Глава 41.

Утро следующего дня началось на удивление тихо. Если, конечно, не считать тихого, полного вселенской скорби стона, доносившегося из-под стола в избушке. Это Василий пытался примирить свою гудящую от валерьянки голову с жестокой реальностью, в которой солнце решило светить слишком ярко, а птицы – петь слишком громко.

– Я умираю, – трагически прошептал кот, приоткрыв один зелёный глаз. – Скажите летописцам, что великий пушистый оратор пал жертвой собственного великодушия и некачественной сметаны.

– Сметана была свежайшая, – отозвался из угла Петрович, бережно прижимая к голове холодный медный таз. – А вот кое-кому просто не надо было лакать валерьянку литрами, празднуя победу над тёмными силами. Погляди на себя, спаситель отечества: усы в колтунах, хвост помятый, а разит от тебя так, будто ты всю ночь партизанил в зарослях валерианы.

Я только улыбнулась, слушая их привычную перепалку. Набросив на плечи лёгкий платок, вышла на крыльцо. Радимир уже сидел там, задумчиво глядя на верхушки сосен и потягивая утренний чай.

Ветер доносил до нас ароматы ожившего леса: пахло хвоей, влажной землёй и сладким нектаром цветущей медуницы. Тьмутаракань дышала полной грудью, и на душе у меня было так легко, как не бывало уже очень давно.

– Чай будешь? – тихо спросил Радимир, протягивая мне глиняную кружку. В его глазах, когда он посмотрел на меня, плескалось столько нежности, что у меня перехватило дыхание.

– С удовольствием, – я пристроилась рядом, прижавшись плечом к его крепкому боку.

Сделать первый глоток мы не успели. Избушка вдруг резко встрепенулась, издав какой-то странный, булькающий звук, и вытянула шею-крыльцо в сторону чистого неба.

– Опять гости? – вздохнул Радимир, инстинктивно потянувшись к мечу, который теперь всегда стоял у двери. – Богатыри за добавкой медовухи вернулись, или Кощей Змея Горыныча подослал?

– Вряд ли, – прищурилась я, разглядывая стремительно приближающуюся чёрную точку. – Для богатыря слишком высоко, а для Змея – чересчур мелко.

Через пару секунд точка превратилась в огромного, лоснящегося ворона. Птица была непростая – это стало понятно сразу по её высокомерному виду. Ворон летел строго по прямой, словно по невидимой линейке, а на его правой лапе тускло поблёскивала массивная серебряная бляха.

В мощном клюве он держал плотный конверт из дорогой пергаментной бумаги, запечатанный сургучной печатью благородного пурпурного цвета.

Сделав элегантный вираж, пернатый почтальон приземлился на перила нашего крыльца, аккуратно сложил крылья и окинул нас таким презрительным взглядом, будто мы были парой нерадивых первокурсников, прогулявших лекцию по зельеварению.

– Кхм, – громко и вполне по-человечески кашлянул ворон, после чего разжал клюв. Конверт упал прямо на колени Радимиру.

– Это ещё что за красота? – удивился богатырь, бережно поднимая письмо. На сургуче красовался оттиск в виде скрещённых волшебной палочки и метлы на фоне раскрытой книги. – Выглядит солидно.

– Это почта из Академии Сказочных Существ, – пояснила я, чувствуя, как внутри шевельнулось нехорошее предчувствие. – Контора серьёзная, важная и жутко замороченная.

– Что там? – спросил Радимир, протягивая мне конверт.

Я сломала сургуч, развернула плотный лист и принялась читать вслух. Мой голос разносился над поляной, заставляя даже дятла на берёзе на секунду прекратить свою бесконечную работу:

– «Уважаемая Ядвига Змиевна! До ректората Академии Сказочных Существ дошли слухи о ваших невероятных, поистине эпохальных успехах в Тьмутаракани. Вы не только в кратчайшие сроки восстановили экологический баланс вверенного вам региона, но и наладили прочные дипломатические отношения с местными духами, включая Лешего и Водяного. Особое восхищение Совета Магов вызвала ваша блестящая победа над Кощеем Бессмертным (чем вы заслужили особую благодарность Совета). Также, по неподтверждённым, но заслуживающим доверия данным, вам удалось влюбить в себя и социализировать вольного богатыря, что само по себе является уникальным педагогическим достижением. В связи с вышеизложенным, ректорат Академии Сказочных Существ предлагает вам должность профессора практической магии с правом выбора места жительства. Ждём вашего ответа. С уважением, Призрак Первого Ректора».

Из дверей избушки тут же высунулся Василий. Несмотря на похмельный синдром, его уши уловили ключевые слова.

– Позвольте! – возмутился кот, оскорблённо вздыбив шерсть на загривке. – А где в этом документе упоминание моего скромного гения? Я, можно сказать, грудью на амбразуру шёл! Я этого костлявого склеротика уболтал до полной потери сознания! Где мой титул заслуженного профессора кошачьей риторики? Где мой мешок отборной сушёной валерьяны от Совета Магов? Опять все лавры достаются начальству!

– Цыц, Васька, не ори, голова раскалывается, – шикнул на него Петрович, тоже высунувшись наружу. – Какая тебе кафедра? Ты же студентов научишь только сметану воровать да спать по восемнадцать часов в сутки.

Я не слушала их шутливую перепалку. Мой взгляд был прикован к Радимиру. Он сидел тихо, слишком тихо. На его мужественном лице не отражалось ни одной эмоции, но я видела, как побелели костяшки его пальцев, сжимавших кружку с чаем.

– Ну и? – тихо спросил он, глядя куда-то мимо меня, на зелёную стену леса. В его обычно уверенном голосе проскользнула едва заметная, щемящая тревога. – Ты поедешь? Это же... Академия. Столица. Библиотеки, приличное общество, золотые монеты. Тебе больше не придётся месить грязь в болотах и воевать с нечистью.

Он пытался говорить спокойно и объективно, как взрослый, разумный мужчина. Но я успела слишком хорошо его узнать. Под этой маской спокойствия скрывался дикий страх потерять меня.

Ведь он – богатырь, его жизнь здесь, на рубежах, в лесах. В чистенькой, пафосной столице среди магов в расшитых мантиях он будет чувствовать себя как медведь в посудной лавке. И он готов был отпустить меня, если я этого захочу, просто потому что любил больше жизни.

Я посмотрела на письмо. Вспомнила душные лекционные залы, вечно высокомерных преподавателей, интриги на заседаниях кафедры и бледных студентов, которые падают в обморок от одного вида сушёной жабы. А потом перевела взгляд на наш сияющий изумрудом лес. На ручей, где плещется серебряная рыба. На избушку, которая сейчас преданно потёрлась бревенчатым углом о моё плечо, словно ласковая кошка. И, наконец, на Радимира – моего сильного, надёжного, самого лучшего богатыря.

Я улыбнулась. Все сомнения растаяли, даже не успев толком оформиться.

– Радимир, – позвала я тихо.

Он повернул ко мне голову, напряжённый, как натянутая струна. Я достала из кармана огниво, чиркнула ею и поднесла яркий, дрожащий огонёк к углу академического пергамента.

Дорогой пергамент, пропитанный защитными чарами, сопротивлялся недолго. Он вспыхнул красивым, изумрудно-зелёным пламенем. Огонь быстро побежал по строчкам, пожирая красивые слова о должностях, окладах и признании Совета Магов. Через пару секунд письмо полностью сгорело, рассыпавшись на моей ладони горсткой серого пепла. Я дунула на неё, и весенний ветер унёс остатки академической канцелярии прямо в густую траву, где они тут же исчезли без следа.

– Мой дом здесь, – сказала я. – Никуда я не поеду. Тьмутаракань без меня пропадёт. Кто тут будет богатырей пирожками воспитывать и Лешего в чувство приводить?

Радимир облегчённо выдохнул. Напряжение, сковывавшее его плечи, моментально исчезло. Он отставил кружку, сгреб меня в охапку и притянул к себе так крепко, что у меня в груди что-то сладко заныло.

– А ты могла бы стать профессором, – уже весело, с явным облегчением заметил он, зарываясь носом в мои волосы. – Настоящим, в мантии и в глупой шапочке.

– Я и так профессор, – ответила я, поудобнее устраиваясь в его объятиях. – Профессор Яга. И это звание я заслужила не в Академии на пыльных кафедрах, а здесь, в Тьмутаракани. Настоящей практической магией, так сказать.

Ворон на перилах оскорблённо захлопал крыльями, издав громкое карканье, полное искреннего негодования.

– Кваррр! – возмутился пернатый посланник. – Варвары! Неучи! Это был пергамент высшего качества, изготовленный из шкуры кошмарррного вепря! Никакого почтения к науке! Что я должен передать Призраку Первого Ректора?

– Передай ему, птица-говорун, – подал голос Петрович, выходя на крыльцо с веником в руках, – что у нашей хозяйки своя академия. А если ваш призрачный ректор будет настаивать, пускай сам сюда прилетает. Мы его быстро к делу приспособим – на чердаке как раз сквозняки гуляют, пускай дыры собой затыкает, всё равно ему делать нечего.

– И про меня! Про меня не забудь упомянуть! – крикнул вслед взлетающему ворону Василий, воодушевлённо размахивая лапой. – Напиши, что Василий Леопольдович, гроза Кощеев и повелитель сметаны, официально отказывается от сотрудничества по причине полного несоответствия академических бюджетов моим аппетитам!

Ворон, сделав прощальный, полный глубокого презрения круг над нашей поляной, напоследок нагадил и стремительно полетел обратно на юг, унося с собой весть о том, что Тьмутаракань остаётся непокорённой и абсолютно счастливой.

Я сделала глоток уже остывающего, но всё равно самого вкусного чая на свете и посмотрела на солнце, поднимающееся над ожившим, зелёным лесом. Впереди нас ждал долгий, тёплый день, полный простых домашних хлопот. Тьма ушла навсегда, оставив нас наедине с нашей новой, удивительной и совершенно сказочной жизнью.