– …Всего восемнадцать. По штуке – на каждый грешок.

Ройс вздрогнул, едва не опрокинув пластиковый стаканчик с водкой и подтаявшим льдом. Он находился в бизнес-классе, возле окна. Стекло было гладким и темным. По мере набора скорости приподнятая шторка начинала тихонько вибрировать.

– Что-что вы сказали? – переспросил он.

– Не угодно ли вам что-нибудь выпить? Чай, сок? – Стюардесса наклонилась к соседу Ройса. Тот крепко спал, наплевав на свет над головой. Яркий луч падал на расслабленное лицо спящего: Тед К. из Кливленда, продавец мониторов. Представляете, Тед впервые летит в Юго-Восточную Азию! Он вообще из Штатов не выезжал, а ему уже пятьдесят семь. Как вам такая школа жизни? Два часа подряд Тэд упоенно рассказывал о головокружительных перспективах азиатского рынка, ни разу не поинтересовавшись, зачем Ройс направляется в Гонконг, а затем его одолел алкоголь. Ройса этот исход устраивал. Он все равно солгал бы про бизнес или маркетинг. Признаться случайному попутчику, что ты – промышленный шпион… все равно что открыть ящик Пандоры с бесконечными вопросами. Например: «Как тебя туда занесло?» – «Да никак, следил в универе за одним парнем – к нему моя девушка на сторону бегала – и вдруг понял, что шпионить за людьми – это мое…»

Миниатюрная стюардесса обладала кукольной внешностью. На ее бледном лице ярко выделялась алая помада. Ее рука легко прошлась по костяшкам пальцев Ройса. Ярко-алый маникюр и аккуратная прическа идеально дополняли стандартную для стюардесс униформу – юбку и жакет. Казалось, этих девушек тщательно отбирали – как массовку в историческую кинопостановку.

– Да, пожалуйста, – произнес он, с трудом ворочая языком, скорее от дремоты и тумана в голове, чем от выпитого. Долгий перелет, плюс принятая перед взлетом «Драмина» для адаптации к разнице во времени и к турбулентности, плюс алкоголь. Он плохо соображал, и в этом не было ничего удивительного.

– Что желаете, сэр?

– Водки, пожалуйста.

Она забрала стакан, а он улыбнулся ей.

– Спасибо, мисс.

Стюардесса достала миниатюрную бутылочку, наполнила ему стаканчик, отправилась дальше. Он повернулся и какое-то время наблюдал, как она двигается между рядами, катя тележку с напитками. Салонное освещение было приглушенным, как в детском саду в тихий час. Кое-где тускло горели лампы-прищепки для чтения. Вдоль прохода источали зловещее сияние полосы аварийного освещения.

Ройс допил, извлек из сумки документы и уставился в них, совершенно не вникая в содержание. Для чтения ему нужно было найти свои очки, к тому же, написанное его не устраивало: слишком много «мусорных» слов, никак не выбрать главное, суть. Вдобавок голова была тяжелой, а содержание отчета он и так знал наизусть. Его отличала исключительная кропотливость. На его надгробии, как полагал он, напишут: «Он был педантом». Ройс отстегнул свой ремень безопасности и аккуратно протиснулся мимо соседа – тот если и умолкал, то лишь ненадолго, а потом снова трубно всхрапывал.

Туалет в передней части салона был занят, две женщины ожидали своей очереди. Та, что постарше, взглянула на него с раздражением и недоверием. Я наверняка выгляжу дерьмово. И пахну так же. Решив попытать удачи в хвосте самолета, он отправился в обратном направлении, с усмешкой размышляя о том, как люди порой теряют самообладание, будучи высоко над землей. Рейс долгий, как ни крути. Почти все пассажиры спали, а те, кто бодрствовал, уткнулись кто в ноутбук, кто в книгу, ни на секунду не желая отлипать от своих экранчиков и страничек. В основном это были американцы – с их стремлением тратить время с максимальной пользой, пусть даже и иллюзорной.

Его друзья клялись не контактировать с офисом и, Боже упаси, не работать в отпуске, но неизменно звонили, погружались в работу и, неведомо зачем, отправляли электронные письма. Командировки превращались в состязания на выживание. Победителем считался тот, кто успевал выполнить больше задач за меньший срок, а призом становилось право похвастать своими достижениями на коктейльной вечеринке или барбекю, где соперники сравнивали свои успехи, а лидеры подсчитывали отрыв по очкам от поверженных. Рафтинг по горной реке, снорклинг, дегустация вин, пятнадцатимильный поход по заповеднику, школа танго, посещение оперы в десять вечера – и все это в день прилета. А чем занималась ты, Милдред? Этот обсессивно-компульсивный синдром был чем-то вроде странной сугубо американской болезни.

Туалет в хвосте оказался свободен, и Ройс заперся в нем. После того как он справил нужду, светильник над зеркалом затрещал и погас. В тесной кабинке воцарилась кромешная тьма. Застыв, Ройс на мгновение замешкался. Затем сделал шаг назад, ощупывая дверную ручку. Ее на месте не обнаружилось. Лампа вновь загорелась, возвращая освещение. Затем свет начал быстро мерцать, то включаясь, то резко выключаясь, из-за чего световое пятно раскачивалось в окружающей темноте подобно маятнику. От тошнотворного мерцания и качания у Ройса свело живот. Между этими лихорадочными вспышками света и тьмы в бездонном зеркале что-то мелькнуло. Он заметил движение, никак не связанное с его расплывчатым отражением – мгновенный всплеск алебастровой белизны, как будто брюхо крупной рыбы мелькнуло и исчезло в чернильной бездне ночи.

Все это – мерцание и видение – продлилось не более десяти секунд. Но эти секунды растянулись в нечто вроде упругой вечности, вместившей в себя весь без остатка поток первобытной тьмы у него в голове. Мысли скрипели и терлись друг о друга, словно осколки стекла; поток черноты кружил их в своем течении. Вот уж действительно накрыло. Сколько же он выпил? И сколько принял? Зачем та женщина в униформе все подливала ему? Стоп, погодите-ка…

Наконец свет загорелся, залив кабинку неживым, болезненным сиянием, возвращая реальность. Тени вздрогнули и отступили в углы. Он крепко зажмурил глаза, потом открыл, ощущая слабость от прилива адреналина. В зеркале он разглядел свое серо-зеленое лицо. Он вытер пот со лба и уже поднес руки к крану, когда его дернуло глянуть вниз.

«Господи боже, у кого-то здесь случился выкидыш». Пластиковая рановина была забрызгана чем-то густым, черным, похожим на кровь – и этой субстанции было так много, что она заливала все вокруг. Ему доводилось видеть на рыбалке ведра с нарезанной рыбой, предназначенной для наживки, но здесь было слишком много человеческого – вот клочок волос, или даже целый скальп… Он отшатнулся, в панике метнувшись из кабинки, едва не выбив дверь.

– Эй, полегче, приятель! – Ройс чуть не сбил с ног Теда, торговца мониторами из Кливленда, и в изумлении уставился на него, не понимая, как тот мог так внезапно появиться. Ведь еще минуту назад пьяный Тед, казалось, дремал в кресле. Тед перехватил Ройса за локоть, иначе тот сбил бы стюардессу, как раз пытавшуюся подложить одному из пассажиров подушку. Тед всерьез обеспокоился.

– Дружище, что с тобой? – Тед поддерживал Ройса, почти обнимая его, что только усиливало панику. Ройсу было неприятно, когда к нему прикасались, особенно незнакомцы – верный признак последствий детской травмы. Он не раз кричал на своих девушек за то, что те обнимали его без предупреждения. От полного мужчины плохо пахло – перезрелыми фруктами, долго томившимися во влажной темноте.

– Где пожар? – спросил Тед с показной тревогой, но полуулыбаясь. Видимо, ему было весело.

– Прошу прощения. – Ройс поежился от ощущения близости мягкой, как пастила, кожи Теда. Но ведь он чуть не сбил его с ног, верно? А что, если его арестуют за то, что он напугал людей в самолете, будучи пьяным? Поморщившись от присутствия Теда, Ройс бормотал извинения, пока к ним не подошла стюардесса.

– Сэр, все в порядке?

– Ничего не в порядке. Вам лучше взглянуть. Беспорядок тот еще!

Ройс указал на приоткрытую дверь туалета и срывающимся голосом попробовал объясниться. Что-то в раковине. Выглядит жутко. Нужно разобраться. У стюардессы мигом изменилось выражение лица: оно стало непроницаемым, как будто она не понимала английского и ей нужно посоветоваться с переводчиком. Именно эту пантомиму умело разыгрывают работники сферы услуг, сталкиваясь со странным поведением клиентов.

Ройс хотел сказать еще что-то, но передумал. Фальшиво улыбнувшись, он осторожно высвободился из объятий Теда и, не оборачиваясь, вернулся на свое место, чувствуя, как пульс бешено колотится в горле. Вскоре снова появилась стюардесса, чтобы узнать, как дела, и предложить еще водки.

– Что? Нет, спасибо! Больше никакой водки! – Ройс даже рассмеялся, но тут же понял, как пронзительно и истерично звучал его гогот. Меняя тему, он спросил, что с туалетом. Стюардесса, уже уходя, механически улыбнувшись, ответила:

– Канализация забилась… – Сразу стало ясно: она уверена, что именно он развел там срач. – Не волнуйтесь, мы уже со всем разобрались!

Канализация забилась. Самолеты ведь сбрасывают стоки прямо в полете, верно? Или нет? Химиотрассы, вот как это называется… Кажется, где-то об этом Ройс читал. Впрочем, не лучшее сейчас время, чтобы обмозговывать городские легенды. И все-таки, что за дикая штука примерещилась ему в раковине? Осколок черепа с волосами на нем? Вырванная из пазов челюсть? Озноб пробрал Ройса до самого нутра. Кошмар, раньше ничего подобного ему не являлось. Он решил отвлечься, подумать о чем-нибудь другом – например, о футболе. В Сиэтле у него был абонемент на сезон, хотя сам он редко посещал матчи, чаще отдавая билеты друзьям и коллегам. Гонконг, наверное, не славится футболом. Во что там играют? Да кто их знает…

Самолет уже начал снижение, когда он вдруг осознал, что Тед К. так и не вернулся на свое место. После всего произошедшего его сложно было винить. Самолет загудел, и Ройс задумался, где же мог устроиться его сосед. Турбины взвыли. Огни города за оконцем расстилались до самого горизонта.

В аэропорту его встретил крепкий, широкоплечий китаец в строгом черном костюме. Лицо мистера Йена покрывали рытвины и старые шрамы, отчего оно напоминало видавший виды эмалированный таз. В руке он держал табличку с надписью «мистер готорн». Йен был невысок, но пока он тащил багаж Ройса к машине, тот, глядя на его мощные плечи, подумал, что на такую-то спину можно проецировать кино. Он забрался в «Лексус» мистера Йена, и тот немедленно повез его в офис компании «Колтек Лтд.».

Офис представлял собой огромное пространство с бесконечными рядами рабочих мест, разделенных перегородками. С потолка свисали лампы в уютных плетеных абажурах. Вся композиция была увенчана гербом «Колтека», вставшим на задние лапы львом на фоне скрещенных молний. Ряды безупречно одетых офисных служащих трудились с методичной сосредоточенностью; даже стук по клавиатурам и телефонные звонки звучали приглушенно под высокими сводами. Охранник провел Ройса, и вскоре он нашел нужную ему секретаршу. Открыв несгораемый шкаф, та залезла в него с головой.

– Вы там не утонете, девушка? – пошутил он. Секретарша не обратила внимания на его попытку разрядить обстановку, просматривая папки и что-то бормоча себе под нос.

– Ага, вот она, ваша карта «Восьминог». И ключ от квартиры. – Секретарша была американкой, но одевалась в современном стиле молодых космополитичных азиаток – уйма заколок, выразительные тени для век и темно-желтое платье в духе ретрофутуризма. Она вручила Ройсу конверт с пластиковой карточкой и ключами на кольце. Его сицилийский загар и дорогой костюм, похоже, произвели на нее какое-никакое впечатление. Глаза девушки томно приоткрылись. – К сожалению, ваша квартира будет готова только в воскресенье. Мистер Джеймс просил передать свои глубочайшие извинения. Но мы взяли на себя смелость забронировать вам номер в «Хаятт».

– А для чего тогда эта карточка… э-э… «Восьминог»? – спросил Ройс. На пластиковом прямоугольнике была оттиснута цифра «8», заваленная набок, как лента Мебиуса.

– Ну, это китайский «билет на восемь маршрутов». Электронная кредитка, сэр. Для проезда на метро и в автобусных рейсах. Кое-где ею можно оплачивать покупки – я вот со своей покупаю сигареты… – Девушка почему-то хихикнула, прикрыв губы тыльной стороной ладони.

– Понятно, – отозвался Ройс, убирая конверт во внутренний карман пиджака.

– Мистер Йен доставит вас в отель, если вы не возражаете. А завтра в три часа у вас назначена встреча с господами Джеймсом и Ши в лаундже «Деметра».

– Спасибо, но где это?

– Мистер Йен вас проводит, – успокоила секретарша с дежурной улыбкой. – Добро пожаловать на борт, сэр.

Перед командировкой головной офис проинструктировал его. Прямым работодателем Ройса числился «Уайткорп», коему компания «Колтек» приходилась дочерней структурой. В «Колтеке» специализировались на разной узкопрофильной технике – контуры охлаждения для ядерных реакторов, компоненты спутниковых систем. Недавно сразу три руководителя зарубежных направлений «Колтек» переметнулись к конкурентам, заодно прихватив и все сплоченные штаты сотрудников. После этого поползли слухи о промышленном шпионаже, несанкционированной торговле коммерческими тайнами и работе «крота» где-то в кулуарах компании, сливающего корпоративные данные соперникам из Юго-Восточной Азии. Само собой, «Колтек» запаниковал и, пытаясь срочно залатать бреши в броне, перевел нескольких ключевых менеджеров из внутренних проектов в офисы в Китае и на Тайване.

Головной офис направил Ройса расследовать деятельность двух небольших филиалов в Гонконге, пока еще не перемещенных на материковый Китай. На одном предприятии изготавливали печатные платы и электронные приводы, на другом – гидравлические шланги и запорные клапаны. По легенде, Ройс прибыл сюда в качестве консультанта по качеству, что давало ему доступ к личным делам сотрудников и важной технической документации.

Встреча состоялась в роскошном кабинете

при дорогом ресторане, откуда открывался вид на западные склоны и сверкающие голубым стеклом небоскребы, уходящие к самому Китайскому морю. Мартин Риордан Джеймс и Мигель Ши, президент и вице-президент по региональной деятельности, изнурительно подробно изложили ему нюансы сложившейся ситуации. В основном говорил мистер Ши, взяв на себя роль основного докладчика.

– Предстоит охота на привидение, – охарактеризовал он происходящее. – Но уж если коллегам из Джорджии такое по нраву…

Ройс понял, что рассчитывать на помощь бессмысленно. Его загодя предупреждали о двуличии этих двоих в Атланте, и все опасения руководства полностью оправдались. Служащие – холеные и респектабельные мужчины – интересовались лишь виски, женщинами, неспешными послеобеденными играми в гольф, а больше всего – сохранением своего положения.

– Ожидается сокращение, – заметил Ши, сделав паузу и раскуривая сигару. – Пальцев на руках не хватит, чтобы заткнуть все течи в старой трубе. Не берись сразу за всё, приятель. Выпей. Подумай. Везде и всегда найдется что-то, что можно умыкнуть.

Выдержав паузу, вполне уместную в сложившихся обстоятельствах, Ройс достал фото высокого загорелого блондина в разгаре четвертого десятка лет и показал собеседникам.

– Вот этот человек меня интересует прежде всего, – сообщил он.

– Тут у нас людей немало, и все – интересные, – заметил мистер Джеймс, мужчина средних лет, склонный к полноте, безукоризненно одетый. Его глаза, проницательные, но сильно раскрасневшиеся, затуманивали пьяное самодовольство и скука. Ройс вмиг опознал в нем хищника, пожалев всех наивных людей, что попались на удочку лживого дружелюбия этого типа.

– Не сомневаюсь. Но ввиду тревожных событий, наблюдаемых из Атланты, именно он – интереснее всех. Возможно, он – «мозг» всей нелегальной схемы, – ответил Ройс.

– И кто же это? – поинтересовался мистер Джеймс, беря фотографию и поднося ее к самым глазам.

– Брендан Койн, – представил мистер Ши. Несмотря на его непринужденный тон, Ройс понимал, что Ши знает о каждом сотруднике компании, включая самых незаметных, и всех помнит по именам.

– Из какого он отдела? – спросил мистер Джеймс, сделав большой глоток виски и взглянув на часы.

– Консультант по связям с общественностью.

– Вот как. Он хороший сотрудник?

– Превосходный. А как иначе? Вы же сами его нанимали.

– Верно, бездарей я не беру, – подтвердил мистер Джеймс.

– Разумеется, сэр, – поспешил согласиться мистер Ши.

– В Атланте придерживаются того же мнения, – с легкой усмешкой отметил Ройс. – Я возьму Койна под наблюдение. Да и не только его.

– Надеюсь, вы будете держать нас в курсе… если что-нибудь узнаете…

– Извините, но я отчитываюсь непосредственно перед Атлантой.

Мистер Ши многозначительно ухмыльнулся.

– Понимаю. Но, быть может, время от времени вы сможете намекнуть нам… ну, так сказать, просто по дружбе…

Ройс задумался над потайным смыслом этих слов. Неужели ему предлагают взятку? Он почувствовал легкое воодушевление: возможно, эти люди достаточно пьяны и беспечны, чтобы попытаться подкупить его за незначительные крохи информации. Сам он считал себя человеком честным, по меркам современной индустрии, – горизонты расширял охотно, но за край дозволенного не вылезал. Небольшой бонус за мелкую услугу – вполне допустимая штука. Ему не платили за проверку Джеймса и Ши, но он был уверен, что их беспокоит возможное раскрытие махинаций с отмыванием денег. В любой топовой конторе найдется руководитель-«наседка» с полными карманами; ему нужно устраивать детям образование, оплачивать уход за старушкой-матерью в престижном доме престарелых, да и катастрофические медицинские счета маячат где-то не за горами… Ну и, конечно, никогда не стоит забывать про игрушки для взрослых мальчиков: винтажный «Мустанг», скоростной катер и домик на пляже во Флориде – что, конечно, выглядит уже не столь безвинно.

– Все, что в моих силах, я готов предоставить.

– Мы очень рассчитываем на вашу помощь в этом непростом деле, – заверил мистер Ши, кивнув. – Однако, должен заметить, мистер Готорн, у меня складывается впечатление, что Атланта нам не очень-то и доверяет.

– Они просто всех проверяют, – возразил Ройс, вдруг почувствовав себя выжатым, как лимон. Витающее в воздухе напряжение вымотало его, и он заказал еще водки, ощущая себя на гребне волны перед долгим спуском.

Мистер Джеймс, разглядывая фотографию, лишь хмыкнул:

– Экий красавчик! Но, знаете ли, мне никогда не нравились слишком привлекательные люди. Не доверяю я тем, кто проводит полжизни перед зеркалом в ванной.

На следующий день Ши провел Ройса по промышленной зоне. Несколько цехов «Колтека» простирались на милю, будучи единственными действующими объектами. Ржавые гиганты фабрик, дополненные пристройками, у которых толклись готовые к загрузке фуры, воедино соединяла сеть застекленных переходов. Вице-президент показал Ройсу его кабинет – лишь крошечную каморку в глубине цеха гидравлических рукавов. Лабиринты решеток и ярко-красные, желтые трубы с вентилями опутывали коридоры. Ройсу трудно было представить себе более унылое и давящее место. Повсюду мимо сновали инженеры в касках, спецодежде и наушниках; рабочие трудились на конвейерах сварочных и сборочных линий. Здешние смены длились по шестнадцать часов – шестнадцать часов в невыносимой жаре и шуме, за минимальную зарплату, с двумя-тремя перерывами. Бригадиры кричали и могли применить физическую силу, чего, как был уверен Ройс, в Детройте никто бы не потерпел. Конечно, стоило признать, что среднестатистический китаец – идеальный работник, прирожденный исполнитель. Никто здесь не отрывал глаз от станка – словно за плечом маячил сам дьявол.

Время, свободное от имитации работы в «Колтеке», Ройс проводил в жилом комплексе «Лорд Райли Армс» (или «Ларс», как его называли местные), стоящем где-то на задворках загибающегося промышленного района. «Ларс» считался первоклассным жильем и служил домом для сонма сотрудников из различных подразделений: заместителей, инженеров, проектировщиков, – словом, всех тех, кто продвигал компанию вперед. Вопреки опасениям, место оказалось вполне пристойным. Министерство промышленности, желая сохранить лицо, отделило жилой массив от заброшенных заводских цехов и трущоб, разбив дендрарий и парки.

Стеклянно-бетонный комплекс имел треугольную форму с площадью в сердцевине. На воротах у Ройса спросили пропуск; всюду здесь были наставлены камеры, и полиция регулярно патрулировала территорию. Компания щедро оплачивала услуги частной охраны – террористические угрозы были не редкостью, случались и похищения ради выкупа. Кое-кто из сотрудников прибыл на неопределенный срок с семьей; для таких людей безопасность представляла вполне оправданный приоритет. Большинство соседей Ройса были представителями американской, английской и немецкой национальностей. Мистер Йен был готов организовывать ему поездки в бедные кварталы, а для особых нужд компания предоставляла местных сопровождающих.

Квартира Ройса относилась к бюджетному сегменту: комбинированное помещение спальни и гостиной, крошечная ванная и такая же миниатюрная кухня, все оформлено в зелено-желтой палитре. В небольших шкафах нельзя было надежно спрятать ценные вещи, но Ройсу повезло – он предпочитал путешествовать налегке. Поэтому в первую очередь он приобрел переносной сейф для документов, не подлежавших цифровому хранению.

Футуристическая обстановка, пластиковая мебель и бытовая техника из нержавеющей стали создавали стерильное, безликое ощущение. С балкона открывался вид на двор с бассейном. На выложенной плиткой террасе располагались шезлонги, столики и зонты. Даже в дождливый сезон здесь собирались шумные дети, а когда появлялось солнце, к бассейну стягивались пожилые жильцы, словно черви после дождя. Многие носили маски на лицах – из-за сильного смога, типичного для японских и китайских городов. Пожилые люди, укрывшись под зонтами, обсуждали погоду, природу и детские проказы.

Беседуя с соседями, Ройс узнал, что, несмотря на косметический ремонт и дорогое убранство, здание страдало от множества неочевидных изъянов. То и дело протекали трубы. Зачастили перебои с электричеством. Лифты и кондиционеры знай себе ломались. Где-то за гипсокартонными стенами завелись тараканьи колонии.

Из города, чьи сверкающие угловатые башни пронзали небо, доносились звуки сирен. Распаковывая вещи, Ройс услышал голоса из коридора – кто-то жаловался на «пиликанье» флейтистки-любительницы, играющей по вечерам в доме напротив, а также на бродящих ночью по району бездомных. Один из соседей, инженер из Америки, слышал ночью шум в коридоре, странный стук в дверь. Он посмотрел в глазок, и в ответ кто-то моргнул: «Какой-то урод прижался лицом прямо к двери!» Инженер, в пижамных штанах из-за жары, все же решился выглянуть. Незнакомец уже убегал, но ему удалось разглядеть, что это была женщина. «Неслась, как таракан от света на кухне. Летела, как ураган! Расхваливают свои системы безопасности, а на деле у них кто попало разгуливает по дому».

Охрана признавала, что иногда ловит бездомных во дворе, но категорически отрицала возможность проникновения в здание. Тем не менее слухи продолжали распространяться. Англоговорящие жильцы рассказывали о привидениях, чаще всего – об «Эльвире»; так ее прозвали из-за черного платья и бледного лица [5]. Ее, по слухам, сопровождала целая свита. Уборщик пояснил Ройсу, что с Эльвирой повсюду ходят «маленькие друзья».

– Дети? – уточнил Ройс, припоминая местную детвору, с гоготом носящуюся по коридору, будто голдинговские островитяне.

Уборщик отрицательно покачал головой и ладонью отметил рост – на уровне бедра.

– Нет, нет. Маленькие друзья. – Уборщик нервно огляделся, расплылся в пустой улыбке многомудрого мажордома и продолжил путь к лифту.

Расследование шло рутинно и монотонно – в этой работе нет ничего захватывающего; она полна стылой скуки. Перед прибытием Ройс получил перечень патентов под угрозой и список лиц, с ними как-либо связанных. Физически невозможно было установить контроль над всеми, кто мог быть причастен к незаконной деятельности. Вместо этого Ройс подключил к серверу компании передовую программу для мониторинга, фиксирующую любую подозрительную активность. Затем он получил согласие руководства на прослушивание телефонных разговоров в нескольких частных апартаментах. Привлекая местных специалистов для сбора информации, он плотно установил контакты с информаторами, имевшими связи на черном рынке. Периодически организовывал неформальные встречи с фигурантами списка, записывал все диалоги на диктофон и направлял отчеты своим кураторам в Штатах. Большая часть работы даже и не требовала его личного участия и сводилась к пассивному наблюдению.

Чувство тревоги охватило его сильнее обычного. Это место разительно отличалось от советской глубинки или тихих заводей южной Италии. Нет, здесь – Гонконг, горящий в сполохах разноцветного неона и бурлящий криминальный центр, всякому готовый показать норов; и Ройс здесь чувствовал себя образцовым частником-детективом, работающим за почасовую оплату и следящим за чьей-нибудь неверной женой.

Большинство новых коллег Ройса предпочитали проводить время в дорогом коктейль-баре неподалеку от «Ларса». Заведение, известное как «Ровер», обычно было заполнено командировочными. Внутри клубился сигаретный дым, а приглушенный свет, падающий с ламп, подвешенных к потолку над темными столиками и затененными кабинами, создавал особую атмосферу. В кабинках с тремя стенами высотой в два метра могла с комфортом разместиться небольшая группа гостей. Обслуживали исключительно местные; ужасно симпатичные уроженки Кантона без возраста, они могли с одинаковым успехом быть школьницами старших классов или мамашами, разменивающими четвертый десяток. Заведением управлял Джоди Сэмюэлс, крепкий мужичок из Бронкса, бывший начальник пожарной охраны, явно стыдящийся своего лощеного делового костюма. Официантки должны были быть азиатками, но шеф-поваров и барменов он нанимал только белых, специально привозил их из Англии и Америки. Несмотря на расистский менеджмент, бар работал безупречно. В задней части заведения находилась бильярдная, доступная не всем – своего рода мужской клуб. Бильярд не был массовым развлечением, и профессиональные игроки предпочитали «Роверу» более престижные клубы в дорогих районах. Но любители, желавшие просто расслабиться после рабочего дня, с удовольствием играли тут.

Ройс попал в круг «своих» благодаря щедрости, он получал солидные командировочные, которые не скупился тратить; Сэмюэлс, вероятно, мог бы приобрести новый «кадиллак» на те чаевые, что он ему оставлял. Не прошло и недели, как Ройс получил доступ в закрытый мужской клуб. Это место стало вторым домом для дюжины бизнесменов, и вскоре Ройс уже был в доверительных отношениях с большинством тамошних завсегдатаев. Здесь ценили выдержанные напитки и дорогие сигары, а также не говорили ни слова правды; Ройс не успевал запомнить и половины сплетен. Но, строго говоря, истории его не волновали. Ему просто-напросто требовалось подобраться к цели – к неуловимому Брендану, будь он неладен, Койну.

Завязать знакомство оказалось просто: Ройс якобы пролил напиток на рубашку Койна, немедленно предложил купить ему выпить и настоял на оплате химчистки. Через пять минут они уже вели типичную для американцев беседу, делясь историями о командировках и выражая радость от того, что живут почти рядом в Штатах. Вскоре они стали видеться в «Ровере» три – четыре раза в неделю. Ройс методично составлял список знакомых и деловых партнеров Койна, помечая некоторых как потенциальных «двойных агентов». Койн обладал обширными связями в криминальных кругах Гонконга; когда-то он самолично возглавлял ныне не функционирующую американскую липовую фирму, из-за чего даже провел некоторое время в заключении. По сути, все эти связи и сомнительное прошлое не имели большого значения: Ройс лично знал множество юристов-мошенников, бухгалтеров и корпоративных сотрудников, разбирающихся в нелегальных схемах и высоко ценимых в своих компаниях. Махинации и взятки, столь любимые Ройсом, выступали обычной практикой, а в азиатском регионе – и вовсе неизбежной особенностью бизнеса. Тем не менее эти детали не облегчали задачу составления полной карты теневой деятельности Койна.

Довольно скоро Ройс оказался в курсе всех аспектов его личной жизни: отец Койна, военный чиновник в звании лейтенанта, скончался от сердечного приступа два года назад на официальном банкете. Однако Койн не оставил престарелую мать в Сиэтле среди черствых родственников, а забрал с собой в Гонконг. На словах Ройс выражал полное одобрение такого решения, пытаясь внутренне разобраться в истинных мотивах сыновней любви. Сам Ройс поместил свою мать в дом престарелых и весьма скептически относился к альтруизму, пусть даже и показному, со стороны такого плейбоя, как Койн.

Койн с матерью жил в здании напротив Ройса. Койн был завсегдатаем вечеринок, недавно расстался со своей давней партнершей и страдал от невроза, который проявлялся в постоянном стремлении поддерживать себя в форме. Он употреблял спортивные добавки, через день посещал тренажерный зал, регулярно загорал в солярии и по вечерам плавал в бассейне, куда и пригласил Ройса. Тот лишь рассмеялся в ответ.

– Вся хлорка в Китае не заставит меня намочить в этой воде даже кончик ноги, – сказал он. – Спасибо, мне вполне хватает сауны для менеджеров.

Ройс начал плотное наблюдение за Койном. Он приобрел в специализированном магазине для частных детективов, где продавались различные шпионские гаджеты, включая скрытые камеры, устройства для прослушки и приборы ночного видения, качественный компактный телескоп. Установив его на своей террасе за бамбуковыми жалюзи, он круглосуточно снимал окна подозреваемого. Ночью, погасив весь свет, Ройс с помощью телескопа отслеживал перемещения Койна по дому. По вторникам и пятницам, когда мать Койна покидала дом ради партейки в бинго, сын неспешно раздевался, рассматривая себя в зеркало. В другие дни мать и сын ужинали перед телевизором. Койн регулярно звонил по домашнему телефону, общаясь с братом в Сиэтле, зарубежными коллегами и брокером на Тайване, но его разговоры не представляли никакого интереса, так как не содержали ничего подозрительного. После этих звонков он, словно по расписанию, отправлялся в бассейн плавать. Эта предсказуемая монотонность заставляла Ройса дивиться людской природе – в частности, ее вопиющей механистичности.

Иногда Койн покидал дом, и Ройс следовал за ним, тщательно записывая маршруты и контакты. Однако никаких значимых открытий, разоблачений или неожиданных поворотов на горизонте не маячило. В подобных делах успех зависит исключительно от скрупулезного сбора и анализа информации – но после месяца пристального наблюдения за Койном Ройс начал уставать. Запасы его терпения истощались – вполне закономерное следствие долгой и напряженной работы. Гиперчувствительность Ройса, усугубленная алкоголем, кофеином и табаком, в сочетании с недосыпом, паранойей и околоманиакальными наклонностями, приводила к своеобразной форме высокофункциональной шизофрении. Перед прибытием в Гонконг он отказался от сигарет и выпивки, за исключением редких светских мероприятий, но эти привычки вернулись с удвоенной силой. Его профессия была сопряжена с риском – включая вероятность венерических заболеваний из-за случайных связей с завсегдатаями баров и подозрительными проститутками, тюремные сроки и вражеские пули. Периодически, испытывая особую тошноту от своей работы, он предавался воспоминаниям о студенческих годах, когда мечтал стать инженером и строил планы на будущее с Дженни Ходж, своей тогдашней девушкой. Паранойя была его вечным спутником. Его терзали раздумья о том, что такая привлекательная девушка, как Дженни, могла найти в нем. Он подозревал, что она смеялась над ним, обнимаясь в общежитии с каким-нибудь регбистом. Когда Дженни узнала о его пылком увлечении телеобъективами и подслушивающими устройствами, паранойя дала самые бурные всходы. В ходе их весьма мелодраматического расставания Дженни, рыдая, обвинила его в том, что он все время лгал ей – хотя на самом деле он врал только наполовину, а вторая половина, по большому счету, сводилась к безобидным проделкам. «Прощай, милая Дженни, я так сильно любил тебя. Пятнадцать лет прошло, и вот я здесь, старый и опытный, в Гонконге, пытаюсь поймать одного парня на промышленном шпионаже. В каких цифрах исчисляются убытки от его проделок? Сто миллионов? Двести? Боже, да я ведь самый настоящий Джеймс Бонд для бедных. Только подумай, кого упустила, – и сожри свое сердце от зависти, дорогуша».

Отвлекаясь от мыслей, его взгляд скользил по посторонним объектам: например, по красивой женщине в окне напротив. Недавно въехавшая, она часто ходила по комнате, освещаемая проезжающими грузовиками, обнаженная, лишь с тонкой золотой цепочкой на талии и ниткой жемчуга на груди. Соседство омрачал скандальный европейский дуэт, чьи ссоры сопровождались разбитыми окнами и вызовами полиции. Третьей соседкой была миссис Вард – та самая «флейтистка», печально известная в закрытом комьюнити «Ларса». По вечерам она выходила на балкон и извлекала резкие, диссонирующие звуки из своих музыкальных (хотя так и подмывало сказать – пыточных) инструментов.

Ройс выяснил, что миссис Вард организует мероприятия для старшего поколения: она проводит турниры по бинго и устраивает субботние собрания в танцевальном зале «Уайт». Его внимание привлекло что-то в ее полноватой фигуре и донельзя языческом звучании ее экстравагантных музыкальных вкусов. Миссис Вард была поразительно похожа на его тетку по матери Кэрол Джойс, вдову, одиноко проживавшую в пригороде Сан-Франциско. Как-то раз родители отправили юного Ройса и его брата провести все лето у тети Джойс. Из тех месяцев он мало что помнил, кроме отталкивающего, мрачного и темного дома тетки, снизу доверху заставленного громоздкой пыльной мебелью. Сама тетка также отличалась грузным телосложением и имела странные, явно нездоровые интересы. С годами она все больше погружалась в своего рода показушный фетишизм – эротическое искусство и платья в стиле французского возрождения с вырезами до пупа; она выбирала темные тени для век и жуткую мучнистую пудру, оставляя резкий переход под скулами. Она спала накрашенная, каждое утро просто накидывая поверх старой штукатурки еще один слой. Тетя устраивала любительские спиритические сеансы, много путешествовала, по случаю интересовалась то буддизмом, то даосизмом, то какими-то дикими эзотерическими учениями. Разновидности устройств Ада и всяческие кошмарные, полные пыток потусторонние миры неизменно влекли ее – и она не раз пугала таращившего на нее глаза Ройса живописными россказнями о юных несчастных грешниках из далеких заморских стран, отправляющихся в ад в плетеных корзинках, в лапы бдительных и жестокосердных демонов-палачей. «Радуйся, что ты родился в Америке, – говаривала она, – ибо на нашего брата – всего один ад». Расплывшаяся толстуха за семьдесят, она курсировала по городку, высматривая загорелых парней; их она подмазывала либо подарками, либо совсем уж бесхитростно – наличными, предлагала заглянуть в гости, якобы чтобы почистить от тины бассейн или подрезать кустарник в саду, заросшем лет этак тридцать назад. Ройсу было девять, он мало что понимал, но по повадкам парней замечал, что от тетки Кэрол у них бегут мурашки. Чем заканчивались эти встречи – парни сигали в окно или тетка их выгоняла сама, – оставалось покрыто мраком. И теперь, при виде Агаты Вард, он сразу вспоминал то лето у тетушки Кэрол и содрогался от отвращения, не в силах притом отвести взгляд.

По правде сказать, Ройс питал болезненный интерес не только к миссис Вард, но и ко всему племени женщин в возрасте. Миссис Туттл и миссис Фокс, две неразлучные партнерши по канасте; Эрма Ярбро, изможденная женщина-оса из Йонкерса, не скрывавшая своей неприязни к Дальнему Востоку и всем его жителям; миссис Грант, потерявшая ноги из-за диабета и передвигавшаяся по двору в инвалидной коляске с моторчиком; серьезная миссис Карден, заядлая курильщица с вживленной в шею трахеостомической канюлей. Ройс зациклился на их тусовках у бассейна, вязальных вечеринках и еженедельных ланчах в общем крыле.

Эта группа пожилых дам заставила его вспомнить всех знакомых женщин преклонного возраста, достигших того периода, когда они вновь обретают детскую непосредственность. Среди них он видел образы своих учительниц, библиотекарш, соседок, которых знал ребенком. При этом жительницы «Ларса» проявляли значительно больше активности и целеустремленности, чем обычные старушенции. Жесты этих дам изобиловали энергией, а голоса звучали весьма живо и звонко. Время от времени Ройс подмечал особые, едва уловимые знаки, которыми они обменивались во время карточных партий, отдыха у бассейна или редких солнечных процедур. Это был некий шифр, тонкое проявление скрытых намерений, передача секретных сведений о тайных объектах и никому не ведомых событиях. Иногда, поздно ночью, он тихо наблюдал, как они вместе идут куда-то по территории комплекса. Он ощущал себя антропологом, изучающим обычаи чуждой цивилизации, ученым и вуайеристом в одном патологическом сочетании.

Он записал несколько часов видеоматериалов, запечатлев прогулки миссис Койн по двору и ее беседы с подругами. На железнодорожной станции Ройс повстречал одного из местных беспризорных подростков, имевшего репутацию мелкого правонарушителя, и за триста гонконгских долларов и пачку сигарет нанял его наблюдать за старушками во время их повседневного шопинга. Он вооружил паренька ремнем с замаскированной в пряжке камерой, велел держаться вблизи миссис Койн и стараться фиксировать всех, с кем она общается в ходе этих вылазок, исключая продавцов и ее спутниц. Ройс внимательно просматривал эти безымянные записи, одну за другой прикуривая сигареты, и наблюдал, как эти странные дамы с сиреневыми от безуспешных попыток скрасить седину волосами путешествуют в метро и автобусах, бродят по торговым залам и фудкортам, неустанно галдя, как стайка сорок.

Чу, его нанятый оперативник, после пятого раза заявил, что не желает продолжать эту работу. Их встречи проходили на платформе пригородных электропоездов. Дождь яростно бился о наклонный пластиковый козырек, защищающий платформу от непогоды, струи воды стекали по краям на землю и рельсы. Влажный туман поглощал разноцветный неон и приглушал шарканье ног редких, вялых, как скот, пассажиров, бредущих с очами долу к переходам.

– Они мне не нравятся, – произнес Чу, высокий сухопарый парень, стриженный под ежик, с неприметной внешностью. На нем был спортивный костюм «Хьюстон Рокетс», а на пальцах – несколько дешевых колец с черепами. Ходили слухи о его связях с триадами. Ройс отсчитал Чу гонорар и поинтересовался причиной отказа. Тот молча сунул деньги в карман куртки и закурил. Если бы Ройс закрыл глаза, голос Чу показался бы ему точно таким же, как у писклявых ботаников из школьного шахматного кружка. Но внешне Чу был совершенно иным: ссутулившись, он прислонился к фонарному столбу, походя чем-то на полураскрытую опасную бритву. Чу напомнил Ройсу одного студента по обмену, с которым он водил дружбу на втором курсе. Тот корейский паренек – хулиган, окруженный аурой злачных улиц Сеула, – тоже носил кольца.

– Могу платить больше, – предложил Ройс.

– Не-а. Ни за какие подачки. Баста.

– А чего ж так резко, не любишь старух?

Чу сплюнул. Передние зубы у него были кривыми. Затем он затянулся и выдохнул вместе с дымом:

– Ага.

Тут вдруг Ройс все уразумел.

– Ты их боишься… к тому же, от них так и несет застойным старческим духом. Меня бы тоже от такого мутило. Запах мочи и пота. И то, как они шамкают и теряют протезы, когда говорят. Что ж, это противно, тут с тобой не поспоришь. Одним уважением к старшим тут не отделаешься.

– Не в этом дело. Вам, белым, не понять.

– Я-то думал, ты – орешек покрепче, Чу.

Чу издал сухой каркающий смешок.

– Жалкий америкаха, – бросил он, щелчком отправив окурок во тьму где-то за левым плечом Ройса. Тот не дрогнул, не желая потакать забавам малолетнего аборигена.

– Тогда займись чем-нибудь по силам. А я пока переговорю с твоими приятелями. Они выглядят… голодными.

– Не настолько они голодны, янки-дудль. Но… удачи тебе, правда. Удачи во всем.

Чу, прикрыв голову капюшоном, удалился, посмеиваясь. Его парни, как и следовало ожидать, наотрез отказались сотрудничать с Ройсом, проигнорировав даже кривые попытки говорить с ними по-китайски. Ройс не стал настаивать. Спустя несколько дней Чу и вовсе пропал из поля его зрения, оставив лишь слухи: то ли полиция замела, то ли конкуренты устранили. Продавец из киоска на вопрос о нем сплюнул и выразил надежду, что на улице станет меньше шпаны и что «этот дурень Чу» не появится больше никогда.

Через несколько дней после исчезновения Чу, Ройс, измотанный чередой ночных клубов со стробоскопами, завалился в «Ровер». В пресловутых клубах он сопровождал Ши, Джеймса и еще целую свиту из лизоблюдов, подхалимов, шлюх и прочего обслуживающего персонала, развлекая некоего «гостя особой стати», чья роль осталась ему неясна – то ли совладелец компании, то ли еще только претендующий на долю. Найдя незанятый табурет, Ройс кивнул бармену Джеральду и заказал виски-сауэр, под стать своему настроению. Управившись с первой порцией и приступив ко второй, он заметил женщину из дома напротив, стоявшую в глубине забитого бара.

Ройс выяснил ее имя, получив информацию от одного из своих парней, и быстро составил досье. Итак, Шелли Джексон: опытная специалистка по целому ряду китайских диалектов, совсем недавно устроилась в «Колтек» референтом по культуре. По рабочим нуждам она нередко отправлялась в командировки и посещала встречи на дипломатическом уровне – то есть не на заводах, а в совершенно иных сферах, закрытых от Ройсова интереса. Дочь богатеньких родителей, выпускница Лиги плюща, она очень много путешествовала. Замужем не была, но регулярно меняла половых партнеров – влиятельных, богатых мужчин старше нее самой, как правило. Ройс заключил, что эта Шелли – из породы людей, ищущих близости к власти, наслаждаясь ею при этом в чистом виде, не преследуя особых материальных выгод.

Сегодня она щеголяла деловым костюмом – белая блузка и серая юбка – и беседовала с высоким худощавым мужчиной средних лет, одетым в свободную шелковую рубашку и льняные брюки на подтяжках. У него были длинные темные кудрявые волосы. Ройс его определил как восточноевропейского «трэшера», балканского бандита, чей стиль одежды явно отставал от возраста. Его звали Мэнни По, ну или Маникевич По – как-то так; банкир-инвестор, завсегдатай бильярдной. Балканец что-то прошептал Шелли, и та рассмеялась.

Шелли Дж., с темными волосами, уложенными в короткую стрижку, напомнила Ройсу о его бывшей возлюбленной Дженни. При виде ее прически щеки у Ройса вспыхнули – от чувственных воспоминаний, от тайного и сокровенного знания о том, какие манящие сокровища скрываются под этим ее скромным, застегнутым на все пуговицы нарядом. Она продолжала беседу с балканцем и не обратила на Ройса внимания, даже не удостоив благодарностью за напиток, заказанный для нее через Джеральда.

Ройс взял бутылку бурбона «Револьвер» и отправился на поиски Койна в бильярдную. Койн, с растрепанными волосами и рубашкой нараспашку, ленно возлежал на кожаном диване, рядом с пуфиком, где стояли его туфли. Он дымил дорогими сигарами «Кохиба», наблюдая за игрой в баккара. Незнакомые Ройсу мужчины, чьи лица скрывались в густом сигаретном дыму, клубившемся на фут-два выше их голов, исчезли из его поля зрения. Ройс устроился напротив Койна и залпом осушил свой бокал.

Койн присвистнул.

– Вот это да. Ты прямо как тигр, вырвавшийся из клетки.

Какое-то время они болтали о семье и жизни в Америке, и когда алкоголь начал действовать, Ройс невзначай перевел разговор на мать Койна, Мэри, и ее новый круг общения. Койн выразил свое недовольство новыми увлечениями матери.

– Проклятые назойливые старицы, – сказал он.

– О ком ты?

– Мама так их называет. Их около дюжины – этакий чайный клуб без чая. Я ей сказал: «Невежливо называть их старухами», а она мне в ответ: «Они сами себя так называют». Там есть одна, кажется, Агата, – убежденная феминистка. Постоянно говорит о патриархальном угнетении – о «маскулинном эйджизме», вроде бы так, – особенно в отношении пожилых женщин. Ее натурально заедает, как пластинку. Она говорит, что нужно использовать всякие звучно припечатывающие термины – «карга» или «старица», – чтобы расширить их права и снять стигму.

Мэри проводила большую часть времени с

подругами, что, казалось бы, должно было порадовать Койна, учитывая его опасения о том, чем займется его мать на новом месте. Но прошло несколько месяцев, и его начало беспокоить нечто иное – необъяснимая перемена в поведении местного женского сообщества.

– Бинго и вязание, – попытался пьяно успокоить его Ройс. – Не думаю, что есть повод для беспокойства.

– Не знаю. Они осуждают мой образ жизни; миссис Грант – та самая женщина-инвалид на коляске, помнишь? – говорит, что я слишком часто меняю молодых партнерш, а вот старых женщин игнорирую. Вот же дура! Интересно почему! А мама куда-то пропадает надолго – на прошлой неделе я заметил, что она вернулась домой только под утро. Пробралась этак тихонько – ведет себя как пятнадцатилетняя девочка.

– Второе детство. Полагаю, Агата решила возродить женское движение и пригласила твою мать в члены общества.

– Может быть. Ее подруги… Я тут случайно узнал, что Агата специально устроилась в компанию администраторшей, чтобы раздобыть квартиру в «Ларсе».

– Ты следишь за подругами своей матери? Негодяйчик маленький.

– Похоже, Агата пересекла полмира, только чтобы поселиться в этом комплексе. Знать бы, что у нее на уме.

– Я заметил, что они куда-то уходят посреди ночи, – поделился Ройс. – Тут явно какие-то странные дела творятся.

– Да, они собираются по ночам. Ходят в какие-то шествия. Чокнутые ведьмы!

– Шествия, значит?

– Ну да, поклонение Черному Ленивцу. – Койн затянулся и выпустил струйку дыма в сторону медленно вращающихся лопастей потолочного вентилятора. – Эта Агата одержима религией, она собрала целую секту. Мама говорит, что это известное в Юго-Восточной Азии сестринство. У них идея – что-то вроде пассивно-агрессивного протеста против векового господства мужчин, что, если задуматься, имеет под собой хорошие основания. Бунт против практики бинтования ног, например. В нашем районе какая-то запредельная концентрация последователей веры – словно они собрались для поклонения гуру, живущему где-то тут, под боком… возможно, в трущобах… в одном из этих бедных многоквартирных домов.

– Черный Ленивец? Странное имя для гуру. Почему именно «ленивец»?

– Готорн, а я откуда знаю? Подкати к одной из этих милых дам и дознайся сам. Я, быть может, запомнил неправильно. Может, не ленивец, а хорек какой-нибудь или горностай.

– Верно, да и какая разница. Нам еще только, нормальным взрослым людям, не хватало обсуждать черных хорьков! – Ройс отсалютовал Койну бокалом. Койн в ответ звякнул льдом в стакане с виски, меланхолично рассматривая напиток на свет. – Как бы то ни было, за этими полуночными шествиями стоит Агата. Подношения богине Луны и прочая ерунда. Я не разбираюсь в религиозных бреднях.

– А я тем более. Я до сих пор страдаю от головных болей после воскресной школы.

– Как только я завязал с походами в церковь – спалил к чертям свой первый костюм для причастия и больше по жизни не заморачивался. Но моя мама выросла католичкой – и исправно посещала службу в Бонэмском соборе. Ей не к лицу языческая хрень.

«А все-таки он маменькин сынок», – сделал Ройс пометку про себя.

– Не принимай близко к сердцу. Моя дорогая мамочка тоже проходила через период увлечения философией нью-эйджа. Она даже пыталась установить контакт с атлантами.

Выпал весьма удобный момент – подмешать ложь, чтобы успокоить Койна и укрепить их отношения. На самом деле мать Ройса была лютеранкой, и ее духовные поиски сводились к празднованию Пасхи и Рождества. Ее куда больше интересовало участие в родительском комитете и уютные вечеринки с вином и сыром, устраиваемые ее подругами под вывеской «Еженедельного книжного клуба». Его отец это называл «Сходка сплетниц, сосущих соломинкой спирт».

– Думаю, ты даже не заметишь, как все у нее вернется к выпечке да макраме. Только сегодня утром я видел всю их честную компанию за игрой в канасту.

– Надеюсь, ты прав. Кстати, почему бы тебе не заглянуть к нам завтра на обед? Я собираюсь устроить барбекю. Ты любишь ребрышки? Кроме меня, там будут миссис Вард и двое ее подруг. Ты сможешь познакомиться с моей мамой и самолично оценить ущерб.

– Эм… – Ройс принялся придумывать отговорку.

– Пожалуйста, заклинаю тебя! – взмолился Койн, сложив ладони. – Не бросай меня одного с этими динозаврихами!

Ройс неохотно согласился, хотя на самом деле был рад возможности пообщаться с миссис Койн и миссис Вард. Кто знает, может быть, это приведет к неожиданному прорыву в его изысканиях.

Вернувшись домой поздно вечером, он неспешно приготовил и выпил ирландский кофе. Кухня сияла чистотой, если не считать одной тарелки в раковине, пепла от сигареты на столе и потрепанной книги «И Цзин», обнаруженной им под креслом. Страницы из нее так и сыпались; он уже пролистал ее, но ничего особенного не нашел. Рисунки были интересными, но совершенно бессмысленными. Он купил несколько таких книг, как только прибыл в Гонконг; просто зашел в самый большой книжный магазин – и набрал всего, что показалось ему полезным, включая путеводители, кулинарную книгу и пару внушительных томов о местной истории. Он никогда особо не интересовался восточной философией; купил книги, потому что всегда так поступал, приезжая в новое место, где планировал задержаться надолго. Искусство социального хамелеона требовало внимания к деталям.

Вскоре разнородные звуки флейты миссис Вард, просочившиеся сквозь тонкие стены, вернули его к влажной и душной реальности. Он отодвинул стеклянную балконную дверь, и в тот же миг звуки ужасного духового инструмента умолкли, словно испугавшись его или решив выдержать драматическую паузу. Какое-то время Ройс стоял на балконе, вглядываясь в призрачные фасады соседних зданий. Внизу тускло мерцал бассейн, смахивающий на чашу спокойного фосфоресцирующего света, перламутровую жемчужину, погруженную в черную грязь морского дна. Блики воды играли на кафельной плитке бассейна, на железной решетке дворовых ворот и прилегающих бетонных стенах. С другой стороны двора здание с квартирой Койна уже погрузилось во тьму. Но в окне Шелли Джексон слабо мерцал свет лампы, и, обливаясь потом в душной темноте, Ройс терпеливо ждал, надеясь увидеть ее хотя бы мельком. Но свет так внезапно погас! Он еще постоял минуту и, пошатываясь, вернулся внутрь.

Просматривая пятьсот каналов кабельного телевидения, он задремал в кресле. Старые военные фильмы и американские сериалы, документальные фильмы об охоте на крупную дичь и спортивной рыбалке, ток-шоу – обычная ерунда. Вниманием Ройса ненадолго смогли завладеть странные местные передачи – например, съемки с рейвов в низком разрешении и непонятные шоу талантов, похожие на смесь перформанса и импровизации. Попался ему и азиатский фильм ужасов – один из тех, что набирают популярность по всему миру; но Ройс не был поклонником этого жанра. Он задержался на причудливой сцене: мужик в офисном костюме стоял в огромной пещере перед неким сооружением, похожим на гору из ножей. Потом вскинул руки со сжатыми кулаками, поднял лицо и закричал – ни дать ни взять Чарлтон Хестон [6], даром что узкоглазый. Упав на колени, офисный трудяга, продолжая голосить, на четвереньках пополз вперед, начав штурмовать конструкцию из блестящих лезвий своими коленями, разбрызгивающими яркую кровь.

Ройса тяготили хорроры, а азиатская хрень, демонстрируемая по кабельному ТВ, мало чем отличалась от хрени голливудской. Он переключил канал на игровое шоу. Все присутствующие – аудитория, ведущий, участники – были азиатской внешности. Однако среди них выделялся один участник – американец, пожилой белый мужчина, обряженный в дорогой костюм, широкополую шляпу и галстук-боло. Этот белый джентльмен в шляпе был поразительно похож на управляющего свалкой в родном городе Ройса.

Участники шоу по очереди отвечали на вопросы, отображаемые на большом экране. В случае правильного ответа помощница ведущего, еще одна азиатка в платье в горошек, с преувеличенной, очевидно натянутой улыбкой подпрыгивала на месте, часто махая руками в нарочитом проявлении радости. Вопросы на экране были написаны по-китайски. Мало-помалу Ройс начал улавливать общий смысл происходящего, ориентируясь на язык тела и жестикуляцию. Слушать китайскую речь из уст этакого «американского ковбоя» было как минимум непривычно, если не сказать сюрреалистично. Итак, похоже, «ковбой» ответил правильно на подавляющее большинство вопросов; замигали огни, завыли сирены, откуда-то с потолка пролился дождик из разноцветного серпантина. Ассистентка ведущего тут же кинулась к конкурсанту с ошалело счастливым лицом – прикрепить на лацкан медальку, – в то время как ведущий, стиснув руками трибуну, что-то безудержно выкрикивал. Поднялся бархатный занавес, являя аудитории новенький гидроцикл.

Ройс подумал, что охотно удавил бы любого, кто попытался бы приколоть какую-либо лишнюю хрень к его костюму, стоящему не одну тысячу долларов. Ковбой бросил взгляд на свой лацкан, словно разделяя такие мысли. Затем он сграбастал ассистентку ведущего за патлы и, притянув к себе, принялся шарахать ее головой о стену. Ройс наморщился. Что-то тут не так. Ну да, очевидно, это какой-то фарс – женщина потешно дергалась, словно манекен для краш-теста, вылетевший в момент аварии через лобовое стекло. Изображение на экране замерцало, исказилось, и участники шоу словно стали складываться друг в друга. Затем в квартире погас свет. Кондиционер взвыл и затих, комната погрузилась в темноту и тишину, будто из нее выкачали весь воздух. Оцепеневший от алкоголя разум Ройса встретил ощущение открытого космоса с неким облегчением.

Постепенно глаза привыкли к темноте, и сквозь кромешный мрак начали пробиваться звуки внешней жизни: издалека доносились голоса, над головой – приглушенный топот шагов, в окне проступило оранжевое свечение городского неба. Несколько глухих ударов заставили звякнуть стаканы в баре. Ройс все лежал, пытаясь хоть что-то различить во тьме, тщетно стремясь избавиться от пьяного ступора и усталости, обволакивающей, как зыбучий песок. Послышались новые звуки: низкие, хриплые. В ночи кричали лягушки. Они обитали в ближайшем парке, перепрыгивая в зарослях из одного водоема в другой и прячась в тенистых прибрежных кустарниках, где их вылавливали работники с сачками. Однако на этот раз их серенады звучали глухо и низко, намекая на крупный размер «певцов». Кваканье упорно повторялось – искаженное и странное, напоминая неровное, затрудненное дыхание, почти стоны.

Бах!

Кто-то врезал по двери кулаком.

Ройс потянулся к выключателю, но света не было, кнопка щелкала вхолостую. Тогда он поднялся и направился к двери. Воздух давил на лицо, влажный и удушливый, словно тяжелый, мокрый покров. Продвигаясь сквозь сумрачный лабиринт апартаментов – притом умудрившись ни разу ничего не задеть, – Ройс нашел дверь. Он был готов распахнуть ее, но внезапное прозрение заставило его задуматься, кто же может оказаться за ней. Может, это к нему прислали анонима с взяткой? Может, это террорист-радикал? Или самый банальный грабитель? Кто-то нехороший и враждебный, одним словом. Ройс сорвал абажур с лампы, вооружившись увесистой подставкой. Затем, нащупав глазок, он прижался к нему лицом, не ожидая увидеть что-либо отчетливое. Из приоткрытой двери напротив на коридор падала тусклая желтая полоса света: кто-то оставил там светильник и ушел. За дверью кто-то сдавленно хныкал – будто через ладонь, плотно запечатавшую губы.

Ройс отпер замок и глянул наружу. Коридор освещал бумажный фонарь, выставленный одним из соседей на коврик перед дверью. Сосед, немец-программист, судя по всему, пошел будить управляющего. Немец жил здесь с давних пор, еще до передачи Гонконга Китаю, был не из робких и много повидал на своем веку.

У самой границы света мелькнул черный силуэт, напоминающий движущийся мешок, и растворился во тьме. По плиткам прошелестели чьи-то шлепанцы, и где-то вдалеке снова послышались рыдания, чей источник теперь спускался, – этажами ниже. На другом этаже кто-то громко ругался на непонятом языке, эхо проклятий отражалось от вентиляционных решеток; последовал резкий «ответ» от приглушенно хлопающих дверей и постукивания швабр по трубам – раздражение, усугубленное влажностью, жарой и гнетущей атмосферой ночи.

– Эльвира?..

Произнеся это имя, Ройс почувствовал, как спину сковал холод, а мышцы сжались в болезненные узелки. Стараясь ступать как можно тише, он сделал несколько шагов вперед по коридору, хотя каждая клетка его тела протестовала против такого безрассудства. Темный проход вокруг него словно ритмично пульсировал, сужаясь и расширяясь, подобно живой артерии, пропускающей его сквозь себя. Ройс замер и поднял с заплеванного пола чей-то парик. Он был сделан из густых черных волос, отчетливо пах одеколоном и сигаретами. Вонь заставила желудок Ройса сжаться; в гортани горько защипало. В целом, эту штуку, наверное, не стоило трогать… мало ли кто ее носил.

Ройс вернулся в квартиру, упал на кровать и, вопреки, а может быть, и благодаря всем странностям минувшего вечера, почти моментально уснул.

К нему под одеяло скользнула Шелли Джексон – теплая, гладкая и голодная, как сама смерть. Она впилась в его губы и запустила руку под резинку пижамы. Потом забралась на него сверху, оказавшись в позе наездницы. Ее глаза, лишенные век, напоминали камешки – два отполированных до блеска самородка; а вот зоб что-то уродливо раздуло изнутри, из-за чего он превратился в лоснящийся кожаный бурдюк. Изнутри зоба доносился недовольный булькающий рокот. Длинный, похожий на червяка язык показался меж ее губ – и выстрелил вниз, влетев в его рот; кожаный бурдюк опустился, накрыв ему голову. Дряблая плоть льнула к лицу подобно целлофановому пакету, и Ройс отчаянно забарахтался, силясь освободиться, вдохнуть, закричать. Койн, каким-то образом сменивший Шелли, прижал палец к его губам в безмолвном призыве к тишине ужаса. Их тела сплетались все теснее, дыхание стало влажным от удушающей близости и нарастающей силы объятий. Лицо Койна было липким; оно стекало скользким соком, словно с кожицы перезревшего фрукта.

– Тссс, – прошептал Койн. – Это – ради всего святого.

Ройс вздрогнул, сбросив с себя образ Койна, – и пробудился в холодном поту, ощущая, как бешено колотится сердце. На следующее утро он обнаружил на своей двери загадочные темные отпечатки: один на уровне глаз, другой у пола. Казалось, кто-то, измазанный жидкой грязью, прижимался к двери лицом. Охваченный необъяснимой тревогой, Ройс сфотографировал эти «улики», а затем попросил управляющего помочь от них избавиться. Сотрудник прачечной потратил целый час, оттирая стойкие загрязнения сильным моющим средством, прежде чем они наконец исчезли.

Вскоре Ройс обратился к Ши с просьбой устроить ему встречу с мисс Джексон. Ши, снисходительно усмехнувшись, сообщил, что для этого достаточно простого приглашения на корпоративную вечеринку, где мисс Джексон, как ожидалось, будет присутствовать – развлекать «китаёз», падких на европейскую красоту.

Тем временем обед с Койнами превратился в необычное мероприятие. Ройс пришел на несколько минут раньше с бутылкой вина и скромным букетиком цветов. Дверь ему открыла Мэри Койн; она была в просторном свитере и флисовых брюках.

– Я ужасно мерзну в этом климате, – сказала она, указывая на свой наряд, – и правда, ее ладони оказались жутко холодными. – Плохое кровообращение. С юности оно у меня оно скверное, просто ужасное. Боже, а вы сегодня очень хорошо выглядите.

Ройс был одет в рубашку-поло и брюки-карго. Он не поленился подстричь усы в салоне красоты и несколько минут тренировал перед зеркалом свою искренность. По его опыту, хорошо одетые и приятно пахнущие моложавые мужчины на раз-два обезоруживали пожилых женщин. Вежливые ухоженные парни считались достойными доверия. Он также нахлобучил парик, подобранный в холле – впрочем, это решение его не на шутку озадачило. Его собственные волосы были темными и, да, немного редели на макушке, но все же, учитывая, что он поддерживал себя в хорошей форме, занимаясь легкой атлетикой и стабильно пробегая десяток-другой «стадионов» на беговой дорожке в спортзале, его облик пока не требовал столь радикальных украшательств.

«Господи, что со мной происходит? – промелькнула мысль. – Неужели я схожу с ума? Эти командировки берут свое. Вспомнить хотя бы вахту на нефтеперерабатывающем заводе, целый месяц в русской рабочей куртке, которую я по окончании миссии забрал себе. Потом – кража ковбойских сапог, ремня и бритвы у парня из Арканзаса. Зачем я это делаю? Нужды работы под прикрытием – это одно; но зачем мне красть чьи-то личные вещи? Я исчезаю, ни с кем не прощаясь… и никто меня даже обматерить напоследок не может. Как же все это странно. Откуда в коридоре взялся парик? Что здесь происходит? Страшно интересно будет разнюхать… разворошить это осиное гнездо».

Он понял, что дело не только в парике. Неделей ранее он обнаружил в сейфе дорогую пару часов и перстень, не имея понятия, как они туда попали. Осознав, что они принадлежат Теду К., его утомительному соседу по рейсу в Гонконг, Ройс почувствовал себя еще хуже, чем накануне. Едва удержавшись от соблазна надеть их, он заставил себя выбросить их в помойку. Мысль о визите к психиатру становилась все навязчивее, но он знал, что скажет врач: «Невозможно вести двойную жизнь без последствий для психики».

Мэри с искренней признательностью приняла у него букет, заверив, что в этом не было никакой необходимости.

– Это ведь обычный обед, ничего особенного! – воскликнула она.

Направившись на кухню, чтобы подготовить цветы для вазы, она мельком упомянула, что Брендан уже снаружи. Следуя за запахом дыма и жареного мяса, Ройс обнаружил Койна на террасе, где тот умело орудовал щипцами, переворачивая над углями куски говядины. Койн достал из холодильника пиво, протянул его Ройсу и указал на складной стул. Затем, пристально взглянув на Ройса, он хмуро спросил:

– Это у тебя парик?

Ройс что-то невнятно ответил, и Койн не стал развивать тему, хотя весь оставшийся обед с любопытством и каким-то восторженным раздражением посматривал на него. Они сидели, попивая пиво, дымя и беседуя о будничных делах, ожидая остальных гостей. Вскоре появилась миссис Вард, одетая в облегающее платье китайского покроя, облепившее ее бедра, ноги и круглый животик. Кривя розовые губы, она разевала и закрывала рот, будто рыба, и ее чуть раскосые глаза астигматически жмурились. Ройс осторожно пожал пухлую руку пожилой женщины, стараясь не фокусировать взгляд на отвисшем зобе у нее под подбородком.

– М-хм, а вы действительно привлекательный мужчина, – заметила миссис Вард своим низким, хриплым голосом, к концу фразы перешедшем в шепот. Она облизнула губы и улыбнулась одним уголком рта; на ее мимике словно бы сказалась недавно перенесенная легкая форма инсульта. – Лайла, он ведь действительно обаятельный юноша, правда? Немного стар для звания юноши, но… ты меня понимаешь, да?

– Конечно, звезда моя, я тебя понимаю. – Лайла Туттл появилась из тени миссис Вард, словно спутник, оборачивающийся вокруг планеты. Хрупкая, морщинистая и сгорбленная, как иссохшая ветвь, она не переставая улыбалась пустой, но убедительной улыбкой. Волосы второй старухи покрывала шаль, а к костлявой груди она прижимала винтажное портмоне. – Очень приятно с вами познакомиться, мистер Готорн. Очень-очень приятно! – Сказав так, она коснулась его волос длинным, крючковатым ногтем цвета куриной лапки, как бы клюя, и хихикнула.

Веселая компания переместилась на кухню, чтобы взять тарелки с ребрышками и бокалы с пивом «Саппоро», привезенным с собой из Японии мистером Койном. Пожилые дамы не особенно заботились о диете. Миссис Вард с диким аппетитом, почти вызывающим ассоциации с древним Сатурном, пожирающим собственных детей, обгладывала ребрышки. Миссис Туттл и миссис Койн ничуть не отставали. Разговоры уступили место звукам поглощаемой пищи. Ройс почувствовал легкое недомогание.

– Что вы сейчас читаете, миссис Койн? – спросил он, пытаясь разрядить обстановку за обедом и отвлечься от несколько откровенной манеры дам держаться в обществе. Ройс заметил, что у Койнов дома вообще много книг: журналы, любовные романы и травелоги в мягких обложках, а наряду с теми – внушительные старинные тома в тканевых переплетах, занимавшие полки от пола до потолка рядом с телевизором. Стеллаж казался точной копией того, что Ройс когда-то приобрел в мебельном дискаунтере – с той лишь разницей, что был сделан из неподдельного красного дерева.

Миссис Койн и миссис Туттл принялись наперебой обсуждать между собой какую-то романтическую чепуху.

– А я читаю «Путешествие на запад», – сообщила наконец миссис Вард. – Вы знакомы с этим произведением, мистер Готорн?

– Да, что-то слышал, – отозвался он.

– Ну, это же классика. Мой отец был знатоком книг, работал в крупных европейских музеях, путешествовал по всему миру в поисках старинных изданий. Кое-какие книги он выкупил для себя – и читал мне в детстве. У него есть старое издание «Путешествия на Запад», возможно, даже самое первое. И читал он мне на мандаринском диалекте – можете себе представить?

Койн фыркнул, явно уже навеселе от выпитого пива.

– Верится с трудом, миссис Вард. Первое издание «Путешествия на Запад» стоит у букинистов целое состояние. Бьюсь об заклад, вы давненько сбыли его по баснословной цене.

– Вы понимаете мандаринский диалект? – обратился Ройс к миссис Вард. – И что же еще вам под силу?

Миссис Вард, достав носовой платок, улыбнулась.

– Я даже немного на нем говорю. Знаю достаточно, чтобы не помереть с голодухи в глуши. Вы женаты, мистер Готорн?

– Я в разводе. Постоянные командировки, знаете ли, разладили семейную жизнь, – ответил Ройс. На самом деле, он и стоматолог-практикантка Дженни не были женаты, хотя и прожили вместе несколько лет. Ему было интересно увидеть реакцию собеседницы. Когда речь заходила о личной жизни, он любил врать с три короба. – А почему вы спрашиваете? – добавил он.

– Просто так. А дети у вас есть? Вы не очень похожи на отца, но кто знает.

– О, я терпеть не могу детей.

– Вот как! Что ж, мы тоже их не любим.

Миссис Вард склонилась над ребрышком; ее язык, длинный и острый, добирался до костного мозга. В этот момент ее лицо приобрело сходство с древней маской, натянутой на окаменевшее изваяние. Тон ее голоса, впрочем, оставался неизменным:

– В наши дни нет необходимости в большом потомстве. Семейные узы тоже потеряли свою актуальность. Никто не думает о продолжении рода.

– У меня три доченьки, – возразила миссис Туттл, перебирая узловатыми пальцами. – И восемь… нет, девять внуков. Они – словно ангелочки. А у тебя, Мэри?

– Один Брендан. Его мне вполне достаточно, – ответила миссис Койн. Ее улыбчивое и вялое лицо, как казалось Ройсу, скрывало бурлящий под поверхностью поток, а в уголках глаз мерцали льдинки. Малыш Брендан украл ее лучшие годы, отпугнул достойных мужчин, ответил на материнскую щедрость увядшей грудью, из которой его ненасытный рот вытянул всю юношескую пылкость.

– Так вот зачем вы отправились на Восток, мисс Вард? – вопросил Ройс, оторвав взгляд от груди миссис Койн. – Чтобы освободить своих сестер от бремени патриархата? – Его передернуло от видения маленького Брендана, присосавшегося к матери, подобно жирной пиявке.

– Поосторожнее с ним, Брендан. Этот парень – хитрый лис, – предупредила миссис Вард, похлопав мистера Койна по руке. Ройс заметил, что тот, похоже, слишком опьянен, чтобы воспринимать происходящее. Заподозрила что-то? Угадала? Но как? Ройс, пытаясь скрыть волнение, сделал глоток «Саппоро».

– Я не лис, миссис Вард, я – всего лишь скромный винтик в корпоративных жерновах.

– Мы знаем все обличья дьявола наперечет, и вы точно входите в каталог его личин. Я же права, девочки? – обратилась старуха к миссис Туттл и миссис Койн.

– О, да! – ответили те в унисон.

– Симпатичный белый дьявол! – добавила миссис Туттл.

– Не огорчайтесь, дорогуша, – продолжила миссис Вард. – Тут у нас все белые мужики – бесы. Особенно англичане и канадцы. Хорошо еще, что вы не канук [7].

– Ну да, наверное, и впрямь хорошо, – непонимающе ответил Ройс, слегка, впрочем, расслабившись.

Обед подходил к концу. Мистер Койн то ли дремал, то ли погрузился в глубокие думы, пожилые леди обсуждали свои карточные игры, покупки, занятия детей. Ройс извинился и направился к выходу.

У самой двери миссис Вард взяла его под руку.

– Вам пора перейти от подглядываний к следующему этапу, – сказала она.

– Э-э… пардон? – Ройс обомлел.

– Мисс Джексон. Девушка из триста тридцать третьих апартаментов. Она милашка. Попытайте с ней счастья. Мне кажется, у вас есть общие интересы. Она любит наблюдать за птицами.

– Простите, но я не понимаю, о чем разговор, миссис Вард. – Ройс выдавил из себя улыбку, пытаясь скроить хладнокровие. «Что это за игра, леди?» – мысленно спросил он.

– Точно? – Она насупилась и уставилась на него испытующе. – Наши встречи проходят несколько раз в неделю. Заходите и вы. Мисс Джексон тоже обещала заглянуть к нам, чтобы познакомиться с нашим кружком.

– Да-да, наведаюсь как-нибудь, обязательно, – затараторил Ройс.

– Да, будем рады, – ответила старуха, выпустила его руку и по-матерински взъерошила его волосы. Ее грубый, острый ноготь слегка зацепил кожу на виске, и волна тошноты сразу же охватила его. Ройсу живо вспомнилась мясная лавка, куда он ходил с матерью в детстве. Он вспомнил мясника – как тот отвешивал шлепки ладонью красному мясному срезу, видимо, чтобы продемонстрировать его свежесть; как держал в руке тесак с широким лезвием и насвистывал – фальшиво и невесело, – пока покупатели ждали в очереди, отмахиваясь от мух журналами, зонтиками и головными уборами.

– Д-до свидания, миссис Вард, – кое-как выдавил Ройс.

– Всего хорошего, – прошипела старуха, заговорщически наклоняясь к нему, прежде чем юркнуть за дверь. – И вот еще что, мистер Готорн, – не отворяйте квартиру кому попало. По ночам в этой стране происходит… всякое.

Он хотел спросить, что именно, – но она уже захлопнула дверь у него перед носом.

Вечером Ройс перебирал стопки видеокассет и фотографий – своеобразный ритуал, ставший привычкой с самого первого дела. Вдруг он наткнулся на видеокассету с надписью «Чу/6». Всего Чу снял для него пять «фильмов». Ройс почесал в затылке, вставил кассету в плеер, погасил свет, включил телевизор и уселся в кресле поудобнее.

Он был почти уверен, что ошибся, подписывая кассету, потому что на ней оказалась не запись слежки, а нечто, весьма похожее на любительское документальное кино. Снятое на ходу, изображение с камеры прыгало и тряслось при каждом шаге. На экране немолодая, полная китаянка в халате медсестры показывала ряд дверей в каком-то месте, смахивающем на коридор заброшенной больницы. Слабый луч фонаря в ее руке скользил по потолку, где от влаги отслоилась штукатурка и обнажились пучки проводов. Весь пол был усеян каким-то строительным мусором. Ряды узких металлических белых дверей протянулись по обе стороны прохода; перед каждой из них женщина останавливалась и что-то растолковывала на камеру. Качество записи было очень плохим, и движения губ не совпадали с голосом.

– Диюй, – твердила медсестра осипшим голосом. – Диюй. Диюй [8].– Еще она тыкала пальцем в таблички на дверях, и, когда объектив камеры фокусировался на них, можно было прочесть, что именно там написано: «2: ПАЛАТА ПЕРЕМОЛКИ», «8: ПАЛАТА ГОРЫ НОЖЕЙ».

– Диюй, Диюй, – не уставала повторять медсестра. Ее лицо было белым и мягким, как тесто, за исключением глаз и рта – черных мазков. – Диюй. Диюй. – Она подошла к большой двери, вделанной в каменную плиту. Дверь была заперта на засов и кошмарно изъедена ржавчиной. Надпись на табличке гласила: «АД ЧЕРНОГО ЛЕНИВЦА».

– Тетя Кэрол? – недоверчиво прошептал Ройс. Несмотря на плотный грим, он узнал лицо своей покойной родственницы. Но нет, это не могло быть правдой! Скорее уж, перед ним миссис Вард – разве не знакомы ему эти злые искры в глазах, эта неуклюжая поступь?

Сцена сменилась; камера, совершив головокружительный рывок, вывела на экран интерьер комнаты. В центре, залитый светом прожектора, находился стеклянный куб на фоне непроницаемой тьмы. Ройсу он напомнил музейные витрины; когда его школьником водили на экскурсии, как раз внутри таких штук выставляли скелеты динозавров. У самого постамента толпились темные силуэты, еле различимые на фоне гигантского экспоната. Он впервые увидел останки доисторических животных еще в начальной школе, а затем этот образ преследовал его в кошмарах, заставляя вскакивать с тяжело ухающим в груди сердцем и в холодном поту. Существо достигало шести метров в высоту – чудовище, способное играючи сломать спину слону или дотянуться до верхушек самых высоких деревьев. Его шкура отливала нефтью, а могучие лапы завершались огромными, словно секиры, когтями. На табличке значилось: «Мегатерий, Южная Америка, плейстоцен».

Это была, очевидно, не окаменелость, а реконструкция, да еще и сделанная слишком, до тошноты, правдоподобно – мех даже не выглядел искусственным; казалось, это чем-то похожее на затаившуюся в камышах жабу существо вот-вот поднимется и спрыгнет вниз или, может быть, неловко сползет, растекшись по полу. Пропорции существа неестественно искажала игра теней.

Приблизившись, камера показала десятки обнаженных мужчин и женщин, ошалело толпившихся у подножия куба. Они тянули руки к шкуре ленивца, словно желая запустить в нее пальцы, огладить, ощутить. Все они были пожилыми, кожа свисала с их тел дряблыми складками. Из темноты к монументу уже ползли другие старцы, тоже протягивая руки. Они напирали на тех, кто стоял впереди, сминая их. Передние ряды превратились в кровавое месиво, пачкающее стекло и заливающее пол. Паства рассыпалась в стенаниях и вскриках – похожие звуки Ройс уже слышал ночью у своей двери.

Среди стонущих и изнывающих была и миссис Вард. Бледное лицо и бесформенный балахон светились в полумраке, пока она скандировала:

– Диюй! Диюй!

Камера продолжала неумолимо приближаться, объектив почти провалился в черную пасть существа на постаменте, а потом запись оборвалась.

Кровь стучала в висках Ройса. Он встал, намереваясь отправиться в ванную, и тут же споткнулся о чьи-то ноги. В тот момент, когда он хотел закричать, вспыхнули под потолком лампы, осветившие зал видавшего виды кинотеатра. В будке поверх рядов все еще жужжал проектор, выводя последние строки загадочных китайских символов на экран. Несколько зрителей, забрав куртки и шляпы, молча покидали зал, не глядя на Ройса.

Вырвавшись в вестибюль, он направился к девушке, подметавшей с паласа крошки попкорна. Ройс потребовал мгновенных ответов:

– Где я? Как я сюда попал? Вы видели, кто меня привел?

Уборщица в испуге отпрянула. Она явно не понимала английского. И администратор кинотеатра, косоглазый китаец, тоже не понимал. Ройсу удалось лишь разобрать название кинотеатра – «Галерея „Моонзунд“, специализируемся на независимом кинематографе и артхаусе». Китаец со сложенными в молельном жесте руками умолял Ройса уйти. Никаких свидетельств покупки билета не было; вероятно, Ройс был пьян и случайно зашел через служебный вход. Поблизости находилось множество баров – весь район был рассадником разгула. Искреннее смятение и тревога на лице хозяина не вызывали сомнений. Бесполезно было терзать его расспросами. Ройс прекратил попытки узнать что-либо и вышел на улицу. Одиннадцать вечера на часах. Судя по всему, двести сорок минут жизни просто испарились. Он поймал такси и проехал двадцать кварталов до своего дома. Охранники у ворот также не имели записей о его отъезде из «Ларса» тем вечером. В этом, впрочем, не было ничего удивительного.

Запершись в квартире, Ройс принялся обыскивать ее в поисках видеокассеты. Два часа ушло у него на то, чтобы перерыть письменный стол и шкаф, извлечь из кладовой дюжину коробок с кассетами, но… тщетно. Он опустился на кухонный стул, закрыв лицо руками. Из вентиляционного отверстия доносился телевизионный закадровый смех.

Минь Хо, глава компании, подписавшей контракт с «Колтеком» на закупку бортовых авиационных компьютеров, пригласил кое-кого из менеджеров на ужин в дорогой ресторан. По улицам тянулись многокилометровые пробки, так что Ройс добрался на место нескоро. В Китае пунктуальность ценилась превыше всего, но Минь, привыкший к безалаберности западных коллег, махнул на все рукой. Его компания устроила великолепный прием: музыка, красотки-танцовщицы, караоке. В разгар веселья Марти Джеймс взобрался на сцену. Его тщательно уложенная прическа растрепалась, узел галстука ослаб и опустился почти что до уровня внушительного живота Джеймса. Марти решил развлечь гостей проникновенным исполнением «Скачек в Развеселом городке», едва не рухнув на столики первого ряда. Хо и Лю Чжу помогли ему вернуться на место. Все трое, раскрасневшиеся от натуги, разудало голосили. Чжу беспрестанно разливал рисовое вино – себе, соседям, любому попавшемуся под руку бокалу. Он неумолчно восклицал: «Ганбэй!» – что по-китайски означало «Досуха!». Обилие крепкой выпивки косило американцев одного за другим. Ройсу в этакой суматохе удалось лишь прокричать несколько комплиментов в сторону очаровашки мисс Джексон. Ее рукопожатие оказалось теплее, чем взгляд или полное отсутствие улыбки. На ней было белое платье с глубоким вырезом, открывающее бока, – от него у присутствующих мужчин буквально отпадала челюсть. Но, как оказалось, не у всех. Ужин был в разгаре, когда Ройс вдруг приметил младшего менеджера по производству, Билла Зандера – «Билли-Зеда», как его называли местные британцы. Тот пристально что-то разглядывал за спинами гостей. Пришлось сдвинуть несколько столов, чтобы разместить всех, и свободного места почти не осталось; Билли сидел ближе к дальнему краю. Ройс хотел спросить, что тот увидел, но для этого пришлось бы кричать. На время он забыл о Билли, но затем вдруг увидел, как странный, практически животный испуг проступил на его лице. Лицо Билли походило на рожи с тех неудачных снимков на стендах у выхода с «американских горок» – на те рожи, что впору использовать в практике психологов как эталон выражения ужаса и иллюстрацию уязвимости психики. Именно таким было выражение у бедного Билли: рот широко открыт, глаза по-дурацки вылуплены. На миг Ройсу показалось, что парнишка вот-вот заорет во весь голос посреди забитого народом ресторана.

Боже правый, сколько этот ублюдок вылакал? Явно больше, чем позволял организм. Так и до «белочки» недалеко. Ройс вытянул шею, прослеживая, куда уставился Билли. Тот пялился на столик с компанией немцев – по крайней мере, так казалось. Но в той группе ничего странного не было: они тоже галдели, стараясь перекричать парней из «Колтека». Вскоре Ройс сообразил, что Билли зацепили не они; он гипнотически смотрел на шеренгу крупных фикусов в украшенных горшках. Ресторан по части зелени вполне мог соперничать с павильоном для съемок фильмов про джунгли – бамбук, подвесные лианы, экзотические растения. В полутемных аквариумах неспешно скользили морские окуни и омары – гости выбирали добычу, повар сачком выуживал ее и тащил на кухню. Чего-то подозрительного Ройс среди фикусов не углядел, а Билли тем временем вроде бы оттаял – виски он влил в себя такой объем, какой и бывалого ирландца погрузил бы в кому.

Когда тусовка разошлась и все вывалили на улицу за такси, Ройс схватил Билли за рукав и спросил, как самочувствие. Билли был пьян в стельку, глаза его разбегались. Он вцепился в руку Ройса, подтащил ближе и зашептал на ухо про то, что узрел за фикусами. Слюни Билли запачкали воротник Ройса, и из бормотания он вычленил лишь обрывки: за фикусами – детишки, чертовы мелкие гаденыши. От этих слов и интонации по спине Ройса пробежал мороз, топорща волоски на загривке.

Позже Ши рассказал Ройсу, что Билли пару раз закуривал мощную китайскую травку – ту, что действует как ЛСД с кучей гадких эффектов, включая жуткую паранойю. Эту дурь выращивали где-то на склонах горы Виктория. Билли начал нести ахинею, потом затянул припев китайской попсы, которую еле допевал в караоке. Ройс с Ши посадили его у стены на асфальт. При погрузке в салон такси Билл блеванул себе на брюки, из-за чего водитель разорался дурниной и чуть не вытолкал проблемного пассажира назад на тротуары. На пару, объединив усилия, Ройс и Ши все-таки захлопнули за перебравшим коллегой дверь, и через мгновение такси исчезло в пестром потоке движения.

Ройс предложил Шелли Джексон поехать вместе. Она приподняла бровь, глянула на его обслюнявленный воротник и укатила с Ши, Джеймсом и Хо по клубам на фирменной тачке. Ройс остался один у входа под дождем – все уехали, позабыв про него и разобрав все таксомоторы. Он сунул руки в карманы и потопал с толпой куда-то – то ли домой, то ли куда глаза глядят.

Полночь застала Ройса и Койна, безутешных изгоев, валяющимися у бассейна. Мелкая морось пробивалась сквозь смог, прилипала к их волосам, одежде, блестела в лужицах на плитках. Ни один из них не был особенно трезв; однако, как отметил Койн в самом начале, он был далеко не так пьян, как ему хотелось бы. Он вернулся с вечеринки, устроенной каким-то техасским магнатом, где после пары громких споров с более прилично одетыми и имеющими связи гостями был вышвырнут на улицу взводом охранников с бычьими шеями, и в итоге ему пришлось пройти две мили назад пешком, в безопасное место, к «Ларсу». Но вот беда: неосмотрительная попытка срезать дорогу через парк привела к тому, что Койн споткнулся о куст и съехал на заднице с небольшого холма. Теперь он сидел, опустив голову, его белая рубашка была забрызгана грязью, смокинг валялся мокрым комом между ног. Он снял ботинки и носки и опустил ноги до отворота брюк в воду бассейна.

Вода, прибитая дождем и случайным порывом ветра, перекатывалась через бортик в неглубокой чаше и выплескивалась на пол. В комнате Шелли Джексон зажегся свет, и на занавесках задвигались силуэты. Ройс грязно выругался – и сам себе удивился: откуда эта иррациональная ревность? Уж кто-то, а Шелли ему точно не принадлежит.

– У-у-у, смотрите, – саркастически провыл Койн.

Из здания появились фигуры, бледные, изможденные и безмолвные, как призраки. Он узнал их: миссис Дегайв из дома 129, высокая, с ввалившимися глазами, чья ночная рубашка промокла насквозь, как будто она выползла с потерпевшего кораблекрушение корабля на ночной берег; миссис Ярбро и миссис Туттл, жмущиеся друг к другу, как свежеразделенные сиамские близнецы; и миссис Карден, постукивающая свободной от трости рукой по канюле в горле. Они направились к бассейну, ковыляя с бездушной решимостью (за исключением бедной, искалеченной миссис Грант – она-то ползла по земле, как сороконожка): у женщин были бессмысленные лица лунатиков, и их призрачные формы освещались колеблющимися отражениями воды.

Агата Вард появилась в густой тени у входа во внутренний двор и извлекла из своей флейты короткую декадентскую трель. Ее лицо было темным и искаженным судорогами; лицо средневековой домохозяйки, застывшей в мучительных родах. Рядом с ней сгорбился худощавый бледный юноша, обнаженный, если не считать защитных очков на ремешке, висевшем у него на шее, и нескромно облегающих плавок. Он стоял, опустив глаза в землю, неловко согнув локти и колени. Его лодыжки и запястья, по-видимому, были связаны, голова – выбрита; лысый череп жутковато поблескивал в неровном свете.

Агата оскалила зубы, слепо сверкая глазами. Она открыла служебную дверцу между входной аркой и кустарником, и женщины гуськом вошли в темноту. Она шла последней, ведя юношу за руку; мальчик то ли подпрыгивал, то ли его трясло. Дверь за ними закрылась, и ее края аккуратно слились с окружающими зарослями – так брюшко паука-циклокосмии сливается с краями «капкана», вырытого пауком в земле.

– Ух ты… – Ройс сморгнул воду с ресниц. – Я видел их здесь несколько раз, но так и не смог как следует разглядеть. А что у них за игрища? У этих… стариц, или как ты назвал их тогда?

– Именно так, – отозвался Койн. – Думаешь, я шутил? От этих старперш мороз идет по коже.

– Что, черт возьми, за парень был с ними?

– Не знаю. Держу пари, один из тех извращенцев из секс-клуба. Ведьмы собираются использовать его в ритуале плодородия. Конечно, у них почти наверняка вагины паутиной затянуло, так что толку от этого будет мало.

– Ты шутишь. Хочешь сказать, они будут с ним трахаться?

– Кто знает? Почему бы и нет? Это Восток, друг мой. Нас постоянно окружает жуткое дерьмо.

Ройс почувствовал привкус желчи во рту. Он нашел в кармане сигарету и несколько долгих мгновений раскуривал ее под дождем. Его рука дрожала.

– Мой брат был пловцом. Хорошая фигура, как у этого парня.

– Что, правда?

– Да. Дайвер-спасатель береговой охраны. – Ройс кивнул и затянулся сигаретой, пока дым не обжег ему легкие и он не начал задыхаться. – Он умер. Красивый парень. Девицы по нему убивались. – Они посидели так некоторое время. Наконец Ройс сказал: – Боже, это все слишком странно даже для меня. Куда они делись?

– А? Ну… куда-то внутрь зашли.

– Да это-то ясно. Я думал, они обычно выходят на улицу, в народ.

– Ты что, думаешь, автобус до казино ходит так поздно? Спроси у мудней на воротах, если хочешь знать. – Койн горько усмехнулся и шлепнул себя по ноге. – Да какая разница, чувак? Кому какое дело? Тебя еще не тошнит от этого места? Вечеринки тут каждый вечер. Богатые люди с плохой кожей и еще более плохими зубами делают вид, что им все дозволено, – и судят других, кому дозволено меньше. Да они все просто гребаные гиены. Не дашь брату затянуться?

Ройс протянул ему сигарету, думая о давно потерянном Чу и оглушительных взрывах смеха; о деловых партнерах с материка, собравшихся на ужине, об их лукаво-беззаботных взглядах в сторону Ши и Джеймса; о том, как эти достойные люди лоснились и практически лопались от еды, выпивки и гедонизма. Дикие, злобные по натуре кабаны размягчались до состояния домашних хрюшек.

– Гиены и кабаны, – сказал он. – И ни одного льва поблизости.

Вскоре стало прохладно, а сигареты у них закончились. Оба пробормотали прощания и побрели спать. Дома Ройс улегся на спину, все еще одетый в промокшую одежду; от холода его пробил озноб. В сумеречном промежутке между сном и явью он сотни раз прокручивал в голове причудливые сцены у бассейна. Мальчик оглянулся через плечо, и Ройс встретился взглядом со своим братом – с его испуганными коровьими глазами…

В следующую субботу мероприятие началось куда раньше обычного. Ройс вернулся со встречи со своей местной командой поддержки – и увидел толпу, собравшуюся у входа в бальный зал и общее крыло. Он проскользнул в свою квартиру и подобрал себе наряд, казавшийся худо-бедно повседневным; наскоро принял душ, размышляя о том, стоит ли спускаться вниз.

Когда он вышел из душа, электронная почта одарила его сообщением от неизвестного отправителя. Письмо пришло на дополнительный аккаунт, известный только руководству в Атланте. Ройс открыл его на ноутбуке, специально выделенном под конфиденциальные переписки. Любой пароль может быть взломан – таково было первое правило, усвоенное им после колледжа в начале карьеры полевого контрразведчика. Всего у Ройса имелось четыре компьютера, каждый – под свои особые нужды, каждый – со своим особым алгоритмом архивирования или шифрования, все – защищенные от обчистки передовыми изобретениями айтишников из секретных корпоративных подразделений. Жесткие диски его ноутбуков опустошались нажатием одной клавиши.

«Тело» письма не содержало ничего; к нему только лишь был прикреплен видеофайл. Название извещало: «М. ПО, Д. ЭНДРЮС, ДЖ. СТИВЕНС: ПАЛАТА ЛИЧИНОК». Сердце забилось быстрее. Ройс щелкнул по файлу, следя, как неспешно ползет отметка прогресса загрузки видео. Коротая время, он закурил сигарету и вышел на террасу, в объятия тихого, без намека на ветер, вечера. Люди все еще собирались у столов-буфетов, расставленных во дворе. Электрический свет лился через открытые двери общего крыла. Музыка оркестра, доносившаяся из бального зала, и обрывки разговоров плыли мимо, уносились к звездам, сиявшим сквозь просветы в вездесущем смоге. Субботние тусовки, как правило, проходили вяло, привлекая внимание лишь пожилых людей и горстки молодых одиночек. Агата Вард позвала из филармонии секстет, и выступающие музыканты стянули к себе довольно-таки оживленную толпу в костюмах и платьях; на диво много молодых парочек – таких, где на двоих и полвека не наберется.

Ройс затушил сигарету, вернулся к компьютеру и запустил скачанное видео. Картинка заполнившая монитор, казалась расфокусированной – черно-белая, прерываемая волнистой чередой помех и случайно раскиданным по кадру «блюром»; вероятно, запись с какой-то камеры видеонаблюдения. Искаженный голос нараспев произнес:

– Вот что ждет тех, кто творит бесчестья без меры и злоупотребляет служебным положением.

Все происходило в каком-то большом и сером – возможно, складском – помещении с голыми бетонными стенами и полом, при лампочке, свисавшей на шнуре и дававшей очень слабый свет. Лампочка мягко раскачивалась, отбрасывая тени под странными углами. Три фигуры стояли треугольником почти в центре комнаты; Ройс не мог различить их пол из-за плохого освещения и пышных одежд. Они были одеты в тяжелые балахоны или платья; их лица были скрыты под капюшонами.

Что это, черт дери, такое? Ему это видео сразу не понравилось по целому ряду причин; не в последнюю очередь из-за анонимного отправителя и жутких неподвижных закутанных фигур, снятых с неясной целью. Прошло несколько минут, но картинка на мониторе хранила неподвижность. Ройс глянул на часы, подумывая уже поставить видео на паузу и попробовать застать хотя бы конец вечеринки. Агата Вард его все-таки пригласила – намекнув, что Шелли Джексон, возможно, тоже там будет. Неплохая перспектива… даже несмотря на то, что Ройс, похоже, ни капельки Шелли не интересовал. Ему была невыносима мысль о том, что он останется наедине с этим жутким видео. Очень уж оно напоминало ему показанный в занюханном кинотеатре фильм – тот сеанс, куда его, судя по всему, привел бредовый эпизод. Палец Ройса нацелился на клавишу Esc.

Изображение дрогнуло, и камера сменила ракурс, на этот раз немного смещенный от центра, гораздо ближе к фигурам. Из этого нового, экстремального положения он различил мелкие подергивания их рук, раскачивание туда-сюда туловищ. Маленькие кусочки чего-то отделились от фигур, скатились вниз. Пытаясь осмыслить причудливую природу заснятого, Ройс вдруг замер, посещенный очень нехорошей мыслью. Найдя свои редко идущие в ход бифокальные очки, он водрузил их на нос, разогнув дужки.

Увидев в отраженном свете тела, подвешенные к потолку на тонких проводах, каким-то неясным ему образом крепящихся к шеям, он вздрогнул. На чем они держатся? На петлях виселицы? Или им в хребты загнали по крюку? Или это просто умелая постановка? Их рясы, их капюшоны, из-за дешевизны объектива казавшиеся серо-белыми, были вовсе не тканью, а скорее какой-то рисовой кашей, густо размазанной по голой плоти. «Каша» извивалась на них, как какая-то оживленная нестабильная биомасса. Еще больше того серо-белого пудинга растеклось у ног триады – водосточные трубы в бетонном полу были полны этой дряни. Тут ближайшая фигура слабо приподняла руку – и, будто прикладывая неимоверные усилия к тому, указала себе на лицо. Ее угольно-черный глаз дико вытаращился. Видео закончилось.

«М. По». Маникевич По, балканский инвестиционный банкир, которого он видел в «Ровере» в компании Шелли Джексон. Маникевич По – длинноволосый любитель рубашек с мягким воротом. Ройс не знал ничего об Эндрюсе и Стивенсе. Несомненно, они тоже грешили мошенничеством.

Ройс с трудом сглотнул и на мгновение задумался, не стошнит ли его. Он прикусил костяшки пальцев. Как только туман хоть немного рассеялся, он запустил протокол очистки жесткого диска. Затем поднял компьютер, отнес его в ванную и стал методично колотить им по кафелю – пока от машины не остались только обломки пластикового корпуса, гнутые фрагменты печатных плат и пучки грубо оборванных проводов.

Телефон гудел бог знает сколько времени, прежде чем он стряхнул с себя оцепенение и снял трубку. К тому времени на линии уже никого не было, а на дисплее высветился номер анонимного абонента. Ройс решил что-нибудь выпить, но скотч закончился, и последнее пиво – тоже; даже маленькие бутылочки хереса, которые он держал у себя в кладовке вместе с овсянкой, мукой и мышеловками.

Ройс спустился по лестнице, не помня о том, что собирался покинуть свою квартиру. Уже совсем стемнело, и натриевые лампы зажглись, окрашивая лица гостей в оттенки крови и янтаря. Он взял несколько бокалов шампанского с оставленного без присмотра подноса, отошел к одному из маленьких столиков и выпил – быстро и без особого удовольствия.

Агата Вард направилась к нему, ведя за собой Шелли Джексон.

– Мистер Готорн! Я полагаю, вы помните мисс Джексон. Я очень рада, что вы решили присоединиться к нам.

– Все так замечательно проводят время… я не смог устоять. – Он неуверенно поднялся и кивнул Шелли Джексон. – Рад снова вас видеть.

Шелли Джексон была одета в мохеровый свитер. Она прямо-таки лучилась скукой.

– Полагаю, я тоже. Что ж, Агата, спасибо за вечеринку. У меня ранний рейс в Пекин…

– Почему бы вам, дорогие мои, не уделить друг дружке минутку, пока я буду соблюдать необходимые, но невыносимо скучные светские приличия? – Миссис Вард осклабилась на молодую женщину с неприкрытой жестокостью, пригнулась и, вышагивая нарочито жестко, удалилась.

– Черт возьми, – выдохнула Шелли Джексон. Она щелкнула пальцами, подзывая к себе унылого официанта в смокинге, и велела ему принести ей двойной неразбавленный бурбон. Выпила его, не поморщившись, с ненавистью посмотрела на Ройса – и потребовала полную бутылку.

– Где мы, кстати, встречались? – уточнила она.

– В том китайском ресторане, прошлой ночью…

– Да, точно. Ты еще тащил какого-то парня, блевавшего, как брандспойт. – Она низко и противно гыгыкнула. – Мило. И живешь ты где-то неподалеку, верно?

– Да вот прямо здесь. – Он указал в нужную сторону, но Шелли не проследила за его жестом, сосредоточившись на своей бутылке. Шампанское сильно подействовало на него; щеки онемели, и ему приходилось тщательно подбирать слова. Он безрассудно опрокинул еще один бокал, чтобы жаром в горле заглушить чувство несчастья и беспомощности.

– Мне нравятся твои волосы, – вдруг заявила Шелли.

– Спасибо, – поблагодарил Ройс. Они стояли плечом к плечу; достаточно близко, чтобы он почувствовал запах ее масел для ванны и сладковатый привкус джина в ее дыхании. – Сигарету?

– Нет. От них зубы портятся.

Он прикурил одну для себя, подавив желание поиграть зажигалкой. После того, как молчание между ними затянулось, он начал:

– Заходит как-то в бар мухомор…

– Ой, дерьмо…

– Нет, ты послушай. Заходит как-то в бар мухомор. Видит – сидит там красотка не при делах, одна-одинешенька. Он покупает ей выпивку и спрашивает, не потанцует ли она с ним, – а красотка окидывает его с головы до ног взглядом и отказывает. Мухомор, понятное дело, поник – ну и спрашивает, а в чем проблема-то? И красотка говорит, мол, ничего личного, просто она никогда не танцевала с мухоморами. А он ей в ответ: да брось, я тебе точно понравлюсь – я ведь не только мухомор, я еще и прирожденный муха-жор!

Она деликатно вытерла рот рукавом свитера.

– А ты что, умеешь?

– Танцевать? Естественно. У меня были лучшие учителя танго в мире.

– Я про твое состояние. У тебя довольно хреновый видок. Кроме того, музыканты уже явно заканчивают. – Она была права: секстет начал разбирать свои инструменты и относить их в сторожку у ворот. Ройс вздохнул.

– Ну, может быть, в следующий раз. По выходным в «Ровере» играет живая музыка. Если тебе по душе джазовые хиты в исполнении девушек, чей английский состоит из «хэлло, мистер»…

– Вот идея получше: почему бы не заскочить к тебе и не пропустить по стаканчику на ночь?

– Запасы иссякли, – сказал он, стараясь говорить как можно мягче.

– Или, еще лучше, давай отбросим всю эту чушь. Я встану на колени и отсосу у тебя. Тебе это подходит? – Шелли наклонила голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Ее лицо было гладким, белым и сияющим. Ройс колебался, выискивая подходящий ответ; из-за того, что в весьма краткий промежуток времени он посмотрел ужасное видео, принял пол-литра игристого розового и выдержал поистине сюрреалистический разговор, ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что Шелли с ним заигрывает. Жар разлился по его темени, и он поборол почти непреодолимое желание ударить ее по лицу, схватить за плечи и трясти до тех пор, пока она не захрипит. У него перехватило дыхание; он заставил себя разжать пальцы и сказал:

– Полагаю, ты хорошо владеешь языком. Джеймс и Ши распознают талант с первого взгляда… или с первой ночи?

Она усмехнулась и перевернула бутылку, выливая остатки в бассейн.

– Спокойной ночи, милый принц. Иди проспись, а? От тебя воняет, как от крысы.

Крысы? Это был провокационный выбор слов. Шелли Джексон и Агата Вард, должно быть, пошушукались о нем с глазу на глаз. Сравнили, так сказать, версии. Может, они что-то знали. Может, где-то в общении с ними он перешел грань дозволенного. В конце концов, его работа была искусством, а не совершенной наукой, и в этом искусстве он был все еще очень далек от совершенства – особенно в последнее время.

Впервые за долгое время ему захотелось просто вернуться домой – что бы эти слова ни значили. Он мог бы взять отпуск, навестить своих приятелей по колледжу, одну-двух старых подружек из тех, с кем не все мосты еще сожжены.

– Да пошла ты, сучка. Все равно ты выглядишь как мужик. – Шелли Джексон была слишком далеко, чтобы услышать, но угрюмый официант бросил на него жалостливый взор, когда подошел забрать пустые тарелки и бутылки.

Агата Вард стояла у дверей в бальный зал в тесном кругу, куда входили управляющий жилого комплекса, элегантный джентльмен по имени Бертрам Харрис, миссис Туттл и еще несколько человек, иногда попадавшихся ему на этажах здания и потому запомнившихся с грехом пополам. Миссис Вард помахала ему, когда он шел к лифту. Ее тело покрылось рябью и стало прозрачным, обнажив скелет, подвешенный в человековидном изваянии из холодца. Кости были слишком длинными, слишком извилистыми для женщины ее телосложения; ее позвоночник изогнулся, как цепь из ножей, когда ее череп повернулся, чтобы проследить за ним. Мираж раздался вширь, и вся толпа внезапно превратилась в скопище рентгеновских снимков. На мгновение плоть собственной руки уступила место костям пальцев, пястной кости, сцепленной хирургическими штифтами – последствие давней аварии на велопробеге по Пиренеям, – тонкой линии предплечья и…

Ройс рухнул в лифте. Когда двери разъехались, он был не в состоянии стоять прямо, и ему пришлось ползти вдоль стены к своей двери. Слишком много шампанского выпито. Но, может, дела куда более плохи. Он слышал, что на подобных вечеринках и бутирата могли плеснуть – эффективное средство для того, чтобы превратить приличных девочек в озверевших шалав. В смешении с алкоголем эта штука попросту опасна… В худшем случае, через несколько часов в Атланту позвонит бестелесный голос и потребует энную сумму за безопасное возвращение Ройса. Может быть, сначала они пришлют в головной офис палец или ухо – просто чтобы подтвердить серьезность намерений. Если бы он работал на немцев, французов или итальянцев, не было бы никаких сомнений в том, заплатят ли они выкуп. Но американские компании более непредсказуемы. В следующий раз он точно переметнется к итальянцам – так, на всякий случай…

«Хлебнул немного лишнего, а так дела отличные, – подумал он. – Полный вперед, мой добрый старина Ройс. Заползи к себе и не забудь закрыть дверь на замок. И тогда все будет окей».

Наконец, он смог добраться до кровати и растянулся на спине. Он нащупал телефон в кармане брюк, не представляя, кому может позвонить в столь поздний час или кто захочет примчаться к нему на помощь, если не полиция; по тысяче грязных прецедентов он знал, что полиции вообще нельзя доверять, но все чувства испарялись через кончики пальцев, и через несколько мгновений он потерял сознание.

Откуда-то из ночной пустоты Шелли Джексон прокралась к нему в постель. Он резко проснулся и толкнул ее на пол в момент сильного ужаса, его мозг был сбит с толку; не было ли то очередным кошмаром, галлюцинацией, рожденной его прежними самоубийственными выходками? Шелли Джексон заливисто расхохоталась. Из ее ноздри потекла струйка крови. Синие и красные огни низко летящего вертолета проплыли по комнате, на секунду осветив дикое выражение ее лица, ее зверскую, нечеловеческую красоту.

Ройс замер, присев на краешек кровати; теперь он был совершенно уверен, что на этот раз все было по-настоящему, а не в лихорадочном сне. Сотни мыслей врезались одна в другую, и среди них – «Как, черт возьми, она сюда попала?!». У него не было возможности проанализировать ситуацию. Когда маячки вертолета погасли, Шелли Джексон обратилась в размытое пятно в тени; и она прыгнула на него, повалила на спину, извиваясь в его руках, жилистая и свирепая. Она осыпала его небрежными поцелуями, покусывая его губы, его язык. У нее был вкус ликера, крови и тьмы. Ее кожа была влажной и горячей. Ее волосы были спутаны, от них пахло животным потом. Она сорвала с него одежду и стала лизать его грудь и живот. Когда ее неистовые губы сомкнулись на его члене, а язык начал обводить его плотными, умелыми движениями, он задумался, из чьей койки эта гадина недавно выползла, прежде чем рухнуть к нему. Затем он кончил, и мысль исчезла: его вывернуло наизнанку.

Позже она оседлала его, прильнув своими гладкими, сильными бедрами к его бедрам, и медленно покачивалась, ее мышцы вздрагивали, зубы поблескивали в темноте, когда она тяжело вдыхала воздух. Ройс лежал под ней, распластавшись, почти что безжизненный от полного изнеможения, но член сильно набух, когда она приняла его в себя, и яички крепко прижались к ее заднице. Она простонала что-то на кантонском диалекте. Ее ладони уперлись ему в грудь, и он поморщился, смутно представляя, что у него наверняка появятся синяки. Его вздох оборвался, когда она наклонилась и зажала ему рот и нос рукой, перекрыв доступ воздуха. Он забился в псевдооргазме, его руки вцепились в ее запястье и предплечье. Она никак не могла удержать его; он подумал об этом, когда огонь превратил его легкие в пепел, а черные трассирующие пули прошили его мозг.

Сквозь грохот в ушах из темноты донеслось хриплое, нетерпеливое карканье, мало-помалу приближавшееся. Вокруг кровати собрались какие-то неясные фигуры, ставшие свидетелями его жалкой борьбы. Он мельком увидел гладкие волосы, рассыпанные веером по отвисшим грудям, и округлые животы, бугристые, как слоновья шкура. Иссохшие губы прильнули к его соскам, к внутренней стороне бедра. Беззубые, как у миксин, рты пускали на него слюни. Он почувствовал унижение и отвращение, когда его эрекция усилилась, и он снова кончил с такой силой, что ему показалось, будто у него вот-вот сломается спина.

Оглохнув и ослепнув, он вращался по часовой стрелке, все быстрее и быстрее, пока не провалился по стоку реальности в непроглядную ночь.

* * *

– Черный хорек.

– Что?

Веки Ройса слиплись. Тусклый, холодный свет давил на веки. Губы дико пересохли и растрескались. Он лежал в позе эмбриона; все тело болело так, словно по нему лупили со всей дури палкой.

– Не черный ленивец, а черный хорек, – поправила его Шелли. – Ад черного хорька. Это такое буддистское наказание.

Ройс прикрыл лицо рукой.

– Господи, о чем ты?

– Ты говорил во сне. Наверно, бредил.

– Ох, – простонал он, накрыв подушкой больную голову. Но от Шелли Джексон просто так избавиться не вышло.

– Расскажи о самом ужасном, что с тобой случалось, – попросила она. – Я вот однажды потерялась в Бангкоке. Много пила, знаешь, до беспамятства. А потом отбилась от компании друзей, и совсем не знала, куда деться среди всех этих злачных мест. Бродила по улицам, и ко мне привязалась компания парней. Они преследовали меня по переулкам, а это, ты только подумай, был самый отвратительный район города. Сплошная помойка… Но, знаешь, мне это даже понравилось. Мурашки по коже.

– Конечно, тебе понравилось, раз ты спаслась…

Ройс облизнул пересохшие губы и откашлялся. Прошлое утро казалось ему столь же далеким и непостижимым, как темница, виденная им в одном из замков долины Луары. Ему хотелось в туалет, и член болел так, что он боялся пошевелиться.

– …раз ты вырвалась из их лап.

– Ты так думаешь? – ехидно спросила она. Прижавшись к нему своим теплым боком, она закинула ногу поверх его. – Ну да, все хорошо, что хорошо кончается. А то ведь я могла оказаться в клетке метр на метр, и там бы меня трахали за гроши люди с улицы. Так что мне еще крупно повезло.

– Белых рабов сейчас не жалуют. Скорее всего, тебя просто разобрали бы на органы.

– Нет, у этих подонков были другие планы, я видела. Слушай, ты не врал насчет отсутствия алкоголя? Я все обыскала, ничего нет. Хочу выпить.

Звякнула зажигалка, и кольца дыма поплыли к носу Ройса. Он застонал и выставил руку, Шелли сунула ему в рот сигарету. Закашлялся, но никотин подействовал.

– Я думал, ты не куришь, – наконец смог выговорить он. – Сейчас бы кофе…

– Точняк. Ну, встань да свари.

Они пили кофе на террасе: она – в его боксерах и своем белом платье-рубашке, он – с полотенцем на бедрах. Снова моросил дождь. За стенами квартала серые облака затянули неразрывной вуалью небо.

– Зачем ты разбил телевизор?

Сперва Ройс не понял, о чем она. Он что, разбил телевизор? А чей? Вспомнилось, как он пытался включить новости, но эфир заполняло одно лишь мелькание помех – за исключением нескольких каналов, где транслировали один и тот же зал, битком набитый голыми кричащими людьми. Мелкие лица статистов терялись в общей зернистой картине. Люди стонали, будучи привязаны к пыточным столам, подвешены на шестах или заперты в тесных плетеных корзинах. Палачи терзали их лебедками и цепями, протыкали зазубренными пиками или медленно пилили. А под столами, в кровавых лужах, прятались крохотные, словно кукольные, фигурки с раздутыми животами, тонкими, точно у журавлей, шеями и бледными, алебастровыми лицами, полными невыразимого ужаса. Ройс еще долго листал каналы, но ужасы все время повторялись, а затем пульт сломался – и каналы начали сменяться сами собой, изображения и звуки слипались в хаотичный кошмар. Потрясенный, в ужасе и гневе, он разбил экран кухонным стулом. Когда это было? Может, неделю назад? Или две? Детали стирались из памяти.

– Новости не понравились, – спокойно произнес Ройс.

– Ты спятил, Готорн? Да, бьюсь об заклад – спятил, совсем с ума сошел. – Она оглядела его оценивающе из-за завесы сигаретного дыма. – А что за прикол с париком? Стесняешься своей лысины?

– Наверное, в глубине души я – дива, – пробормотал он.

– Как скажешь. Так расскажешь?

– Расскажу… о чем?

– О самом ужасном, что с тобой случалось. О самой серьезной передряге.

– Обычно все спрашивают про худший поступок, а не про передрягу, – заметил Ройс.

– Верно, но я – не все. Запомни это, дурень. Рассказывай.

– Меня заперли в багажнике. Русские бандиты. Молодые ребята, крепкие. Хотели, чтоб я ушел с оборонного завода, но я отказался. – Ройс усмехнулся собственной находчивости, ведь он действительно работал на русском предприятии, и в случае разоблачения его ждало бы гораздо более неприятное будущее, нежели простое запугивание. Но как только ложь слетела с губ, она тут же обрела вес реальности. Грубые лица мучителей, удушающая тьма багажника – все это ожило в памяти. В сознании открылась черная пропасть, и он мысленно отстранился от нее в ужасе.

– Боже мой. И как – у них получилось? Они добились своего? – спросила Шелли.

– Конечно. А ты как думаешь? – Ройс затянулся. – Всего добились, сволота…

– Неплохая история. Ты первый в моем кругу, кого похищали русские. Вам, шпионам, не привыкать ходить по краю, верно?

«Ну вот и все, кончен бал», – подумал Ройс. Он попытался осмыслить произошедшее, но остановился. Какая, к черту, разница? Лицо его стало непроницаемым, мозг лихорадочно просчитывал варианты.

– Я не понимаю, каким еще шпионам? – сыграл он в дурачка.

– Ой, не прикидывайся шлангом. У тебя тут подзорная труба и куча камер. Ты либо извращенец – но я не думаю, что это твой основной профиль, – либо ведешь слежку за кем-то здесь, в «Ларсе». Я к тому же немножко полистала твой ежедневник, уж извини. По распорядку дня у тебя куча времени отведена на некое загадочное «навести справки, позадавать вопросы».

– Это просто хобби, – парировал он, чувствуя, как в груди галопом несется сердце. – Я учусь на режиссера. Сейчас вот как раз работаю над документалкой про вуайеристов.

– Чушь собачья. Но я не против того, что у тебя есть тайны. Это весьма сексуально, хоть и жутковато.

– Вау. Спасибо?..

– Не за что, глаз-алмаз. Но все-таки назови самое худшее, что ты когда-либо делал. И я не имею в виду подглядывание за девушками в нижнем белье. Я имею в виду самое, мать его, худшее.

– Приготовься разочароваться. Я живу безвредной, скучной жизнью обывателя. И со мной никогда не приключалось ничего дикого – ну, разве что в багажник разок засунули.

– Скука-то какая, – недовольно протянула Шелли, раздавила в пепельнице окурок и подтянула колени к груди, обхватив их руками, – поднявшийся ветер завыл в прутьях балконных перил. – А хочешь знать, почему я все-таки пришла к тебе? Почему передумала?

– Даже предположить страшно. – Ройс покачал головой.

– А все-таки подумай. Произошедшее не кажется тебе, ну… слегка нереальным? Как будто бы все это как-то чересчур, сверх меры. Мне так показалось, когда я проснулась у тебя – полудохлого – под боком сегодня утром. Я тогда подумала: «Шелл, девочка, что ты вчера приняла на грудь?» Признайся, у тебя какие-то такие же мысли. Только, наверное, больше похожи на: «Ого-го! А я-то еще молодец-жеребец! Поддал жару!» Скажи, ты так думаешь?

Разум Ройса затянуло розово-черными облаками, и он выдал:

– Мне лучше одеться. Важный день на фабрике.

Пролетело несколько дней, а от Шелли Джексон все не было вестей. Тогда Ройс через свои источники выяснил, что она отбыла с Джеймсом в Пекин на международную торговую конференцию. Следом она запланировала тур по «промышленному поясу». Значит, впереди ее ждали минимум две недели деловых встреч по утрам и кутежей по вечерам и ночам. Там-то она покажет себя во всей красе, эта Шелли…

Под вечер, когда жизнь в квартале начала затихать, Ройс проник в ее квартиру.

Идея пробраться к ней домой снизошла на него внезапно. Он вернулся с работы пораньше и попытался убедить себя в этом, мечась по кухне. Ему было трудно сдерживать себя, и голова шла кругом от постоянных наблюдений в телескоп за повторяющейся нудной рутиной, ему уже давно опостылевшей. И все-таки ничего «внезапного» в решении не было. На самом деле он снял слепок с ее ключей, пока Шелли принимала душ после их очередной изматывающей близости. Форму для слепков он хранил в запертом шкафчике. Хотя, может, это был и неосознанный порыв – он пришел в себя, уже стоя у ее двери, а все остальное будто бы стерлось в туманном кошмаре, словно специально срежиссированном, чтобы всю эту ситуацию привести к такому вот финалу. Граница между сном и реальностью незаметно исчезла.

«Парень, ты совсем свихнулся. Боже мой, просто развернись и иди домой. Ты уже не в колледже, где такие навязчивые действия могли бы простить, списав все на гормоны и юношескую беспечность. Какого черта ты вообще здесь делаешь?»

Дальнейшие события развивались словно во сне. Сознание сковал странный паралич неясного толка. Ройс чувствовал себя беспомощным наблюдателем, застывшим от страха, глядя на то, что его собственные руки совершали как будто сами по себе. В этом «сне, что не был сном» Ройс отодрал желтую полицейскую ленту со входной двери. Со временем она стала хрупкой и крошилась. Откуда взялась лента, если он неоднократно видел Шелли дома за последние месяцы? Он на мгновение замер, прежде чем повернуть ручку, потому что его пронзила мысль, что он неизбежно пожалеет о своем поступке.

«Залезешь в дом к женщине без веских причин. А может, Дженни все правильно про тебя сказала – ты просто любишь подглядывать, а все остальное лишь выдумки?»

Его руки, подчиняясь неведомой силе, повернули ручку и толкнули дверь.

«Пожалеешь! Вот увидишь! Придурок, опять влезешь в неприятности!»

Но было поздно – он уже пренебрег голосом совести и продолжил. Поддался ревности и любопытству, скрыв вину за пеленой фантазий.

Картина оказалась хуже, чем он мог себе представить. В квартире Шелли Джексон стоял удушливый запах горелого ковролина, смешанный с еще более густым и одуряющим ароматом запекшейся на раскаленном металле крови. Помещение состояло из нескольких комнат. Каждая пострадала от сильного жара. Система пожаротушения не смогла совладать с пламенем и лишь усугубила разрушения. Куски штукатурки и оплавленная проводка густо свисали с потрескавшегося потолка, из покоробленных лопнувших труб капала вода. Ройс в ошеломлении смотрел на полдюжины говяжьих туш, подвешенных на толстых веревках. Туши эти были обернуты в полупрозрачный пластик, призванный сдерживать гнилостный запах и жужжание бесчисленных мух. Засохшая кровь, натекшая с мяса, скопилась в темных лужах. На одной полутуше оставалась частично освежеванная коровья голова – уродливая, приплюснутая морда с одним выпученным глазом. Ройс прикоснулся к выкаченному шару глаза, прикрытому пластиком, – он был твердым и неподатливым, как комок затвердевшей кожи.

«А ведь ты бывал на бойне. Когда это было? Или этого не было? Было, конечно. Тебе тринадцать лет, помнишь? На ферме у двоюродного брата Тоби; он показал тебе старый сарай, где разделывали коров. Семья Тоби давно им не пользовалась. Но это неважно – ты держал в руках тяжелый молот, видел цепи и крюки, почти слышал рев призраков коров, подвешенных на них. У тебя всегда было слишком бурное воображение, приятель».

Ройс извлек из кармана компактную камеру и нащелкал полную карту памяти снимков. Ошеломленный абсурдностью происходящего, он перемещался по комнатам, делая одно фото за другим. Повинуясь иррациональному порыву – как во сне, когда делаешь какой-то бессмысленный выбор, уверенный, что он приведет к чему-то важному, – он прошествовал к шкафу. Открыв его, он обнаружил металлический ящичек. Краска слезла с его боков под воздействием высокой температуры. Внутри ящичка находилось несколько оплавленных удостоверений личности и обгоревших паспортов, все с изображениями Шелли Джексон – с радикально разнящимися прическами и под разными именами.

Немного поколебавшись, Ройс прикарманил все эти паспорта и удостоверения.

Внезапно его сердце едва не остановилось от испуга – из соседней комнаты донесся сперва хрип, затем такой звук, будто кто-то рвет ветошь. Среди останков сгоревшей мебели и оплывшего линолеума поблескивали осколки полопавшихся лампочек. Ройс изо всех сил старался ступать аккуратно, но мусор под ногами все равно хрустел. Пластиковые шторы рассекали тускнеющий свет дня на полосы, оставляя дальние углы в полумраке, но освещая широкие проломы в гипсокартоне, проложенные изнутри чернотой.

Движимый болезненным любопытством ребенка, впервые подглядывающего за тем, как родители проводят время наедине, Ройс осторожно сунулся в дверной проем грязной и разгромленной подчистую спальни. О том, что здесь когда-то стояла кровать, напоминала лишь закопченная стальная рама. На обугленной сетке, в прямоугольнике копоти, сидела совершенно голая миссис Вард. В голубоватом освещении казалочь, что ее жир раздулся до нездоровых пропорций. Однако под этим избытком скрывались мускулы, и свидетельствовали они о страшной силе, и еще – создавали общее впечатление неестественности и извращенности. У ее ног лежал грязный джутовый мешок. По длине он был как спальник, только шире; и если бы святой Николай разделал северного оленя, он бы уложил его именно в такой вот куль.

Миссис Туттл, миссис Ярбро и миссис Койн расселись вокруг нее в позе лотоса, и они тоже были обнажены. Они сверкали, как тотемы из слоновой кости, и на контрасте с миссис Вард казались совершенно мертвыми – с их-то впалыми грудями и натянувшейся на ребрах кожей; живые скелеты, раковые больные на последнем этапе пути к кончине. Впалые лица старух покрывала запекшаяся кровь. По всей комнате были разбросаны обглоданные кости. Миссис Туттл длинными тонкими пальцами отделила кусочек мяса и бережно сунула его в рот миссис Вард. Миссис Ярбро и миссис Койн раскачивались в диком, измененном состоянии сознания, издавая совершенно нечеловеческие клекочущие звуки.

Ройс пошатнулся, и мир будто осыпался каскадом разбитых стеклышек к его ногам. Существа в спальне одновременно подняли окровавленные лица и повернулись к нему, и в его голове промелькнула мысль о приматах, гоминидах в пещерах, о жутких пиршествах под каменными сводами на земляных полах. Губы миссис Вард вздернулись кверху, оголяя десны, – но глаза выдавали, что она рада его появлению здесь.

Она издала гортанное восклицание и подняла руку, указывая куда-то. Старухи Койн, Туттл и Ярбро захихикали и бросились врассыпную. Миссис Койн задержалась у обломков стены ванной, чтобы погоготать над Ройсом. Она прыгнула прямо в разлом на потолке и исчезла.

Миссис Вард похлопала по грязному, бугристому мешку, не отводя от него взгляда.

– Кое-кто из твоих друзей тебя ждет, – проговорила она и присела на корточки, точно готовясь к прыжку. Ее шея раздулась.

По окнам потекла смола, словно тяжелые атласные занавеси опустились на оперную сцену, и весь свет погас. Ройс завалился набок, перевернулся в темноте и ударился бедром и плечом о дверной косяк. В голень ему вонзился острый клин стекла. Он инстинктивно закрыл лицо руками, и темнота за окнами рассеялась, открыв сгоревшую комнату. Миссис Вард исчезла. Он был один, стоя на коленях среди пепла, как невольный проситель.

Его восприятие окружающего мира, в последнее время претерпевшее ряд ударов, еще больше скользнуло в тень. Он разыскал менеджера дневной смены и спросил, с чего вдруг управа «Ларса» сдает кому-то сгоревшее помещение. Парень глянул на него с недоумением и заявил, что соответствующие ремонтные работы были проведены и одобрены департаментом жилого строительства – но, если доброго сэра беспокоят какие-то вопросы, он всегда может обсудить их с суперинтендантом Харрисом. У Ройса остались пятна сажи на пальцах, едкий привкус золы в носоглотке… а еще он был ужасно растерян, и это чувство усиливалось с каждой секундой. Он бросился к «Роверу», изголодавшись по знакомой обстановке, по комфорту толпы, напился до бесчувствия, и кто-то по имени Койн пришел и отволок его домой.

Ройс вышел из комы на следующий день. В голове у него клубилось уже знакомое черно-розовое облако, и он сказал себе, что его визит в квартиру Шелли Джексон был сном, причем самым ужасным из всех. Решив, что это был сон, он сразу почувствовал себя на сто процентов лучше. Он даже подумал о том, чтобы вернуться – просто чтобы убедиться, что Вселенная целостна и разумна. Вместо этого он налил себе высокий бокал выдержанного коньяка и стал наблюдать, как его соседи ходят по двору; как они мелькают, словно тени, за окнами своих квартир.

Мистер Ши остановил Ройса, когда тот выходил из своего офиса в пятницу вечером, и пригласил его на частную встречу, запланированную на следующий день. Мероприятие было неформальным, там были бесплатные еда и спиртные напитки.

– Мы, вероятно, утомили вас до чертиков. Вы выглядите очень подавленным, рискну заметить, – сообщил мистер Ши. – Надеюсь, вы не позволяете какой-нибудь девке унижать себя?

Ройс рассмеялся. Значит, всем очевидно, что он, будто влюбленный малолетка, сладко грезит в рабочие часы. Его продуктивность на служившем ему прикрытием рабочем месте падала; он почти забросил все свои шпионские обязанности, предпочитая прозябать на софе и ждать возвращения Шелли. Две недели прошло, а от нее – ни весточки. «Не звонит и не пишет тысячу лет», ну прямо как в старой песне.

Справедливости ради, она, похоже, все-таки позвонила разок – в районе четырех часов утра. На линии бушевали помехи, и ее голос в трубке звучал едва ли разборчивее шуршания бумаги. Я трахалась с тобой, потому что ты выглядел точь-в-точь как парень, знакомый мне со времен колледжа… я работала в хосписе, и один молодой человек там умирал от рака, или от какой-то похожей болезни, он еле-еле ходил. Мешок с костями… пахло от него так, как будто он уже разлагался. Подолгу не разговаривал… то возвращался в реальность, то из нее выпадал… но он был ужасно милым. Его мать расставила на тумбочке фотографии в рамках – вот он с семьей, вот играет в мяч с собакой, вот с девушкой на выпускном… Он был красивым парнем. И я не могла смириться, насколько мы с его пассией похожи. Ужасно странно! Мы выглядели как родные сестры. И вот мы с тобой встретились – и мне прямо по макушке хлопнуло: так вот кого ты мне напоминаешь! Ох, все это довольно странно звучит, я знаю… В любом случае, я покажу тебе фотографию с выпускного, когда вернусь. Да, да, я украла ее, когда умер парень. Не спрашивай почему. Никто тогда так ничего и не заподозрил. Ну, до скорого!

Ройс кричал в трубку, пытаясь прервать ее бессвязный монолог. Она не слышала его и просто продолжала говорить об умирающем парне и его школьной подружке, а потом ее голос заглушили помехи. Он не был уверен, что все это ему не причудилось. Оператор не сохранил сведений о звонке, и при свете дня разговор казался все более неправдоподобным. Она в отпуске. Путешествует. «Почем мне знать, где именно?» – с открытым раздражением бросил мистер Джеймс в ответ на вопрос. Ройс, цепляясь за какие-то крохи гордости, унял разочарование – и остался наедине с собой. Он никак не мог понять своего непреодолимого желания заняться с ней сексом – потребности, столь необычайно сильной, что случайные воспоминания о ее груди, блестевшей от пота, или о соблазнительном изгибе ее губ, когда она дразнила головку его члена, заставляли его напрягаться в самые неловкие моменты на работе. Ему все чаще приходилось прикрывать стояк планшетом или ежедневником. Боже, ему будто снова четырнадцать.

Мистер Ши сказал:

– Будь там в два часа дня. Приведи этого парня Койна. Ты ведь не разочаровался в нем, правда? Хорошо, приводи его с собой. Может, он немного расслабится.

Ройс неохотно согласился на однодневную поездку – несмотря на то, что был бы рад провести выходные в одиночестве. Он условился с мистером Йеном, что тот заедет в «Ларс» и заберет их с Койном на рандеву – к морскому курорту на окраине Новых Земель.

Поездка выдалась мрачной. Койн, поначалу, казалось, бывший вне себя от радости из-за возможности пообщаться с «игроками крупного рынка», весь погрузился в работу за своими девайсами – портативным компьютером и мобильником. Всю сорокаминутную поездку мистер Йен вел машину в стоическом молчании. Он даже не произнес ни слова, когда грузовик с платформой, груженный пиломатериалами, лихо подрезал их на крутом повороте, вынудив Йена увеличить скорость и сильно вывернуть руль, чтобы протиснуть их легковушку меж двух автомобилей на медленной полосе. Ройс вцепился в подлокотник, удивляясь, как водителю удалось разойтись впритирочку, даже не повредив при этом краску. Койн поднял с пола свой выпавший из руки телефон, по-доброму посмеялся над Ройсом и похлопал его по ноге, прежде чем продолжить разговор с кем-то на другом конце провода.

В зеркале заднего вида глаза мистера Йена казались пустыми и черными.

Как только они миновали окраину города и поднялись на поросшие густым лесом холмы, движение на шоссе поредело. Они поехали по извилистому шоссе с прицепами для тракторов, автобусами и очень немногочисленными частными автомобилями. В конце концов дорога пошла вниз и протянулась параллельно воде. Справа возвышались зеленые и таинственные горы. Мангровые заросли раскинулись по водно-болотным угодьям вплоть до отдаленных приливных отмелей.

Курорт был невелик – несколько устаревших коричневых и белых зданий на вершине низкого утеса, возвышавшегося над неровным пляжем. Судя по всему, был мертвый сезон, но Ройс не мог сказать наверняка; он редко покидал свой тайный мир, чтобы отметить время года, праздники или что-либо, связанное с реальной жизнью. Безмятежные туристы в ярких рубашках с цветочным принтом бродили по территории поодиночке и парами. Здесь был ансамбль вычурных фонтанов, выбивающихся из общей архитектуры, альпинарии и газоны с фигурно подстриженными кустами, подпирающие гравийные дорожки. Работал одинокий сувенирный магазинчик. Большинство других витрин были погашены.

Мистер Йен припарковался близ неприметного седана, неподалеку от Центра. Центр был самым большим здешним зданием, экс-особняком в западном стиле, перестроенным под отель. Его крыши крыл мох, а с многочисленных террас стекали красные, зеленые, желтые и фиолетовые струи. Здоровяк молча проводил Ройса и Койна в вестибюль. Консьержка была молодой, худощавой и в высшей степени застенчивой. Когда они вошли, она обменялась с Йеном парой слов на местном диалекте – понятное дело, Ройс ничего не понял. Йен рявкнул что-то через плечо и нетерпеливо захлопал в ладоши. Из-за какой-то неприметной двери выскользнула бледная девица в коричнево-белой курортной униформе. Она поклонилась и поманила мужчин за собой, провела их через вычурную арку, которую стерегли бронзовые статуи царственных мандаринов, и далее по коридору – в нечто вроде овальной гостиной, окруженной эркерами. По потолочным окнам застучал шквал дождя.

Человек двадцать или около того мужчин собрались небольшими группами в холле, куря, потягивая дорогой ликер и громко болтая, что наводило на мысль о том, что почти все здесь уже изрядно набрались. Ройс узнал нескольких человек из центрального офиса, еще парочку – из руководства заводов. Остальные были незнакомцами. Из обрывков разговоров у него сложилось впечатление, что многие из них прилетели из неизвестных мест и сделали остановку, чтобы насладиться гостеприимством своих коллег из управы. Среди гостей были преимущественно белые мужчины; это был неписаный закон, такие вечеринки были частью традиций «великого старого джентльменства». Дамы и представители меньшинств могли приглашаться в качестве курьезов, но и это было редкостью. Воротник был Ройсу тесен, и он начал потеть. Каждый раз он забывал, как обрыдли ему подобные мероприятия, – ровно до момента своего появления на очередном из них.

Мистер Джеймс и мистер Ши ждали его с напитками в руках за барной стойкой. В нескольких футах от них рядом с кофейным столиком красновато мерцал декоративный торшер, бросая свет на изобилие сэндвичей, на нарезанные аккуратными треугольниками и наколотые зубочистками канапе; для особых гурманов тут были припасены крекеры и сто сортов чая. По всей комнате были расставлены большие предметы разномастной мебели – наследие трудов нескольких дизайнеров, вносивших сюда дополнения по своему вкусу, без оглядки на стиль или преемственность. У Ройса от этого раздрая болели глаза. Он изобразил на лице веселую улыбку, пожал руку и принял щедрую порцию виски, поданную суровым барменом – возможно, если судить по лицу, старшим братом консьержки.

Мистер Ши приветливо улыбнулся Ройсу:

– Рад, что ты появился на сцене, старина. Я не был уверен, что смогу вывести тебя из этого дурацкого сплина.

А Мистер Джеймс добавил:

– Чертовски глупо тосковать по бабе! Кому они нужны, говорю я после трех разводов! Мы тут как четыре мушкетера, один за всех – и все за одного, а? – Его широкая грубая рожа раскраснелась от выпивки, точно кирпич. Он вел себя как человек, настолько свыкшийся с постоянной алкогольной интоксикацией, что уже выработал иммунитет к ряду самых пустячных побочных действий. Этакий укротитель зеленых змиев, методично сам себя травящий – чтобы зеленые змии не могли укротить его.

– Мы как картофель в мундире, – сказал мистер Ши. – Бравые ребята. Плесни-ка мне еще, Вэн. – Он обменял пустой стакан на новый у бармена. – Но, конечно, вот этот мудак мешает. Это что вообще за кадр? – Он указал на мистера Йена, невозмутимой статуей застывшего у двери. – Мне он вообще не по душе.

– Это мистер Йен, мой водитель, – пояснил Ройс.

– Не налегай на выпивку, дружище, – посоветовал мистер Джеймс. – Это водитель, что приставлен к Готорну. Руководство нанимает всем нашим бонзам по водиле.

– Реально, что ли? Растрата, растрата! Выходит, ты, по факту, сосешь наши средства – так, что ли, Готорн?

– Заткнись, Мигель. Что, по-твоему, бонзы сами должны крутить баранку?

– Удалитесь куда-нибудь, мистер Йен. Кыш, кыш, кыш! – Мистер Ши махал рукой до тех пор, пока мистер Йен не развернулся и молча не вышел из комнаты. – О, вот теперь куда лучше. Я хоть выдохну спокойно. О, Вэн, ты тоже зря отираешься неподалеку. Просто отдай нам всю эту гребаную бутылку, будь умницей.

Бармен поморщился и бросил фартук на стойку. Он бросил на них укоризненный взор и потопал за мистером Йеном.

– Проголодались? Давайте поедим! – Мистер Ши отправился за сэндвичами, а мистер Джеймс великодушно пропустил Койна и Ройса к столу вперед себя. – Должен вам сказать, парни, дьявольски вкусная хрень. Пальчики оближешь, – сказал мистер Ши. К счастью, он не облизал пальцы, а просто вытер их об одну из дорогих тканевых скатертей.

– Отлично, – откликнулся Койн. Он вертел головой, изучая достопримечательности и звуки. Казалось, он пребывал в родной стихии.

– Гип-гип-ура! – нараспев произнес мистер Джеймс. Он рассмеялся над собственным голосом и съел еще один сэндвич. – Мигель, нам нужно нанять того, кто это все сварганил. Божественные бутеры!

Ройс краем глаза следил за Койном. Его собственный желудок скрутило тугим узлом. Никто из других гостей, этих хвастливых воротил индустрии, не вторгался к ним. Словно пролег незримый барьер. Руководители продолжали пить и обмениваться грубыми фразами, исправно – будто отчитываясь перед кем-то – закрывая на факт их присутствия глаза. Ройс также заметил, что в комнату вошли двое сурового вида мужчин в бушлатах и с комфортом расположились между всеми присутствующими и дверью в фойе. Они терпеливо ждали, как пара охотничьих собак на поводке. В этот момент его представление о мистере Джеймсе и мистере Ши претерпело неожиданную перемену. Ройс сделал еще глоток. Трещины на их респектабельных фасадах уже ничто не могло прикрыть.

«Почему мы все собрались здесь?» – задался он про себя вопросом, в глубине души уже зная ответ. Мистеру Джеймсу и мистеру Ши удалось навести справки о Койне – и они намеревались объявить правду. Койн будет задержан, а Ройсу сообщат, что его услуги больше не требуются. Его работа здесь была настолько небрежной, настолько неоспоримо халатной, что он может получить выговор из Атланты, когда его фиаско грохнется на стол к начальству кипой неприглядных, но объективных фактов. Никаких больше заданий в этом регионе! Будь он участником дикого игрового шоу, этаким лихим парнем на родео, то звон колокольцев, мигание лампочек и махание флажками уже объявили бы о его самом ярком выводе. Итак, каков приз?

– Берите бокалы, ребята. Я проведу для вас экскурсию. Вам непременно стоит глянуть на местный зимний сад. – Мистер Джеймс встал и поманил их за собой, следуя к одному из боковых проходов.

– Ну ни фига себе! Зимний сад? – вопросил Койн с едва заметной долей сарказма. Это его добродушное притворство, как уже выяснил Ройс, неизменно производило впечатление на начальство и потенциальных любовниц.

Мистер Ши прикрыл рот рукой и сказал Ройсу вполголоса:

– Не делай вид, что ты слишком впечатлен. Это всего лишь атриум – и он примерно такой же дерьмовый, как и все остальное в этом месте.

Ройс закурил сигарету, не зная, радоваться ему или огорчаться из-за того, что все его труды вот-вот будут вписаны в колонку «зряшные расходы». Он протянул сигарету Койну, затем поднялся, чтобы последовать за мистером Джеймсом и мистером Ши. Они прошли чередой тусклых, неухоженных коридоров, украшенных всенепременными папоротниками в горшках, безвкусными натюрмортами и безжизненными, выцветшими полотнами маринистов. За дверями без табличек таились темнота и пустота – Ройс чуял это нутром.

Атриум, как и пообещал мистер Ши, был обычным. Дождь с шипением барабанил по потрескавшимся и истертым плиткам вогнутого пола и собирался в лужу. Комары жужжали в ушах Ройса, злобно кусали его за шею. Он пытался остаться сухим, прячась в тени колонн из белого мрамора. Мистер Джеймс тем временем втолковывал Койну:

– Когда-то этой землей владел один канадец, чье семейство неплохо так зарабатывало на текстильной промышленности. Японский консорциум приобрел это предприятие в… гм, в каком году это было? В девяносто пятом или девяносто шестом?

– В девяносто шестом, – сообщил мистер Ши. – Якудза купили это дело. Одному богу известно, что происходило у них в подсобных помещениях, а? – Он выразительно провел ребром ладони по горлу.

– Какие еще, на хрен, якудза? – Мистер Джеймс скривился. – Якудза не промышляют ничем за пределами Японии. Это были какие-то другие черти. Узкоглазые с Окинавы.

– Похоже, это отличное место для второсортного досуга, – заявил Койн.

– Точно! – Мистер Джеймс проткнул воздух перед собой тлеющим кончиком сигареты. – Даже если кто-то из клиентуры начнет буянить, все это легко уладить…

– А зимой в отеле никто не останавливается, так что никто не услышит ничьих криков – хоть во все горло вопи! – добавил мистер Ши.

Мистер Джеймс провел их через атриум по крытой аллее. Та вела в сад. В саду их встретили песчаная яма, обсаженная кустарником, пруд с карпами и несколько мраморных скамеек. В пруду покачивались деревянные планки, и Ройс подумал, что это, должно быть, такая ловушка для карпов. С трех сторон участок был огорожен бамбуком, а за ним смутно виднелись очертания стены. Мужчины остановились на краю сада под навесом.

– Готорн, я хочу поблагодарить тебя, – обратился к Ройсу мистер Джеймс. – У меня сложилось впечатление, что ты зря тратишь наше время и деньги на эту свою охоту на бекасов…

– Да, мы решили, что ты приехал просто ради шлюх, выпивки и бесплатной квартиры, – со смехом подхватил мистер Ши. – Извини, дружище. Не обижайся на нас, у нас в бизнесе вечно отираются тунеядцы и дармоеды. Думаю, ты понимаешь, о чем речь.

Ройс был уверен лишь в одном – ему сейчас ничего не понятно. Он оглянулся на Койна, вполглаза следя за его реакцией.

– Да, – произнес он – просто чтобы не молчать.

– Но при всем том, Готорн, вывести нас на эту девицу… блестящая работа! Тонкая…

– Исключительно тонкая, – подхватил мистер Джеймс.

– Да, тончайшая, – не унимался мистер Ши. – Вообще, можно было сообщить нам обо всем прямым текстом. Но, в конце концов, кто мы такие, чтобы учить непревзойденного профессионала делать свою работу?

– Вот именно! – Мистер Джеймс отшвырнул пустой бокал в кусты.

Койн молча переводил взгляд с одного лица на другое. Он смотрел вопросительно, как человек, пропустивший в последней шутке всю соль.

– Ройс, о чем разговор?

– Не бери в голову, – ответил Ройс. На его лице застыла пустая улыбка. Он все еще не понимал, что тут творится. Он инстинктивно отошел от мистера Ши и мистера Джеймса на шажок, пытаясь определить, в каком из темных углов притаились головорезы в бушлатах.

– Что это там? – встревоженно спросил Койн, вглядываясь в прудик в глубине сада. В воде что-то плескалось и трепыхалось, и планки-деревяшки качались на легких волнах.

– Ты красиво ее окучил, – сказал мистер Ши Ройсу. – Для нас вообще загадка, как ЦРУ выпустило ее из своего курятника…

– Но это мы еще выясним, – подхватил мистер Джеймс. – И выведаем, от кого шла к ней вся информация.

Мистер Джеймс многозначительно взглянул в спину Койну. Тот подошел к пруду и стоял, во все глаза глядя в воду.

– Она просто курьер. Нам еще предстоит докопаться, кто тот иуда, что обчистил наши карманы.

– Только погляди, какая работа! – Мистер Ши вручил Ройсу кипу весьма разномастных удостоверений государственного образца. Почти все они обгорели и оплавились, и надписи на них еле-еле читались; фотографии под пятнами копоти и слоями обугленного пластика угадывались с большим трудом. Но Ройс моментально признал эти ксивы. – Эта шлюхенция – самый натуральный Лон Чейни [9]. У нее тут бумажки на все случаи жизни. ЦРУ турнули ее из своих рядов шесть лет назад – и с тех пор, похоже, она работает на себя. Мышка юркнула под ковер!

– Один из наших конфидентов на Тайване тоже смог ее вычислить. Вероломная сука. – Налитые кровью глаза мистера Джеймса, казалось, расширились от гнева.

Ройс притворился, что изучает картинки на карточках, и попытался просчитать, что к чему. Он почувствовал себя странно невесомым после всего лишь одного глотка. Черно-розовый туман окутал его мысли. В последнее время этот морок не покидал его.

Они лежали в маленькой металлической коробочке, почти уничтоженной пожаром. Куда я положил коробочку? В сейф. Точно? Да, я уверен. Хоть убей, не могу вспомнить, при каких обстоятельствах я передавал улики – если это вообще улики – Ши или Джеймсу. Возьми себя в руки, Готорн, – у тебя что, раздвоение личности? Едва ли! И уж точно нет у тебя злого близнеца, обманувшего Шелли и оставившего тебя в неведении. Ты не какой-то там Маньчжурский Кандидат. Они вломились к тебе домой и украли коробку. Вот тебе и разгадка тайны. Вот и весь сказ! Когда ты в последний раз проверял, на месте ли эта штука? Да ведь не далее как прошлой ночью, верно же? Я проснулся… я ворочался во сне, и мне снилось, как гибкое тело Шелли Джексон насаживается на мой член… я достал из сейфа закопченный ящичек и разложил на кровати все ее фальшивые документы. Как долго я этим занимался – лихорадочно раскладывал карточки, тщась собрать пазл? Никто не прокрадывался ко мне в комнату. Нет, тут все не так просто. Значит, вот каково это – сходить с ума? Прими за должное – ты уже долгое время не дружишь со своей головой.

Койн пронзительно вскрикнул, отчего все вздрогнули. Он отпрыгнул как ужаленный от прудика, испуганно взглянул на Ройса и бросился куда-то прямо через кусты. Гнущиеся и ломающиеся стебли отмечали весь его нелегкий путь через заросли. Оказавшись у стены, он одним махом залез на нее, перемахнул на ту сторону – и был таков.

– А куда это он собрался? – спросил мистер Джеймс у мистера Ши.

Мистер Ши пожал плечами и отхлебнул из своего бокала.

– Знает кошка, чье мясо съела, – пробормотал он.

Документы выпали из рук Ройса. Он прошел по тропинке к пруду с карпами и услышал зловещий плеск; в замкнутом пространстве копошилось слишком много рыб. Хотя, как он вскоре понял, никаких рыб там вообще нет. Вместо них в воде плавала прямоугольная клеть из плетеного бамбука. Тело, помещенное в эту похожую на гроб неволю, было полностью погружено в воду – за исключением рта и носа. Всплески были вызваны тем, что тело это пыталось выгнуть спину – и вдохнуть еще немного воздуха. Кожа была увядшей, серой; она страшно шелушилась, делая черты лица неузнаваемыми.

– Она все расскажет! – выкрикнул мистер Ши с хриплым добродушием.

Ройсу захотелось сесть. Он попытался заговорить… сформулировать вопрос, протест, что угодно. С губ человека в пруду рвались пузырьки и хлопья пены. Кто-то задыхался там, под водой; захлебывался и бился в конвульсиях.

– Тебе нужно прилечь, – сказал мистер Ши ему на ухо.

– Отдохни немного. Ты почти закончил, – шепнул мистер Джеймс ему в другое ухо.

Разве могли эти двое двигаться так быстро?

Ройс начал поворачиваться – и тогда-то ему на голову и надели мешок.

* * *

К вечеру дождь прекратился. Ройс смотрел на проносящийся мимо погружающийся в сумерки загородный пейзаж. Он потерял счет времени. Мотор негромко взревел, и машина прибавила скорости, оставив позади океан и мангровые заросли, спеша в предгорья, назад в стремительно надвигающийся город. Вскоре показались, подмигивая, фонари.

За рулем сидел мистер Йен. Его черный костюм и смуглая кожа в темноте приобрели пятнисто-голубоватый оттенок. Мистер Йен рассматривал Ройса в зеркало заднего вида – он будто бы уделял куда больше внимания ему, чем дороге.

– Вы тоже заодно с ними? – спросил Ройс, прижимая щеку к окну. Океан ускользал от него, прячась за частокол субтропического леса, за зеленую стену, подпирающую великую тьму. – Вы с ними, Йен? Вы заодно?

По большому счету, Ройсу было без разницы, играет ли мистер Йен какую-либо роль во всеохватном заговоре против рассудка некоего Ройса Готорна.

Водитель молча смотрел на него в зеркало заднего вида. Он не отвел взгляд даже тогда, когда машина вошла в крутой поворот и мимо по встречной прогрохотал грузовик, волоча прицеп прямо по пешеходному тротуару и отчаянно сигналя.

Ройс усмехнулся и зашарил по карманам в поисках сигарет. Оказалось, еще одна – но последняя – у него при себе. Он раскурил ее.

– Да, вы точно заодно с ними, Йен. Как пить дать.

– Тупой янки, – произнес Чу. Он появился прямо из воздуха – и теперь делил заднее сиденье с Ройсом. – Ты хоть имеешь представление, сколько это уже длится? – спросил Чу, пихая Ройса под ребра. – Так, примерно, можешь почувствовать?

– Нет, – ответил Ройс, отодвигаясь от Чу подальше.

– Вот ты дубина. Натуральный идиот. Вот почему это называют «Напитком забвения». Но колесо-то знай себе крутится, мой друг-янки. Постепенно забвение уйдет – и сменится искуплением. Знаешь, у них тут есть застенки на любой сорт греха.

– Восемнадцать, – сказал Ройс. – Всего их восемнадцать.

– Я провел семь жизней в Палате Ветра и Грома. И теперь я здесь и не ведаю, что хуже – несправедливость или бесчестие.

– Я мертв.

Вот он, ответ – верный, изящный в своей простоте. Празднуя мрачную догадку, Ройс глубоко втянул в легкие дым и кивнул.

– Ну или валяюсь в коме в каком-нибудь захудалом госпитале, и все, что меня сейчас окружает, – иллюзия. Тебя нет, Чу. Ты – моя галлюцинация.

Чу усмехнулся; жестокая гримаса исказила его утонченные черты. Жестом фокусника он выхватил откуда-то нож-бабочку и ткнул кончиком лезвия в плечо Ройса. Тот вскрикнул от боли.

– Ну, балбес, как ощущения? Умер? Довольно живая реакция для мертвеца. Может, до тебя хоть теперь дошло? В аду никто не умирает. Тут живут. Живут вечно.

Ройс зажал рану рукой; кровь уже стекла до самого локтевого сгиба, хотя порез-то вышел пустяковый. Чу, похоже, и сам не порадовался собственной выходке. Он убрал нож и отвернулся от Ройса, уставившись на лес за окном.

Прямо впереди крутой подъем привел дорогу в тоннель. Его своды промелькнули над крышей автомобиля черной пастью – и мир канул во тьму. Все, что давало теперь свет – лишь алый отблеск сигареты Ройса, коптящей у оконного стекла. Машина вдруг остановилась, не притормаживая, без какого-либо ощущения замедления, и повисла в невесомости.

И вот Ройс уже в своей квартире. Он сидел у разбитого телевизора, а в окно проникал синий вечерний свет, мягкий, как облачко. Произошел очередной перебой с электричеством, так что лампы не горели. А еще скоро должно было стемнеть.

Он докурил сигарету, не торопясь, и потом вышел в тихий холл, спустился по лестнице и пересек четырехугольный двор. В противоположном конце группа детей бегала кругами, визжа и смеясь, репетируя сцены своей возможной смерти. Служитель бассейна склонился над водой, вылавливая сачком листья. Он проводил Ройса взглядом. На дальней лестничной клетке толпилось еще больше детей; они прятались по углам и под лестницей, их непомерно большие головы на соломенных шеях покачивались, а животы были раздуты от голода. Он знал, что прожорливым призракам нет до него никакого дела, и не обращал внимания на хрипы и стоны, на беспокойный стук когтей по цементу и сдавленное клокотание слюны в узких глотках.

Дверь Койна была открыта.

– Здравствуйте, тетя, – сказал Ройс, стоя на пороге. Он вцепился пальцами в раму, почти

ожидая, что мир накренится и сбросит его в бездну звездного неба.

– Значит, ее ты видишь, когда смотришь на меня? – спросила миссис Вард. – До чего трагическая обыденность. – Она повернула свое белое, как кость, лицо к телу Койна, неподвижно распростертому на спине, и продолжила скатывать его в комок и запихивать в свой грязный джутовый мешок. Койн казался эластичным, сдувшимся, он весь был едва ли сильно больше мешка. Но его губы беззвучно шевелились, из глаз текли слезы. Возможно, он заприметил Ройса в дверях.

– Кто вы? – спросил Ройс так тихо, что это прозвучало почти как мысль.

– Я твоя тетя Кэрол Джойс, дорогуша.

– Так я вам и поверил.

Она захрипела и принялась лупить Койна по макушке до тех пор, пока он полностью не скрылся в мешке. Обмотав горловину мешка колючей проволокой, она улыбнулась Ройсу, облизывая окровавленные пальцы. Комнату заполнила темнота, и ее бледное лицо, казалось, поплыло у него перед глазами.

– Мы – надзиратели. А кто ты, дорогуша?

Он вытер слезы со щек, не в силах встретиться с ней взглядом. Ее холодная рука погладила его по плечу и мягко развернула в сторону коридора. Он увидел ряд белеющих стальных дверей. Палата Тумаков, Палата Огня, Палата Крови – и все прочие Палаты. Когда они с миссис Вард [10] подошли к его двери, он увидел, что написано на табличке, и опустил голову. Мистер Йен показался из ниши в стене и придержал дверь. Его глаза блестели, как панцири жуков-бронзовок.

Миссис Вард сжала плечо Ройса.

– Есть вещи и похуже. Например, Ад Черного ленивца. Наберись мужества. В этот дом приходят все.

Ройс увидел, как в кубической неволе беснуется чудовище, как человек взбирается на гору ножей, как распиливают тела, орошая все вокруг кровью, как орава детишек с тонкими шеями и толстыми животами рыщет по берегам пузырящихся озер смолы… и заплакал.

Его комната была круглой, без окон. Ряды скамей возвышались там, наводя на мысли об амфитеатре… или кинотеатре, раз уж на то пошло. Всю дальнюю стену занимал очень большой проекционный экран. Миссис Вард помогла ему сесть на почетное место, и ее рука соскользнула с его плеча, когда она возвратилась в сгущающуюся темноту. Последние лучи света погасли, и стало холодно.

По комнате пронесся шепот и тихий шорох, а экран слабо засветился, отражая линзу – всю в пыли и царапинах. На экране появились сменяющие друг друга цифры – обратный отсчет. Так много цифр, так много начал – сердце окаменело в его груди.

Стоявшая неподалеку Шелли Джексон произнесла:

– Это все – твои жизни, Ройс Готорн.

Он попробовал улыбнуться сквозь слезы, но не смог; горе и тоска охватили его. Образы на экране расплывались, становились непонятными, и он был благодарен незнамо кому уже за это.

– Теперь я понимаю, – ответил он; глубоко вдохнул, прижал большие пальцы к уголкам глаз – и надавил изо всех сил.