Три человека лежали посреди ровного серо-зеленого поля, оставленного под паром там, где прежде росла кукуруза. Стояло раннее субботнее утро, и Т. опоздал. Его люди вели перестрелку с домом больше часа, и теперь двое из них были мертвы, а облупившийся деревянный дом в пятидесяти метрах впереди был изрешечен как сито. Т. Перкинс стоял у патрульной машины чуть поодаль и смотрел на своего помощника, который лежал в неестественной позе и стекленеющими от удивления глазами вглядывался в бесконечность. Лео Маллиган попал ему прямо в горло, а после такого не выживают. Позавчему позади него с плотно сжатыми губами стояли помощник шерифа Януш Ковач и Доди Холл, готовые спустить курок, если этот старый дурак Лео Маллиган, отстреливающийся из дома, окажется настолько глуп, чтобы показать хотя бы кончик брови. Т. велел им оставаться у машины и подал знак помощнику Арредондо, который благодаря латиноамериканской смекалке успел укрыться за старым плугом, чтобы тот открыл огонь, как только Т. побежит вперед.

Последовала бесконечно долгая секунда, полная криков, выстрелов и дульных вспышек с обеих сторон, прежде чем Т. удалось добежать до ржавого прицепа со спущенными колесами. Целую вечность назад этот прицеп был гордостью Лео Маллигана, а теперь стал крепостью Т. Перкинса. Отсюда всё было как на ладони: погибший помощник шерифа Стэнли Кеннеди; Гонсалес Арредондо, опустошающий магазин за магазином за старым плугом; голый унылый пейзаж и плоская равнина за домом; и любимчик всего отдела Уилли Ривердейл — самый молодой сотрудник штата, который полулежал на ступенях крыльца в луже крови.

— Мне кажется, Уилли еще жив, Доди? — спросил он по рации. — Ты вызвала скорую?

В ответ донесся судорожный вздох, и этого было вполне достаточно. Скорее всего, эта оплошность лишит ее повышения.

Он уставился на изрешеченный дом. Если Лео Маллиган остался цел после такого шквального огня, значит, он обладал какими-то сверхспособностями, о которых наука еще не знала.

— Арредондо, глянь в мою сторону, — сказал он в рацию и получил в ответ утвердительный кивок. — Я укрылся за кузовом и ни черта не вижу. Посмотри: дышло прицепа не упало вперед?

— Нет, торчит прямо вверх.

— Ковач! — вызвал он помощника у патрульной машины. — Слушай сюда! Перебегай ко мне, Доди и Арредондо тебя прикроют. Все поняли? — Те подали знаки готовности. — Я оставляю рацию включенной. — Т. скомандовал начать огонь, и снова закружился ад из дыма, огня и комьев земли, которые выбивали пули перед плугом Арредондо. Лицо Ковача было залито потом, когда он заскочил в укрытие к шерифу.

— Толкаем прицеп к дому, понял задачу?

— Будет тяжело. Все шины спущены, босс, он стоит тут сколько я себя помню. Думаю, мы его и на метр не сдвинем.

— Сдвинем, еще как сдвинем. Надо. Уилли жив, я вижу, как он дышит.

Т. навалился грудью на задний борт и уперся в него руками. Затем отставил ногу назад и налег всем телом. Прицеп не сдвинулся, но ощутимо вздрогнул.

— Давай, Ковач, налегай! — скомандовал он.

Как только они ухватились поудобнее и колеса прицепа подмяли под себя первый сантиметр сорняков, в передний борт забарабанили пули. Звуки раздавались с секундным интервалом — резкие, металлические, словно медник колотил по котлу. Т. Перкинс ненавидел автоматическое оружие: ненавидел всей душой, терпеть не мог. Если янсеновский запрет на него действительно вступит в силу, жизнь служителей закона станет куда проще.

— Всё, я больше не могу, — стонал Ковач на каждых десяти сантиметрах их мучительного продвижения вперед. Ну что за нытик. Т. стиснул зубы; его старая спина протестовала каждой связкой и каждым суставом, но черта с два они теперь остановятся.

— Доди, слышишь меня?

— Да, я вызвала скорую, Т., честно вызвала! Прости!

— Быстро звони Дэниелу Смиту, пусть гонит сюда свой экскаватор. Нам нужна подмога, иначе мы тут на этой пашне и останемся, боюсь.

Они толкали прицеп вперед, как могли, пока не уперлись в дерновую кочку высотой всего несколько сантиметров, преодолеть которую у их изможденных тел уже не хватило сил. Они отпустили борт, и Ковач повалился на спину. Т. попытался разогнуться, но спину сковало как доской. Он мысленно выругался, глядя на Уилли, который лежал в двадцати метрах и смотрел прямо на них.

— ЛЕО! — заорал он во всю мощь своих прокопченных табаком легких. — Лео, выходи! Это Т. Перкинс! Если выйдешь прямо сейчас, тебе ничего не грозит. Ты можешь идти, Лео? Выходи, Лео, Уилли совсем плох, он умрет, если ты не позволишь нам забрать его, слышишь?! Мы прекращаем огонь на пять минут!

Он подождал немного, но ответа не последовало. Он уже кивнул Ковачу, показывая, что пора снова толкать, как вдруг в его кармане зазвонил мобильный. «Что за чертовщина!» — подумал он, едва сдерживая желание швырнуть телефон подальше. Т. дольше всех в участке сопротивлялся прогрессу и не хотел заводить личный мобильник. И с тех пор этот аппарат приносил ему одни неприятности.

— Может, это насчет экскаватора? Ответьте лучше, босс.

Т. попытался прикинуть в уме кратчайший путь от строительной конторы Дэниела Смита до дома Маллигана.

— Да, — бросил он в трубку, упрямо выпятив подбородок.

Но это был не Дэниел Смит, а человек, звонка от которого он ожидал меньше всего на свете. Звонил Бад Кёртис.

Голос Бада на том конце провода казался каким-то далеким и приниженным. Он говорил тихо, объясняя, что звонит с нелегального телефона и у него мало времени, так как садится батарея. «Отлично», — подумал Т. Перкинс, краем глаза наблюдая, как Доди Холл у патрульной машины отчаянно жестикулирует с трубкой в руке — видимо, она дозвонилась до Дэниела Смита и теперь пыталась направить экскаватор по проселочным дорогам к югу от города.

Однако Бад Кёртис продолжал говорить, и Т. Перкинс слушал. Ощущения были абсолютно шизофреническими. С одной стороны, он стоял здесь как страж закона, рискуя собственной шкурой; перед ним лежал мертвый коллега, у которого остались двое детей; позади беззаботно пели птицы в зарослях вьюнка, душившего лесополосу. И одновременно с этим он разговаривал по телефону со смертником, от чьих слов все привычные понятия о праве и справедливости рассыпались в прах. Человек стоял на пороге встречи с Творцом и молил о пощаде, клянясь в своей невиновности. И Т. Перкинс верил каждому его слову, потому что прошлой ночью сам видел видеозаписи, которые это косвенно подтверждали. Он верил Баду Кёртису точно так же, как верил, что вся эта заваруха с Лео Маллиганом — трагическое недоразумение, которое просто вышло из-под контроля.

Из дома донеслись тяжелые удары, разнесшиеся по полю. Похоже было, что Лео Маллиган лупит по стенам изнутри. «Ну, по крайней мере, этот безумный старик еще полон сил», — подумал Т. Оконные рамы задрожали, и одно из стекол с грохотом вылетело наружу. Этот звон окончательно взвинтил и без того натянутые нервы. Раненый Уилли Ривердейл дернулся, пытаясь отползти подальше от ступеней, а из-за плуга Арредондо раздалась автоматная очередь, на которую из дома тут же ответили выстрелами из оружия, звук которого Т. Перкинс не смог опознать. Черт побери, под пули такого калибра лучше не подставляться.

— Мне нужно отключиться, Бад. Поставь телефон на беззвучный, я наберу тебя, как только мы разберемся со всей этой чертовщиной. Время для звонка ты выбрал не самое подходящее, ладно?

Бад попытался возразить, но Т. заверил его, что обязательно перезвонит, что у него есть важные новости и что номер Бада уже определился. Ему потребуется примерно час, после чего он наберет.

Т. нажал на отбой и жестом показал Ковачу, что передышка окончена.

Сухожилия на шеях обоих мужчин натянулись как струны, каждая мышца в плечах ныла от нечеловеческого напряжения, когда они снова принялись перетаскивать прицеп через злосчастную кочку.

— Мы его боком толкаем! — простонал Ковач.

Т. налег на борт изо всех сил и одновременно высунул голову из-за угла прицема. И именно в эту долю секунды он увидел старика. Менее чем в десяти метрах от него в пустом оконном проеме маячил Лео Маллиган; по его лицу струилась кровь. Если они продвинут прицеп еще немного вперед, его траектория пойдет вдоль фасада дома, что заставит Маллигана повернуться на четверть оборота. В этом случае его взгляд упрется прямо в беззащитного Уилли, лежащего на крыльце.

— Стой, — шепнул он Ковачу.

— Лео, ты меня слышишь? — крикнул он.

Ответом ему был незамедлительный выстрел.

Т. схватился за рацию:

— Доди, у Лео Маллигана есть телефон, ты не знаешь?

— К сожалению, нет, босс, по этому адресу телефон не зарегистрирован. Но Арредондо видел, как он разговаривал по мобильному в городе.

— Лео! — крикнул Т. — У тебя есть с собой мобильный?

На этот раз стрелять не стали.

— Смотри сюда! — Т. кончиками пальцев взял мобильник и осторожно высунул его из-за борта прицепа. — Прокричи мне свой номер, и я наберу тебя. Тебе нужно поговорить с кем-то, Лео, слышишь меня?

Грянул выстрел, и Т. почувствовал, как пуля буквально разнесла мобильник у него в руке. Его напарник прижался спиной к борту прицепа и недоуменно уставился на него, пока Т. разглядывал сочащуюся кровь. «Черт, как же больно», — подумал он и сунул руку в рот, проверяя языком, все ли пальцы на месте. Вроде все было в порядке, если не считать крошечного лоскутка кожи на указательном пальце, который улетел в кусты вместе с половиной его новенького телефона. Что ж, хорошо, что он в ближайшее время не собирался участвовать в турнирах по дартсу.

Доди свистнула ему и указала на грунтовую дорогу, по которой, переваливаясь с боку на бок, тащился невероятно дряхлый экскаватор с поднятым перед собой ковшом. Лео Маллиган отреагировал незамедлительно новой очередью, точность которой не уступала предыдущим выстрелам. Даже отсюда, где они стояли, был отчетливо слышен тяжелый металлический стук пуль, бьющихся о ковш.

— Доди! Передай Дэниелу Смиту, пусть рулит прямо к прицепу, — крикнул он в рацию.

— Боюсь, за рулем сидит не Дэниел, — ответила она.

— А кто?

— Джонатан Кеннеди!

— Что?!

— Да, брат Стэнли.

Т. Перкинс посмотрел на своего мертвого помощника, который всё так же безучастно взирал в небо. Он тихо выругался.

— Останови Джонатана у вас там и вели ему ни в коем случае не геройствовать, слышишь, Доди? Его брату не поможет, если он тоже поймает пулю.

— Поняла, босс.

Они оба видели, как она замахала руками перед экскаватором, и как тот проигнорировал ее знаки и промчался мимо прямо к дому. Еще когда машина была метрах в пятидесяти от постройки, Т. и Ковач поняли, что задумал Джонатан Кеннеди. Он собирался объехать тело брата, взять чуть наискось, поближе к ним, затем резко довернуть руль, чтобы не задеть лежащего на ступенях Уилли, и протаранить стену. Джонатан и Стэнли были близнецами. Помешать ему было невозможно.

Последующие секунды превратились в хаос, но Т. навсегда запомнил хруст деревянных балок, лопавшихся как спички. Лео Маллиган всадил несколько пуль прямо в колеса экскаватора, но не смог остановить эту несущуюся махину. Они увидели, как Джонатан Кеннеди выскочил из кабины и бросился к черному ходу. Винтовка в его руках предназначалась для отстрела лис на ферме Дэниела Смита, и теперь он вознамерился выгнать лиса из его собственной норы. Ему кричали, чтобы он остановился, но было поздно. В один прыжок он скрылся за задней дверью, и финал этой пьесы предсказать было нетрудно — не хватало только звуков выстрелов.

Спустя двадцать пять минут, без малого в половину восьмого, на месте происшествия уже яблоку негде было упасть. Скорая уехала, забрав Уилли и Арредондо (последнему оторвало приличный кусок мяса на плече, но в остальном он был в порядке; врач в машине обнадежил коллег, что угрозы жизни нет). Это избавляло Т. от необходимости совершать самый тяжелый в своей жизни визит — к родителям Уилли Ривердейла. Слава богу.

Лео Маллигана нашли раздавленным под кирпичной трубой — по иронии судьбы, единственным каменным элементом во всем деревянном доме. Рядом стоял его убийца, Джонатан Кеннеди, чье лицо было покрыто слоем пыли и известковой крошки.

— Знаете, что эта тварь сказала перед смертью? — спросил Кеннеди, пока Доди застегивала наручники на его запястьях. — Он прохрипел: «Будь проклят мой сын. Это всё из-за него». — С этими словами Кеннеди пнул труп носком ботинка, и Доди оттащила его в сторону.

— Нет, это ты будь проклят, Лео! — кричал Кеннеди, пока его вели к патрульной машине. — Разве не ты застрелил моего брата? Или в этом тоже виноват твой гребаный сынок?

Т. постоял немного, разглядывая изрешеченный пулями фасад. Зачем Лео помянул своего сына перед смертью? Он покачал головой. Этого ему, пожалуй, уже не узнать. Он снова посмотрел на Джонатана Кеннеди, который послушно шел в сопровождении Доди и еще одного помощника шерифа.

Приговор суда наверняка будет мягким.

Т. протиснулся в гостиную Маллигана сквозь завалы. Говорили, старик украл семенное зерно из соседнего амбара. Лео всё отрицал, а когда приехали копы, наставил на них ружье. Он отстреливался на бегу, пока прорывался в дом, вот и вся история. Но насколько Т. мог судить, никаких мешков с зерном ни в пристройках, ни в самом доме не было.

Он вздохнул. Жизнь никогда не баловала Лео Маллигана. Сначала его жена крутила хвостом перед каждым встречным, потом ревность совсем ослепила его, подтолкнув к убийству. В психиатрической клинике он умолял полицию разыскать его сына и позаботиться о мальчике, но когда того наконец нашли, Лео пришлось молча смириться с тем, что ребенка отдали на усыновление. Больше Лео Маллиган своего сына никогда не видел. Проведя больше тридцати лет в лечебнице закрытого типа, он наконец вышел на свободу только для того, чтобы через несколько месяцев быть обвиненным в краже, которой он, скорее всего, не совершал. А теперь он лежал мертвый под обломками дымохода, который когда-то давно выкладывал вместе со зятем Т. Перкинса. Пропащие, исковерканные судьбы.

Если не считать экскаватора марки «Катерпиллар», который теперь торчал прямо в спальне Лео, и сотен отверстий от пуль из пистолета и винтовки Гонсалеса Арредондо, гостиная — хоть и засыпанная пылью и щепками — выглядела на удивление аккуратно и опрятно, словно здесь до сих пор жила женщина, любившая уют. Обеденный стол был застелен кружевной скатертью, а осколки стеклянной вазы, в которой когда-то стояли свежие цветы, теперь усеивали всю столешницу. Всё оставалось в точности таким же, как тридцать два года назад, когда на Лео впервые надели наручники.

Т. Перкинс окинул взглядом фотографии, висевшие над продавленным креслом, и провел пальцем по ряду медных кувшинов на полке чуть выше. Казалось, дом все эти годы просто спал беспробудным сном в ожидании возвращения хозяина. Если не считать свежих разрушений, всё оставалось нетронутым — насколько Т. мог помнить.

Он поднял с пола несколько рамок с фотографиями и перевернул их. На одном снимке молодая семья стояла в обнимку. Жена Лео была писаной красавицей — неудивительно, что мужчины толпами бегали за ней, умоляя о взаимности. Мальчик между ними выглядел милым, с мягким открытым взглядом. На вид ему было лет одиннадцать-двенадцать — всего за несколько лет до того, как отец на его глазах зверски убьет мать, и за пару лет до того, как этот невинный ребенок сбежит из дома и станет альфонсом при богатых одиноких дамах. Разве можно было вообразить подобное в тот чудесный солнечный день, когда делался этот снимок? Т. держал фотографию перед собой, вглядываясь в глаза троих людей. Убийцы, который теперь тоже мертв; женщины, которой вскоре суждено было получить смертельный удар бейсбольной битой по лицу; и мальчика, который исчез, сменил имя и начал новую, хочется верить, лучшую жизнь. Эти детские глаза, чей внутренний свет давно угас; эти беззаботные губы, которые тогда еще умели улыбаться. Разве мог этот мальчик быть в чем-то виноват? Что имел в виду Лео?

Затем он перевернул следующую рамку, и по спине у него пробежал холодок. На этом снимке мальчик был уже постарше, черты его лица округлились, но глаза были яростно зачеркнуты черным маркером. Он взял третью фотографию — и там глаза подростка были замараны. Мальчику на фото было около пятнадцати лет — должно быть, снимок сделали незадолго до того, как отец расправился с матерью. Т. покачал головой и попытался оттереть чернила пальцем. С глянцевого стекла они сошли без особого труда.

Когда из-под чернил проступили глаза мальчика, Т. впился в них взглядом и почувствовал, как во рту у него пересохло. Ему показалось, будто этот подросток сейчас стоит прямо перед ним, живой и реальный. Достаточно было мысленно прорисовать вокруг этих глаз сетку мелких морщин, чтобы портрет стал завершенным. Т. затаил дыхание. «Боже мой», — пронеслось у него в голове. Ведь он знал это, знал всегда! Черт побери, эта мысль давно крутилась у него на уме, не давая покоя и вызывая смутное беспокойство, но почему же он раньше не мог связать одно с другим?

Он поставил рамку на стол и сделал шаг назад, не отрывая взгляда от глаз мальчика. Если смотреть на снимок издалека, сомнений практически не оставалось. Мальчик, на чьих глазах отец убил мать, малолетний жиголо, продававший свое тело за доллары, ушел очень далеко от этих убогих комнат. Сегодня его знали все — до единого человека в этой терзаемой кризисом стране. Звали и имели о нем свое мнение. Это был Томас Сандерленд, вице-президент Соединенных Штатов, человек, стоявший в самом эпицентре чудовищного хаоса, в который американское руководство ввергло собственную страну. Это был он.

Т. Перкинс перевернул еще одну рамку и снова увидел знакомое лицо. Затем третью, четвертую — сомнений быть не могло.

В проеме полуразрушенной стены показались эксперты-криминалисты, пытаясь о чем-то спросить шерифа, но Т. нетерпеливо отмахнулся от них, пробурчав, что они могут работать самостоятельно. Он принялся выдвигать один ящик за другим, перерывая их содержимое. Перебирал старые пыльные кипы бумаг, сам толком не зная, что ищет. Повсюду ему попадались реликвии ушедшей эпохи — времени, которое безумный старик всей душой мечтал вернуть назад.

Т. Перкинсу это чувство было знакомо. Его собственная жена тоже отличалась буйным нравом, но он любил её всем сердцем и до сих пор отчаянно скучал по ней каждое утро, когда солнце освещало пустую половину постели.

Узкая дверь в конце столовой вела в крошечную детскую. Стены здесь потемнели от сырости и времени, но комната всё еще хранила следы пребывания мальчика, который рос тут много лет назад. Т. огляделся. На полке выстроились миниатюрный бюст президента Томаса Джефферсона, воздушный змей из папиросной бумаги, а на стенах висели плакаты из молодежных журналов с Дэвидом Боуи, Элисом Купером и юной Урсулой Андресс с обнаженной грудью и влажным блеском на губах. Кровать была взъерошена, словно хозяин покинул ее только сегодня утром, а под матрас наспех засунули журналы «Пентхаус». Этот подростковый беспорядок едва ли вязался с образом человека, которого вице-президент страны хотел бы видеть в своем прошлом. И тем не менее именно здесь, с видом на бескрайние кукурузные поля, под крышей дома, где отец нещадно вкалывал ради куска хлеба и пытался укротить собственных демонов, и ковался характер Томаса Сандерленда.

Выйдя в прихожую, Т. наткнулся на висевшие на вешалке куртки, изорванные пулями в клочья. Он обыскал карманы, мимоходом пнул груду обуви, разбросанную в беспорядке по полу. У стены под треснувшим зеркалом стояла спортивная сумка, которая никак не вписывалась в общую атмосферу этого законсервированного во времени дома. Она была ярко-красной, с современным броским логотипом — значит, веяния нового века всё же коснулись жизни Лео Маллигана. Т. осторожно расстегнул молнию и заглянул внутрь: там лежало белое полотенце с надписью «Собственность исправительно-лечебного центра Мэрион». Видимо, администрация решила, что это меньшее, что можно подарить старику на выписку.

Т. перенес сумку на обеденный стол, смахнул в сторону осколки стекла и вытряхнул содержимое. Не самые приятные воспоминания, подумал Т., разглядывая стопку документов о выписке, справок, рецептов на лекарства, которые старик Маллиган должен был принимать, но так и не купил, а также кучу мелкого хлама, который обычно скапливается за долгие годы пребывания в спецучреждении для душевнобольных преступников. «Как же мало вещей нужно человеку для жизни», — подумал он, разворачивая любительские рисунки, подаренные Лео его товарищами по несчастью.

«С наилучшими пожеланиями от Бенно» — гласила надпись на трех из них. Рисунки были абсолютно одинаковыми, хотя даты на них расходились лет на двадцать. Т. провел пальцем по трогательно наивным карандашным наброскам. Он готов был поспорить, что этот Бенно до сих пор гниет в той лечебнице.

На самом дне сумки он обнаружил пару журналов и несколько пожелтевших газетных вырезок. Он взял верхнюю и бережно расправил хрупкий листок на столе. Судя по заголовкам, статья была напечатана где-то в начале восьмидесятых, хотя точной даты на клочке не сохранилось. «Впрочем, неважно», — подумал он, нервно нащупывая сигарету в нагрудном кармане. Ему просто нужно было ухватиться за кончик нити, чтобы распутать весь этот клубок, и вот нить оказалась у него в руках. В душе крепло предчувствие скорого прорыва. Он долго стоял с сигаретой в зубах, прежде чем вспомнил, что её надо прикурить. Текст под фотографией на газетном обрывке буквально пригвоздил его к пыльному полу. Над заметкой располагался фотоснимок размером примерно двадцать на двадцать сантиметров, сильно затертый и зернистый от времени. На нем были запечатлены двое военных, отдающих друг другу честь. Усатый старший офицер с широкой улыбкой смотрел в объектив камеры, обращаясь к молодому человеку, чье лицо оставалось за кадром, но вся осанка которого выдавала крайнюю гордость и удовлетворение моментом. Если бы не подпись под снимком, Т. даже не обратил бы на него внимания, и жизнь покатилась бы дальше своей чередой. Но подпись была, и она расставляла всё по местам:

«Бывший командующий базой Рамштайн бригадный генерал Вольфганг Сандерленд приветствует своего сына, капитана Томаса Сандерленда, награжденного за боевые заслуги на Гренаде».

Т. Перкинс усмехнулся и глубоко затянулся. Да уж, нашлось за что награждать на той позорной войне.

Он положил вырезку поверх наивных рисунков Бенно. Нелепое и постыдное вторжение на Гренаду произошло за восемь-девять лет до того, как Томас Сандерленд стал верным оруженосцем Брюса Янсена — примерно тогда же, когда Т. познакомился с ним во время той злополучной поездки в Китай. Т. выпустил дым сквозь зубы и снова затянулся. Путь от сына убийцы из богом забытого захолустья до самого влиятельного главы аппарата Белого дома в новейшей истории страны был открыт. Высокопоставленный военный усыновил Лео Маллигана-младшего и уверенной рукой подготовил его к великим делам. На публике гадкий утенок превратился в прекрасного лебедя, но Т. сомневался, так ли это на самом деле. Сказки редко уживаются с реальностью в нашем жестоком мире.

Он потянулся было в карман за телефоном, но тут же выругался: палец снова закровоточил, напомнив, что его покупка за сто двадцать пять долларов — самый шикарный мобильник в округе — теперь разлетелась на куски.

Он замер на полпути. Без телефона он не сможет перезвонить Баду Кёртису. Это катастрофа.

Перешагнув через обломки стула, чья обивка ровным слоем покрывала пол, он едва не поскользнулся на запекшейся крови Уилли Ривердейла на разбитых ступенях крыльца. Т. почти не обратил на это внимания — его мысли были заняты другим. Как, черт возьми, связаться с человеком, если твой мобильник только что разнесло пулей?

Около прицепа он подобрал уцелевшую половинку телефона.

— Эй! — крикнул он криминалистам, упаковывавшим арсенал Лео Маллигана в прозрачные пакеты. — Кто-нибудь может вытащить симку из этой рухляди?

Он протянул им искореженные остатки микросхем.

Один из специалистов покачал головой:

— Если в этой груде пластика и уцелело что-то ценное, то уж точно не сим-карта, шериф. Ее больше нет. — Он ткнул пальцем в то место, где она когда-то крепилась.

Т. постоял, выпуская струйку дыма и взвешивая последствия. Теперь у него не было номера Бада Кёртиса, а ведь вряд ли его знал кто-то еще. Смертники не публикуют свои контакты в телефонных справочниках. Если и был человек, способный помочь ему раздобыть этот номер, то в его голове вертелось не так много вариантов. Собственно, только Догги. Ее номер был записан в его блокноте, который со времен суда так и валялся в бардачке патрульной машины.

Т. взвесил все варианты и решил пока отложить эту проблему. Сначала нужно было прояснить другой вопрос. Он кивнул одному из экспертов:

— Одолжи-ка мне свой телефон на пару минут, приятель. Будь другом.

Он пару секунд подержал аппарат в руках, затем набрал номер управления в Ричмонде. Он спросил домашний телефон Бет Хартли, но дежурный неохотно ответил, что шериф вполне может узнать его у нее сам.

— Каким, черт возьми, образом я это сделаю, если у меня нет ее номера?!

— Ну, например, вы можете попросить меня соединить вас с ее кабинетом. Она на работе с шести утра и, насколько я знаю, проторчит тут до вечера.

— В субботу?

— Суббота, воскресенье, понедельник — какая к черту разница? Вы сами-то разве не при исполнении?

После двух переключений в трубке раздался вкрадчивый голос Бет Хартли.

— Это я, Бет, — представился он. В ответ повисло многозначительное молчание.

— Что-то стряслось? — спросил он.

— Я очень занята, Т. Разве ты вчера не получил всё, что тебе было нужно?

Он тихонько усмехнулся:

— Бет, дорогая моя. Мне нужна твоя помощь еще раз, и на этот раз дело абсолютно чистое. Не могла бы ты навести справки об одном отставном бригадном генерале по имени Вольфганг Сандерленд? Для тебя ведь это пара пустяков, верно?

— И это всё? Вообще-то сегодня суббота. Я должна сейчас нежиться в постели и досматривать сны. — Она держалась на удивление холодно и отстраненно. Должно быть, боялась сболтнуть лишнего. У стен есть уши, Т. это прекрасно знал. Картина Эдвина Форбса в ее кабинете явно была свежим приобретением, и рисковать своим положением ради глупого разговора по телефону она не собиралась.

— Да знаю я, знаю. Мне нужны только его анкетные данные, Бет. Когда вышел в отставку и последнее место жительства. — На заднем плане послышался приглушенный стук клавиш. Всё-таки Бет была отличной девчонкой. — Имена детей, общая информация. Год рождения, год смерти, привлекался ли к уголовной ответственности он или кто-то из близких…

— Зачем тебе год смерти? Насколько я вижу, он жив. Или у нас есть другие бригадные генералы с таким именем?

— Сильно сомневаюсь. Значит, он жив?

— Если только не умер сегодня ночью. Старик, конечно, но да, живой. Кстати, ты живешь совсем рядом с ним. Он прописан в Лексингтоне.

— В нашем Лексингтоне, здесь, в Вирджинии?

— Да. Тебе скинуть его досье по факсу?

— Нет, просто продиктуй адрес. — Он посмотрел на экскаватор, который двое перемазанных маслом парней пытались выгнать из полуразрушенного дома Лео Маллигана. — Эй, парни, потише! Не трогайте его, пока мы не разрешим. Не хватало еще, чтобы потолок рухнул нам на головы! — Он покачал головой. Похоже, идиотов в этой жизни долго искать не надо. — Прости, Бет, у некоторых людей вместо мозгов опилки. Еще один вопрос: у него были другие дети, кроме сына Томаса?

— Нет, по крайней мере законнорожденных не числится. — Она сухо рассмеялась. Вот теперь она снова вела себя как прежняя Бет. Такой она ему нравилась гораздо больше.

Он выключил телефон и автоматически засунул его во внутренний карман.

— Эй, Т., вообще-то это моя трубка, помнишь? — окликнул его эксперт, протягивая руку. Т. покачал головой:

— Черт побери, совсем у меня склероз начался. — Он усмехнулся и широко улыбнулся. — Конечно, негоже шерифу средь бела дня грабить своих сотрудников. Держи, приятель. Даю слово: когда вернусь, выдам тебе расписку о том, что конфисковал телефон. Всё как положено.

Добравшись до Лексингтона около одиннадцати часов, он свернул к одной из своих старых любимых забегаловок, гордо именовавшейся «Ресторан Лексингтон». Здесь подавали сомнительное рагу, ингредиенты которого наверняка красовались в меню еще неделю назад, но на вкус оно было просто божественным, а порции накладывали такими огромными, что тарелку приходилось держать обеими руками.

Он уселся у окна с видом на парковку в пристройке, больше похожей на сарай, и уставился на барную стойку, которая, судя по виду, помнила еще пятидесятые годы.

Официантка с короткой стрижкой уже держала наготове блокнот и ручку.

— Какими судьбами в наших краях в такое неспокойное время, Т.? — спросила она, разглаживая передник поверх поношенного форменного платья. В свое время она заигрывала с тысячами мужчин и не собиралась прекращать это занятие только из-за того, что ее пенсионный возраст давно остался позади. — Что, соскучился по мне, милый?

— Ха-ха! Ради такой красоты я готов отмахать хоть сотню миль, просто чтобы глаза порадовать, — подмигнул он, тщетно пытаясь вспомнить, как ее зовут. — Ну и ради твоего кофе, конечно, лапуля. Твой кофе даже лучше, чем варила моя матушка.

Она шутливо шлепнула его по плечу:

— Да ладно тебе заливать, Т., — кокетливо поправила она платье на пышной груди. Выглядела она и впрямь недурно.

— И принеси мне какой-нибудь сэндвич, я голоден как волк. — Он кивнул и похлопал себя по животу. И это было чистой правдой — у него со вчерашнего дня маковой росинки во рту не было. — Ты случайно не знаешь Вольфганга Сандерленда? Он вроде как живет где-то неподалеку.

Она кивнула.

— Не знаешь, он всё еще живет в том же доме? Он ведь уже совсем старик.

Она снова кивнула:

— Тебе нужно проехать еще ярдов двести в сторону центра, милый. И что тебе понадобилось от этого старого зануды?

— Да так, хочу расспросить его о сыне.

Она презрительно фыркнула:

— Черт бы его побрал!

— Значит, ты знаешь, о ком речь?

— Томас Сандерленд, наш достопочтенный вице-президент. Ха! Если ты найдешь в этой части города хоть одну бабу в возрасте от сорока до шестидесяти пяти, с которой он в свое время не перепихнулся, то это только потому, что она переехала сюда уже после того, как этот тип отчалил из Лексингтона.

— Но это ведь было целую вечность назад, — осторожно заметил он.

— Ну да, ну да, дружище Т. Волос на башке у него тогда было побольше, но не так уж много времени с тех пор прошло. Впрочем, даже вспоминать о нем не хочу. Терпеть не могу этого гада. Он вместе с Янсеном калечит нашу страну. Оглянись вокруг: сколько народу обычно сидит у меня в это время, а?

Т. покосился на двух единственных посетителей заведения.

— Твоя правда. Сюда можно посадить еще человек двадцать, и мне всё равно не покажется тесно.

Она отступила на шаг, уперев руки в бока:

— Юморист ты у нас знатный, Т., но вести бизнес сейчас — то еще удовольствие, когда у людей ни цента за душой не осталось. — Она ногой распахнула дверь в кухню. — Но тебя я здесь продержу до часу дня, дорогуша. Раньше этого времени старый осел Сандерленд всё равно с постели не встанет.

Если не считать местного дома престарелых, особняк Вольфганга Сандерленда был, пожалуй, самым величественным зданием в южной части Мэйн-стрит. Т. припарковал патрульный автомобиль у обочины и уставился на просторную веранду, над которой возвышались четыре гигантские колонны, подпиравшие балкон третьего этажа.

Было легко представить, как бригадный генерал Сандерленд родился и вырос в этих стенах, стирая паркет за долгие годы своей жизни, когда не воевал где-нибудь в Европе. Так же легко было вообразить, как его приемному сыну, Томасу Сандерленду, за этими монументальными стенами внушали слепую веру в собственное превосходство над остальными смертными. Здесь его учили высокомерию и непререкаемой власти, за которые теперь приходилось расплачиваться всей стране.

Во время той памятной поездки в Китай Т. находился в непосредственной близости как от Сандерленда, так и от президента, и успел неплохо изучить характер Янсена. Сандерленд же оставался для него загадкой, разгадать которую было бы гораздо проще, знай он тогда, что перед ним сын Лео Маллигана. Если бы Т. предложили опознать преступника среди шестерых подозреваемых, и среди них оказался бы человек с лицом Сандерленда, шериф без колебаний указал бы на него. По его опыту, люди с каменными лицами и тонкими губами всегда скрывали темные тайны, и Сандерленд не был исключением. Во время судебного процесса над Бадом Кёртисом роль Сандерленда изменилась: из серого кардинала он превратился в ключевую фигуру. Слишком многие ниточки в том деле вели к нему. Именно он нанимал агентов Секретной службы, и именно он утверждал отель в Вирджиния-Бич — так что свою роль в этой пьесе он определенно сыграл. Сознательно или нет — в этом еще предстояло разобраться, но Т. прекрасно помнил, как Сандерленд сидел на свидетельской трибуне и сканировал зал своими цепкими, внимательными глазами.

Вопрос заключался в том, сможет ли отставной генерал за этими стенами добавить что-то новое к этой картине.

Старый офицер всё еще держал спину прямо, хотя было заметно, что дается ему это с трудом. Вольфганг Сандерленд сильно сдал по сравнению с годами своей службы, но всё еще выглядел довольно представительно. Взглянув на удостоверение Т., он молча жестом пригласил его в аскетично обставленную гостиную, единственным украшением которой были деревянные панели из красного дерева от пола до потолка. «Уютно, как в общественном туалете», — подумал Т.

— Что привело ко мне представителя закона? Неужели кто-то из мексиканских подёнщиков в «Лексингтон Лодж» опять набедокурил? — Он со вздохом опустился в кресло и принялся разливать виски «Уайлд Тёрки» по двум стаканам.

— Я пришел задать вам несколько вопросов о Томасе, генерал.

— Вот как. — Он перестал разливать виски, поставил бутылку на столик и с видимым усилием поднялся на ноги. Затем указал рукой на дверь: — В таком случае, полагаю, наш разговор окончен, шериф Перкинс.

Т. посмотрел на его корявую ладонь и даже не подумал встать.

— Я понимаю, что вам нелегко, генерал, но давайте всё же поговорим. Лучше пара честных слов с глазу на глаз, чем бесконечные допросы от толпы федералов, которые рано или поздно нагрянут сюда. Разве я не прав?

— И что это должно значить

— Ответьте на мои вопросы, и вы сможете спокойно жить дальше. Если откажетесь, то окажетесь под ударом. Поверьте мне, рано или поздно найдутся люди куда менее вежливые, чем я, и они станут задавать вам те же самые вопросы снова и снова. Будьте в этом уверены.

Вольфгангу Сандерленду было под девяносто, но дай ему сейчас в руки оружие, он без колебаний всадил бы обойму прямо в лоб Т., словно испуганный двадцатилетний капрал в разведке на вражеской территории. Он буквально дрожал от ярости и ухватился за торшер у дивана, чтобы не потерять равновесие. Справившись с секундным головокружением, он тяжело опустился на диван. Схватил стакан с виски, осушил его залпом и налил себе еще.

— Ваш сын получил награду на Гренаде. Он был храбрым солдатом?

Вольфганг Сандерленд предостерегающе поднял указательный палец:

— Называйте его Томасом, как угодно. Но не смейте называть его моим сыном, ясно?

— Хорошо. Он был храбрым солдатом?

Генерал налил себе еще порцию бурбона такой крепости, от которой у любого подкосились бы ноги, понюхал его и рассмеялся за стаканом: — Он был трусом. Позором для всей семьи, вот кем он был.

— Но ведь именно вы вручали ему эту медаль?

Он опрокинул в себя виски и снова потянулся к бутылке:

— Я не желаю отвечать на ваши дурацкие вопросы, ясно вам?

— Тогда, может быть, вы своими словами опишете мне, что он за человек?

Старик поджал губы и посмотрел на него тяжелым взглядом командира, чьи приказы не обсуждаются:

— Я понятия не имею, кто дал вам такие полномочия и зачем вы сюда приперлись, да мне и плевать. Вы ведь знаете, что Томас приемный?

Т. кивнул.

— Ему вообще не следовало переступать порог моего дома. Если бы не моя бесплодная женушка, упокой Господь ее душу, этого бы никогда не случилось. — Он снова пригубил виски и замер со стаканом, зажатым между пальцами. — И да, я вручил ему эту чертову медаль, но он ее не заслужил. Разве достоин награды трус, который прячется за спинами собственных раненых солдат? В моем полку таких презирали. Но он всегда был таким. Мы поняли это, как только он появился в нашей семье. Еще на базе в Рамштайне он крутил романы с дочерьми моих подчиненных, а когда дело пахло керосином, мигом делал ноги. Вы хоть представляете, какой это был позор для командира базы, когда его приемыш поочередно брюхатил несовершеннолетних дочерей моих офицеров? — Он покачал головой и снова потянулся к бутылке.

— У этого парня просто с рождения винтиков в голове не хватало. Он обвел нас всех вокруг пальца, мелкий ублюдок. Ложь и манипуляции — вот его стихия. В жизни не видел юнца, который умел бы так стравливать людей между собой. — Он тяжело поставил стакан и обхватил голову руками. — Собственную мать настроил против меня! Да, я называю ее матерью, потому что она действительно любила его, бедняжка. Он вечно врал ей про меня, сочинял такие гадости, которые ни один нормальный мужчина терпеть бы не стал. Клеветал, понимаете? — Он снова покачал головой.

Т. решил спросить напрямую:

— Он обвинил вас в насилии?

Старика словно штыком ткнули — так резко он отпрянул назад на диване.

— Что вы сказали?! — Его лицо побагровело от шока и ярости. — Как вы смеете приходить в мой дом и произносить такие мерзости?!

— Простите. Я не хотел вас оскорбить.

Вольфганг Сандерленд нетвердой рукой схватил бутылку со стола:

— Этот мелкий паршивец раструбил всем, будто его отец — извращенец! Понимаете вы это или нет?!

— Будто вы были гомосексуалом?

— Чудовищно! — Его голос сорвался на крик. — Я бы своими руками придушил его, если бы он тогда не сбежал вместе с матерью.

— Она ушла от вас после этого?

Он кивнул, пролив половину виски на стол:

— Я следил за этой паскудой все эти годы. Ну конечно, он нашел себе богатенького сенатора-демократа, под которого можно лечь. Кто еще, кроме этих гребаных либералов, окажется настолько глуп, чтобы пригреть у себя на груди змею? — Он злорадно рассмеялся. — На нашей улице до сих пор живут человек десять, которые помнят Томаса с детства. Спросите их, что они о нем думают. Спросите про все его каверзы, фокусы и подлости. — Он смахнул пролитый бурбон со стола рукавом. — Ни одному его слову верить было нельзя. Кукушонок, который выпихивал из гнезда всё живое. И теперь этот тип сидит в Белом доме и смеется над всеми нами. Вице-президент Соединенных Штатов, надо же! — В его голосе было столько яда и презрения, что он еще долго не мог успокоиться от душившего его гнева.

— В пятнадцать лет он занимался шантажом женщин. Вы знали об этом?

Генерал Сандерленд уставился в пол:

— Паршивец избежал колонии только потому, что моя дура-жена за него заступилась. Наивная была женщина, верила каждому его слову. Но этот сопляк быстро усвоил урок. Он втирался людям в доверие только для того, чтобы потом использовать их в своих целях, понимаете?

Т. кивнул:

— Да, мне известно об этом деле.

— Тогда вы наверняка догадываетесь, что он занимался этим всю свою жизнь.

Билл Пейджлоу Фальсо, начальник государственной тюрьмы «Сассекс I» в Уэйверли, когда-то имел проблемы с кадрами на аналогичной должности где-то на севере, но за годы после перевода так хорошо освоился на новом месте, что стал живым воплощением этой серой казенной махины. Фальсо был человеком строгих принципов. Поначалу Т. Перкинс почти не пересекался с ним, но за последние десять лет они так часто сталкивались по работе и общались в столь дружеском тоне, что могли считать друг друга добрыми приятелями и коллегами по ремеслу. Т. не слишком разделял набожность Фальсо, но уважал его за предельную честность, последовательность и умение держать слово. Время от времени Т. просил Фальсо об облегчении режима для некоторых заключенных, в которых видел человеческую искру, и Фальсо шел навстречу. Взамен начальник тюрьмы нередко гостил у Т., когда у него просыпалась страсть к охоте. Фальсо обожал пострелять дичь, а Т. знал каждого землевладельца с охотничьими угодьями в округе Хайленд. Весьма полезное партнерство, особенно учитывая нынешнее деликатное дело шерифа.

Он всматривался в дорогу. Перестрелки ополченцев и лесные пожары выгнали на 60-е шоссе множество перепуганных диких зверей — об этом красноречиво свидетельствовали раздавленные тушки скунсов, опоссумов и енотов на асфальте. Слава богу, за всю свою бесконечно долгую службу и разъезды по дорогам Вирджинии Т. ни разу не сбил ни одного животного. Он постучал пальцами по рулю и глянул на часы. Если он проскочит кордоны в Мэйконе, Сентралии и Диспутанте так же быстро, как предыдущие, то прибудет в Уэйверли задолго до шести вечера — времени сегодняшней казни. Значит, у Фальсо будет время переговорить с ним.

У самого горизонта на севере над государственным лесом Камберленд висела плотная дымка. Значит, у ополченцев опять неспокойно. Шериф провожал взглядом колонны военных грузовиков, которые обгоняли его и сворачивали на дорогу к Эшби. Скоро там прольется немало крови.

Он откинул крышку бардачка и принялся шарить в поисках своей записной книжки. Она лежала поверх старых дротиков для дартса, заваленная пачками зефира — секретной заначкой Доди Холл. Он вытащил блокнот и один из дротиков. Этот дротик он смастерил сам: выточил наконечник и подобрал идеальное оперение для центровки веса. С ним он укладывал четыре броска из пяти точно в яблочко, и это было чистой правдой. Это было его лучшее творение, и с тех пор ему не удавалось сделать ничего подобного.

Он усмехнулся, нашел в блокноте номер Догги и потянулся к рации. Связь работала на пределе дальности, но сквозь шипение его услышали.

— Доди, как там дела у Уилли Ривердейла?

Помехи нарастали, но голос Доди подействовал успокаивающе:

— Всё в порядке, Т. Одно легкое пробито, но Уилли парень крепкий, выкарабкается.

— А Арредондо?

— Тоже пойдет на поправку. Через месяц оба будут в строю и при погонах, я тебе лично гарантирую, босс!

Т. даже не сомневался. Эта девка костьми ляжет, сама им бинты будет менять, но на ноги поставит.

— Я вернусь не раньше понедельника, — сказал он. — Справляйтесь пока сами. Назначаю тебя временно исполняющей обязанности шерифа, Доди. Поняла?

Если она и хотела возразить против такого назначения, то сделала это очень тихо. Интересно только, что скажут немногие жители округа Хайленд, когда узнают, что на пару дней власть перешла к ней.

— Соедини меня вот по этому номеру. — Он продиктовал ей мобильный Догги.

Прошло несколько секунд. Он хотел сказать Догги, что делает всё возможное и не забыл о своем обещании.

— Извини, босс. Говорят, абонент временно недоступен. Попробовать еще раз?

— Набери в Белый дом и позови Дороти Роджерс.

— В Белый дом?

— Просто сделай это, Доди.

— Ты про Дороти Роджерс, которую зовут Догги?

— Да. Ты знаешь её?

— Босс, она же в федеральном розыске! Она пыталась грохнуть вице-президента Сандерленда, теперь ее ищут по всей стране. Ты бы хоть полицию послушал по рации, босс.

Он нахмурился, чувствуя, как в висках начинает стучать тупая боль.

— В розыске?

— Ну да. В сети куча роликов висит, сам глянь, если не веришь. Всё чистая правда. На записи толком ничего не разобрать, но видно, как она со всей дури пинает его по яйцам, когда он уже валяется на полу.

Т. покачал головой. События развивались со слишком бешеной скоростью.

— Так что, Т., пробовать еще раз её мобильный? — спросила Доди.

Шериф посмотрел на дорогу перед собой. В зеркале заднего вида солнце медленно клонилось к закату на западе.

— Нет, Доди, не надо. Разберемся с этим позже. Удачного дежурства!