Глава 30.

Радимир таял. Не в каком-то там переносном, возвышенно-романтическом смысле, о котором слагают песни гусляры-недоучки, а в самом что ни на есть буквальном, физическом и до одури пугающем.

Эти твари, сотканные из концентрированного потустороннего мрака, гнили и запаха застоявшейся канализации, рвали его на куски, превращая живую, горячую плоть в сухую, мёртвую труху. Чёрный песок, в который обращался мой добровольный защитник, струился сквозь их призрачные когти, закручиваясь в водяную воронку, ведущую прямиком в холодную пасть Нави.

Богатырь, даже потеряв левую половину лица и плечо, всё ещё пытался геройствовать – мычал что-то отчаянно-патриотическое сквозь осыпающиеся губы и пытался пнуть ближайшую тень исчезающим в небытии сапогом.

– Ах ты ж суповой набор переросток! – взревела я, стряхивая с себя липкое оцепенение первобытного ужаса.

Паника, сковавшая было лёгкие, улетучилась, оставив место чистой, концентрированной, стопроцентной ведьминской злости. Моего мужика... то есть, моего личного, назначенного судьбой телохранителя, на моей же законной поляне, среди бела дня разбирают на пиксели?! Ну уж нет!

Я дипломированный специалист, а не кисейная барышня на выданье!

Я заметалась по крыльцу, лихорадочно соображая, чем бить. Использовать классические боевые пульсары? Зацеплю Радимира, его и так уже почти не осталось.

Шарахнуть заклинанием заморозки? Эти тени и так холоднее, чем сердце Кощея.

Я не стала прибегать к сложным заклинаниям, не стала вызывать стихии или призывать древних духов. Я просто начала кидать в Кощея всё, что попадалось под мою разгорячённую гневом руку.

Первым полетел пузатый чугунный котелок, который чудом уцелел после всех предыдущих погромов. Кощей отбил его небрежным взмахом, но котелок, зазвенев, отскочил и приземлился прямо в куст крапивы, подняв тучу пыли.

– Это всё, на что ты способна? – усмехнулся Бессмертный.

Но Я уже разогналась. Следом полетела старая сковорода, которую я схватила с печи. Сковорода, вращаясь, как гигантский диск, со свистом пронеслась мимо головы Кощея и врезалась в ствол засохшей сосны, оставив там глубокую вмятину.

– О, эта экспрессия! Эта потрясающая, необузданная грация дикой рыси! – заголосил бессмертный, картинно прижимая костлявые руки к тому месту, где у нормальных существ бьётся сердце. – Ядвига, ты превзошла все мои самые смелые ожидания! Да брось ты этого куска мяса, он же невыносимо скучный! Пойдём со мной! Представь, какие глобальные реформы мы сможем провернуть в Тридесятом царстве, если объединим наши тёмные силы!

– Иди к лешему со своими бизнес-планами, ходячий остеопороз! – прошипела я. – У меня на жизнь свои планы.

– Да ты просто масштабов не понимаешь, глупая женщина! – не унимался Кощей, делая ко мне вальяжный шаг и пафосно раскидывая руки, отчего его плащ снова взметнулся, ударив его же по затылку. – Мы превратим все лужайки в погосты! Мы введём строгую отчётность для русалок и единый налог на сбор целебных трав! Вся нечисть будет ходить ровным строем, петь гимны во славу нашей семьи и платить десятину вовремя! А ты... ты будешь сидеть рядом со мной на шикарном троне из полированных берцовых костей, в короне из чистейших чёрных бриллиантов! Я же Бессмертный, Ядвига! Со мной ты будешь как за каменной стеной вечно! Понимаешь? Веч-но!

Я на секунду оторвалась от поиска метательных снарядов, сдула прилипшую ко лбу влажную прядь волос и выразительно, со всем доступным мне сарказмом закатила глаза к небу.

– В этом-то и заключается главная проблема, Коша, – выплюнула я. – Муж бессмертный – это ж наследства никогда в жизни не дождёшься! Одно сплошное финансовое разорение и никакой экономической перспективы для молодой вдовы. Выйти замуж за тебя – это как взять ипотеку на тысячу лет под драконовский процент. Зачем мне эта кабала?!

С покатой крыши моей избушки раздалось громоподобное, раскатистое и абсолютно издевательское кошачье ржание. Это Василий Леопольдыч, свесив вниз свою упитанную, пушистую чёрную морду, просто не выдержал накала страстей.

– Мяу-ха-ха-ха! Выкусил, старый хрыч?! – проорал фамильяр, издевательски подёргивая хвостом. – У нашей хозяйки чёткий бизнес-план и здоровая самооценка, а ты в её светлое будущее со своей дряхлой вечностью и гнилыми зубами никак не вписываешься! Иди вон, к кикиморам подкатывай, они глухие, им твои речи может и зайдут!

Кощей поперхнулся собственным пафосом. Его серая, шелушащаяся кожа пошла уродливыми красными пятнами глубочайшего оскорблённого самолюбия. Фиолетовые огни в глазницах сузились до размера лазерных целеуказателей.

– Да как ты смеешь... меркантильная, неблагодарная девчонка! – взвизгнул владыка тьмы так пронзительно, что у меня на секунду заложило уши, а в окнах избушки жалобно скрипнула слюда. – Я кладу к твоим ногам абсолютную власть и великую тьму, а ты... ты рассуждаешь про какое-то жалкое наследство?! Всё! Моё адское терпение лопнуло окончательно! Разорвать их на части! Уничтожить обоих!

Он резко взмахнул обеими руками. Оставшиеся тени, словно получив убойную дозу магического допинга, взвыли в унисон, утроили свои размеры и разом навалились на Радимира.

Радимир, от которого осталась лишь слабая, мерцающая полупрозрачная картинка, обречённо застонал. Я захватила его магическими силками, пытаясь вытянуть его из плена.

Липкая, густая тьма поползла по моим рукам, обжигая могильным, вымораживающим холодом, парализуя волю. Я с ужасом поняла, что банально не справляюсь. Мой резерв стремительно пустел, магия утекала сквозь пальцы, а чёрная воронка под ногами богатыря расширялась с противным треском, грозя через мгновение поглотить нас обоих.

И вот в этот самый критический, безнадёжный момент произошло чудо.

На крыльцо, шатаясь от переизбытка противоречивых чувств и святого, праведного гнева, выполз пьяный Петрович. Наш домовой был бледен как смерть, его борода всклокочена, а в коротких, мохнатых ручках он трепетно, как величайшую святыню, сжимал самое дорогое, что у него было в этой долгой, суетливой жизни. Это была огромная, пузатая, слегка запотевшая бутыль с отменным, кристально чистым, нетронутым первачом.

Эта божественная амброзия настаивалась долгие годы на семи редчайших травах, исключительном лунном свете и, по слухам, на слезах лесных нимф. Петрович берёг её на самый-самый чёрный день. И, судя по решительному блеску в его глазах, этот армагеддон официально настал.

Домовой окинул воспалённым взглядом поляну. Посмотрел на беснующегося Кощея, потом перевёл взгляд на свою драгоценную бутыль. На его заросшем лице на секунду отразилась нечеловеческая, вселенская скорбь расставания. Он неимоверным усилием воли, скрепя сердце так громко, что я услышала этот скрип даже сквозь вой теней, и тихо подвывая от грядущей утраты, широко замахнулся.

– За Тьмутаракань! Ик! И за хозяйку, мать вашу нечистую! – истошно, с надрывом заорал Петрович и метнул свой жидкий, булькающий бриллиант прямо в эпицентр кощеевского пафоса.

Снаряд весом почти в три килограмма, заряженный убойным градусом и чистой, неразбавленной магической дурью, описал в воздухе идеальную, сверкающую дугу и с сочным, невероятно громким и хрустящим звуком «ХРЯСЬ!» впечатался ровно в середину лысого бессмертного лба.

Звон бьющегося вдребезги толстого стекла слился с диким, нечленораздельным воплем владыки тьмы. Девяностоградусный элитный первач шипящим водопадом хлынул на его пергаментное лицо, мгновенно и агрессивно вступая в химическую реакцию с древней тёмной магией. Воздух вокруг Кощея со свистом вспыхнул ослепительным сине-зелёным пламенем.

Голова Кощея, явно не рассчитанная на такой чудовищный кинетический удар вкупе с мощнейшим алкогольным шоком, с громким, сухим щелчком оторвалась от тонкой шеи. Она описала красивую, высокую дугу, сверкнув на солнце идеально белыми фарфоровыми зубами, и с глухим шуршанием улетела в самые густые, колючие кусты сухого крыжовника.

В ту же секунду вся гнилая магия Кощея рассыпалась в прах. Тени, лишившись контроля и подпитки, тоненько взвизгнули, как побитые щенки, скукожились и лопнули грязными мыльными пузырями. Чёрная воронка под нашими ногами захлопнулась с противным чавканьем, выплюнув обратно снопы искр.

Радимир, который ещё секунду назад был набором осыпающихся песчинок, резко, рывком обрёл свой привычный цвет, плотность и внушительный вес. Богатырь мешком рухнул на свежую траву, тяжело, хрипло дыша, но абсолютно целый – даже румянец на его скулы начал потихоньку возвращаться.

— Ядвига… — прошептал он, не веря своему счастью.

— Ты… ты вернулся! — она бросилась к нему, обхватила его лицо руками и принялась целовать куда попало — в щёки, в лоб, в губы.

А посреди двора творился форменный, первосортный сюр.

Обезглавленное, облачённое в бархатный камзол тело Кощея, пошатываясь на тонких ножках и нелепо размахивая руками, бегало кругами по поляне. Оно натыкалось на деревья, спотыкалось о пни и ощупывало воздух в поисках утерянной черепушки.

– Где... где моё лицо?! Куда вы дели мою голову, вандалы?! – глухо, словно из глубокой бочки, доносился возмущённый голос из колючих кустов крыжовника. – Вы ещё горько пожалеете о своём невежестве! Я вам устрою весёлую жизнь! Я вам такую магическую блокаду в лесу сделаю! Вы у меня, деревенщины, мухоморы по карточкам получать будете!

Тело Кощея, устав бегать, наконец нащупало костлявыми пальцами край всё ещё пульсирующего пространственного портала.

– Да как вы смеете, ничтожные черви! Я превращу вас всех в гнилые пни! Я выжгу вашу Тьмутаракань дотла! Я нашлю на вас такую порчу, что ваши правнуки будут вспоминать этот день с содроганием!

Кощея, вернее, то, что от него осталось, начало засасывать обратно в портал. Тело, уже обмякшее и безвольное, поплыло по воздуху к разорванной реальности, а голова из кустов продолжала истерически вопить.

– Я всё равно вернусь! – орала она, пуская из пустых глазниц зелёные искры. – Я изведу всё живое! Вы ещё пожалеете, что родились на свет!

Василий, которому этот мерзкий, скрипучий голос окончательно надоел, спрыгнул с печи, подошёл к кустам, осторожно, чтобы не уколоться, выкатил черепок оттуда и, заглянув в пустые глазницы, спокойно, почти буднично произнёс:

– Катись отсюда вслед за своими костями, задохлик. И дорогу сюда забудь, если тебе дорога твоя погребальная шкура.

Голова Кощея заскрежетала зубами, попыталась что-то ответить, но портал уже засасывал её тело. В последнюю секунду, когда череп почти достиг границы портала, он резко дёрнулся, вытянулся на длинной, жилистой шее и со всей дури вцепился зубами в пушистый, чёрный хвост Василия Леопольдовича.

– МЯ-Я-Я-ЯУ! – заорал кот, дёргаясь, но череп Кощея держал мёртвой хваткой.

Не успел никто и глазом моргнуть, как портал схлопнулся с оглушительным, хлопающим звуком, оставив на поляне лишь выжженную, обугленную траву, едкий запах серы и несколько опавших, чёрных перьев, кружащихся в воздухе.

Василия нигде не было.