Глава 37.

В избушке воцарилась такая звенящая, почти осязаемая тишина, что было слышно, как в углу за печкой от глубочайшего шока и удивления подавился сухим майским жуком паук Афанасий.

Мы с Радимиром и Петровичем (последний стоял в обнимку со своей новой баклажкой мутноватой настойки) синхронно захлопали ресницами.

Кощей, этот новоиспечённый кальцинированный блондин с сияющим, словно начищенный до зеркального блеска фамильный самовар, черепом, стоял на коленях прямо посреди моей свежевымытой горницы. Его скромная поросль свежевыращенных тёмных волос, напоминавшая сиротливый и крайне унылый пучок укропа на заброшенной октябрьской грядке, смешно топорщилась во все стороны. Он судорожно прижимал костлявые, обтянутые пергаментной кожей ладони к груди, в которой испуганно и гулко ухало пустое ничего, и преданно, со слезой в пустых зелёных глазницах, заглядывал мне прямо в лицо.

Жуть…

– То есть как это - поцелуются? - первой обрела дар речи я, почувствовав, как щёки мгновенно начинает припекать знакомым, предательски-жарким ведьминским румянцем. – И всё? Никаких тебе кровавых жертвоприношений в полнолуние, раскопок на заброшенном кладбище под вой девственных волчиц и вызывания демонов верхнего эшелона власти? Просто обычный человеческий чмок - и готово?

– Да! Да, трижды перееханная ступой девчонка! - истерически взвизгнул Кощей, пятясь на карачках к пульсирующему фиолетовыми искрами порталу, из которого ощутимо несло могильным холодом и сыростью. – Простейшая созидательная магия высшего порядка! Самый примитивный светлый код, который я по дурости вшил в структуру этого проклятия, когда был пьян от собственного мнимого величия и дешёвого чернокнижного эля из приграничного трактира! Забирайте своего пушистого садиста! Я лучше добровольно пойду сдавать экзамен по высшей алхимии трёхголовому Горынычу, причём когда у того похмелье, чем проведу с этим вашим Баюном ещё хотя бы пять минут! Он же невыносим! Он заставил моих скелетов танцевать кадриль, а меня – переписывать мемуары под его диктовку!

Василий Леопольдыч, вальяжно развалившийся прямо на моём дубовом столе рядом со стопкой недописанных рецептов исцеляющих зелий, оскорблённо фыркнул. Он демонстративно повернулся к поверженному владыке задом и принялся с преувеличенным усердием вылизывать заднюю лапу, демонстрируя Кощею своё полнейшее презрение и абсолютное превосходство.

– Какая чёрная, неблагодарная и абсолютно беспочвенная клевета, – лениво промурлыкал кот, даже не удостоив уползающего злодея взглядом своих зелёных глазищ. – Я, можно сказать, вдохнул жизнь в его унылый некромантский склеп, где до моего появления даже пауки вешались от скуки. Привнёс, так сказать, элементы высокой эстрады, здорового фуд-арт-контроля и изысканного вкуса. А он теперь обзывается и брызжет слюной. Мелочный, закомплексованный суповой набор в поношенной мантии. И сметана у него в погребах, кстати говоря, была весьма сомнительной свежести. С явным привкусом векового тлена и могильной сырости. Ядвигушка, душа моя, запиши в его жалобную книгу, что сервис в Нави заслуживает максимум одну усохшую поганку из пяти возможных. И то, только за декоративные черепа на стенах.

Кощей, издав финальный, полный глубокого мертвецкого ужаса булькающий звук и рыбкой нырнул обратно в фиолетовую щель портала. Пространство со свистом и лёгким хлопком захлопнулось, оставив после себя лишь облачко фиолетовой пыли, пахнущей дешёвым мужским одеколоном, свежей побелкой и подгоревшим молоком.

В избушке снова стало тихо. Очень тихо. Настолько, что я слышала собственное участившееся сердцебиение. Я медленно, стараясь не делать резких движений, повернула голову к Радимиру.

Богатырь, до этого момента сурово сжимавший рукоять своего верного меча и готовый рубить нечисть направо и налево, заметно стушевался. На его волевом, безупречно вылепленном лице отразилась такая гамма трогательного девичьего смущения, что у меня внутри всё окончательно перевернулось, превратив мой хвалёный ведьминский цинизм в беспомощное сладкое желе.

Он переступил с ноги на ногу, отчего крепкие дубовые половицы жалобно пискнули под его исполинским весом, и осторожно заправил за ухо непослушную тёмную прядь волос.

– Ну, - глубокомысленно протянул Радимир, и его пронзительно-синие глаза заблестели такой нежной, искренней теплотой, что я едва не забыла, как вообще дышать. – Раз уж сам Владыка Тьмы рекомендует... Ядвигушка, я, конечно, не великий специалист по снятию древних проклятий, у меня по этой части в академии богатырей была тройка, но долг перед Родиной и всей Тьмутараканью обязывает. Надо спасать край, пока нас тут всех окончательно болотом не затянуло. Как считаешь?

– Ик! – подал голос из своего угла Петрович, бережно прижимая к груди бутыль, словно это был величайший артефакт вселенной. – Чего тут считать-то, дуралеи? Целуйтесь уже, аспиды молодые! У меня от этих ваших затянувшихся романтических прелюдий настойка киснет, а в огороде крапива не доена, сорняки не пуганы! Давай, милок, прижми её как следует, чтоб аж косточки хрустнули!

– Молчи, лохматый алкоголик! – шикнула я на домового, чувствуя, что мои уши сейчас полыхают ярче, чем лесной пожар в самый засушливый день. – Тебя вообще никто не спрашивал! Иди вон, Афанасия спасай, он там до сих пор лапками дёргает!

– А я лично согласен с Петровичем, – мягко улыбнулся Радимир.

Он сделал один-единственный, но очень решительный шаг вперёд, мгновенно сокращая разделяющее нас расстояние до критического минимума. От него снова повеяло потрясающим, дурманящим запахом нагретой солнцем сосновой коры, колодезной прохлады и того самого чистого, неподдельного мужества, перед которым пасует любая, даже самая сильная боевая магия.

Его огромные, тёплые ладони осторожно, словно они держали хрупкое крылышко редкой бабочки, легли на мои плечи. Я невольно задрала голову, буквально утонув в бездонной синеве его взгляда.

Все мои колкие шуточки, весь выпестованный в магической Академии сарказм и броня неприступности рассыпались без следа, уступая место чему-то древнему, могучему и невероятно прекрасному.

– Ядвигушка, – прошептал он, и его тёплое дыхание коснулось моих губ. – Ты только не дерись потом чугунным котелком, ладно? А то я знаю твой крутой нрав.

– Посмотрим на твоё поведение, соколик, – едва слышно выдохнула я, закрывая глаза.

И он меня поцеловал.

Это не было похоже на те дурацкие, приторно-сладкие описания из дешёвых дамских романов, которые девчонки в Академии читали под одеялом при свете приручённых светляков. Это было горячо, искренне и так сокрушительно-настояще, что у меня мгновенно подкосились колени.

Если бы не крепкие, надёжные руки Радимира, вовремя прижавшие меня к широкой богатырской груди, я бы точно сползла на пол бесформенной кучкой ведьминской одежды.

В голове зашумело, словно туда запустили рой золотых пчёл, а в груди расцвело такое бешеное, ликующее тепло, что, казалось, оно вот-вот прорвётся наружу сверкающими искрами.

– О-о-о-о, – со значением протянул Василий Леопольдыч, прерывая своё важное занятие. – Какая экспрессия! Какие глубокие фазы соприкосновения! Петрович, пиши протокол: магия пошла, датчики зашкаливают. Если сейчас из трубы не полетит радуга с блёстками, я буду крайне разочарован качеством местных богатырей. Ни Кощея отвадить, ни ведьму как следует поцеловать!

И магия действительно пошла.

Сначала наша избушка легонько, согласно и как-то очень нежно заурчала, словно довольная кошка, которой почесали за ушком. Затем по деревянным стенам, прямо по сухим дубовым доскам, сочным зелёным ковром побежали молодые побеги дикого плюща и душистого хмеля. Из щелей в полу с весёлым писком пробились крошечные, нежно-голубые незабудки, распространяя по горнице тонкий аромат весны.

А на улице... На улице раздался такой оглушительный, торжествующий гул, словно сама земля сделала глубокий, радостный вдох после векового удушья.

Я с трудом оторвалась от губ Радимира, тяжело дыша и всё ещё крепко держась за его широкие плечи. Мы вместе бросились к окну и настежь распахнули резные ставни. То, что творилось снаружи, заставило меня восторженно охнуть и прижать ладонь к губам.

Серая, выжженная кощеевым присутствием земля Тьмутаракани прямо на глазах стремительно меняла свой цвет. Наподобие гигантской изумрудной волны, катящейся от самого нашего крыльца, во все стороны расползалась сочная, густая трава. Засохшие, скрюченные сосны и дубы с тихим, благодатным шелестом расправляли свои могучие ветви, мгновенно покрываясь густой, глянцевой листвой.

Прямо посреди двора старая, мёртвая яблоня, которую Кощей когда-то самолично засушил, судорожно вздрогнула. Её ветви покрылись нежно-розовым цветом, который тут же, с невероятной, фантастической скоростью осыпался, уступая место наливающимся золотом, тяжёлым молодильным яблокам. Они светились на солнце так ярко, что у меня аж зубы заныли от предвкушения.

– Батюшки мои... – прошептал выползший вслед за нами на крыльцо Петрович, роняя свою драгоценную баклажку прямо в свежую, сочную траву.

Но на этот раз он даже не расстроился из-за пролитого алкоголя. Домовой восторженно смотрел, как на его любимой грядке с диким чесноком мгновенно вымахали стрелы размером с хорошую богатырскую пику.

– Расцвела... Расцвела, родимая! Тьмутаракань-то наша! Живая! Теперь заживём! – радостно завопил домовой.

Из лесу послышался многоголосый, ликующий гул. Это возвращалась ополоумевшая от счастья лесная нечисть, соскучившаяся по нормальной жизни. Где-то на горизонте радостно и протяжно завыл болотник, водяной шумно захлопал ластами по чистой воде освободившегося от тины ручья, а Леший, судя по треску ломающихся веток, уже вовсю праздновал победу, катаясь верхом на проснувшемся медведе.

Василий Леопольдыч грациозно спрыгнул с подоконника на мягкую зелёную траву, брезгливо потряс лапой, привыкая к отсутствию вековой пыли, и деловито направился к яблоне.

– Ну что ж, – констатировал кот, примериваясь когтем к самому спелому золотому плоду. – Экологический кризис успешно миновал, природа восстановлена. Теперь, Ядвига, дорогая моя хозяйка, давай вернёмся к насущным проблемам. Кто-то обещал мне компенсацию за моральный ущерб в виде двойной порции свежей сметаны. И желательно, прямо сейчас. Радимир, соколик, не стой как памятник самому себе, иди за цветами. Тьмутаракань теперь цветёт и пахнет, так что цветов на лугу видимо-невидимо!

Мы с Радимиром переглянулись и весело, в один голос рассмеялись на весь оживший лес. Богатырь крепко прижал меня к себе, и я поняла, что моя принудительная ссылка в эту глухомань официально превратилась в самое лучшее, самое сумасшедшее и счастливое приключение в моей ведьминской жизни. И никакие Кощеи нам теперь точно были не страшны.