тебе. Ты не мог знать, что он безоружен, когда стрелял. Это дело закрыто.

— Ответный удар по группе «Каир» подготовлен? Всё надежно? После этого не должно остаться ни одного человека, способного разболтать о моей роли во всем этом, Бен.

— Всё надежно, да. Мы пустим газ прямо внутрь монумента.

Томас кивнул:

— Сделайте всё чисто.

— Будет сделано.

— Никто не должен выжить, понимаешь?

— Можешь не сомневаться, не выживут.

— Нам не нужны свидетели, Кейн. Тем более сейчас!

— Конечно не нужны.

— И ты обновил список офицеров-заговорщиков по всей стране?

— Да. Прямо сейчас список передают сотрудникам Федерального агентства по управлению в чрезвычайных ситуациях.

— Их нужно ликвидировать молниеносным ударом, пока они не опомнились от шока, понимаешь?

— Я знаю. ФЕМА получила указания, что больше половины этих людей крайне опасны и для их нейтрализации можно использовать любые средства.

— А Муни Куэйл?

Кейн подался вперед.

— Он по-прежнему верит, что ты подпишешь ему амнистию.

— Где он сейчас?

— Ждет в Сиэтле. Он в тяжелом состоянии после ранений.

— Хорошо, что мы сохранили ему жизнь, — заметил Сандерленд. — Он снабдил нас ценными сведениями. — Он коротко рассмеялся. — Какая ирония, а? Силы противника сплотились вокруг человека, который сидит у нас под арестом уже без малого две недели. Просто смехотворно. — Он одобрительно кивнул своему соратнику: — Отличная задумка, Кейн. Значит, сейчас он находится на конспиративной квартире в Сиэтле?

— Да. — Кейн кивнул. Он выглядел довольным и откинулся назад, положив руки на спинку дивана. Всё шло именно так, как надо.

— Сровняйте это место с землей, Бен.

— Приказ уже отдан.

— Смерть Муни Куэйла станет моей первой победой на посту президента, понимаешь? Без своего лидера большинство ополченцев сложат оружие. — Он улыбнулся. — Ладно, хватит об этом. Что насчет твоих людей, ты определился?

— Да, я оставлю двоих. Они надежные ребята.

— А остальные?

— Я подставлю их прямо под пули, все будет выглядеть естественно. Они выстроятся шеренгой позади президента, так что шансов выжить у них не останется.

— Разумно, Кейн. Очень разумно! — Томас улыбнулся. — А Бад Кёртис? Вы перенесли казнь на шесть утра?

— Да, но мы пустим в ход запасной план. Слишком многое указывает на то, что некий шериф Т. Перкинс сможет доказать невиновность Кёртиса.

— Т. Перкинс? — Томас прекрасно помнил этого человека по поездке в Китай. С самого начала той викторины он надеялся, что этот тип вылетит. Человек, который когда-то доставил его в здание суда в Монтерее. Что, если бы он тогда его узнал? Томас покачал головой. Черт побери, попутчики из той поездки постоянно путались у него под ногами. Уэсли, пусть и по мелочи, проклятая Догги, которую он сделает все, чтобы выследить и уничтожить, Бугатти, а теперь еще и этот костлявый шериф, вечно хранивший молчание. — Шериф Перкинс — покойник. Надеюсь, тут у нас разногласий нет.

— Разумеется. Но найдутся и другие, кто потребует расследования, как только Янсена не станет. В ту ночь передачу Тома Джампера и Бугатти слушали многие.

— Том Джампер, надо же. Подумать только, это ничтожное, жалкое и совершенно пустое существо оказалось единственным, у кого в решающий момент хватило яиц. Просто невероятно. — Он усмехнулся. Он видел снимки Джампера из передвижной телестанции. После шквального огня там осталось лишь кровавое месиво. — Вы подготовили официальное опровержение заявлений, прозвучавших в эфире у Джампера?

— Да, давным-давно.

— Хорошо. Значит, в случае с Бадом Кёртисом действуем по плану Б. Когда отряды ополчения начнут штурм тюрьмы?

— Через двадцать минут.

— И мы дадим содержащимся там ополченцам бежать?

— Да, пока что.

— А Бад Кёртис?

Кейн провел пальцем по горлу.