Глава 13.

Я окинула критическим, истинно ведьминским взором это хлюпающее, воняющее тухлыми яйцами и застарелой тиной безобразие. По какому-то недоразумению в кадастровых реестрах Тьмутаракани эта лужа числилась как “Владения Водяного”.

Я тяжело вздохнула.

Леший – это, конечно, тот еще диагноз, но с ним хоть договориться можно. А вот Водяной...

О, этот местный Ихтиандр был птицей, вернее, рыбой совсем иного полета!

Существо высокого порядка, сноб с жабрами и жутким характером. С кем попало в диалог он не вступает, ибо негоже владыке рек и озер с сухопутными плебеями якшаться. А учитывая, в каком плачевном состоянии находилась его жилплощадь, хозяин вод наверняка пребывал в жутчайшей депрессии, плавно перетекающей в маниакальный психоз.

– Тут голыми руками не возьмешь, – пробормотала я себе под нос, поправляя сбившуюся набок косу. – Тут, батенька, нужен серьёзный подход. И сало. Много сала.

Развернувшись на пятках, я бодрым шагом направилась к своей избушке. Предстоял сбор реквизита, ибо без полноценного ритуала тут делать нечего.

Ворвавшись в избу, я закрутилась ураганом. Из заветного сундука, который недовольно скрипнул в знак протеста, я извлекла серебряную чашу. Тщательно протерла её подолом – чаша должна сиять, как луна в ясную ночь!

В неё отправилась чистейшая родниковая вода, набранная на рассвете. Дальше – свет. Из тайника под печкой я выудила три восковые свечи глубокого, болотно-зеленого цвета. Воск для них я плавила лично, добавляя толченый панцирь майского жука для пущей магической проводимости.

Затем настал черед флоры.

В ступке уже дожидался своего часа пучок сухих трав: колючий, злой чертополох (чтоб нечисть мелкую отгонять), реликтовый папоротник (для связи с хтоническими силами) и горькая полынь (просто потому, что без полыни ни один уважающий себя ритуал не обходится).

Всё это богатство я аккуратно завернула в свой черный платок. Это была моя гордость – по краям я сама вышила серебряной нитью руны призыва и удержания. Все пальцы тогда исколола, зато теперь платок фонит магией так, что в соседних областях, наверняка, все коты басом орут.

Ну и, наконец, гвоздь программы – жертвенное подношение. В корзинку отправилась свежая, хрустящая краюха ржаного хлеба, берестовый туесок с густым, тягучим липовым мёдом и здоровенный шмат отборного сала с чесночными прожилками. Спасибо, Скатерть-Самобранка в этот раз прям расстаралась.

– Водяной – существо, конечно, высокого порядка, – хихикнула я, бережно упаковывая сало, – но от вкусной еды еще ни один славянский дух не отказывался. Диета диетой, а кушать хочется всем и всегда.

Собрав свой тревожный чемоданчик переговорщика, я, как истинная дипломированная ведьма, вернулась на берег болота. Дорога была длинная и солнце уже клонилось к закату, окрашивая грязные лужи в кроваво-золотые тона. Я уселась на поваленное дерево, поболтала ногами и принялась ждать.

Ровно в полночь, когда луна спряталась за рваные облака, а редкие залётные птицы дружно замолкли, будто по команде, атмосфера сгустилась. Воздух стал липким и холодным.

Пора.

Я подошла к самой кромке черной, маслянистой воды. Мои движения стали плавными, выверенными, как учили, теперь я была не просто ученицей с амбициями, а настоящей Хозяйкой границ Тьмутаракани.

Сначала расставила три зелёные свечи строгим равносторонним треугольником так, чтобы одна из вершин указывала точно в центр болота. Чиркнула огнивом. Зеленоватое пламя неохотно занялось, отбрасывая на воду причудливые, дерганые тени.

Взяв пучок трав, я начала медленно обходить место ритуала строго против часовой стрелки, щедро окропляя землю полынью, чертополохом и папоротником. Травы падали на сырую землю с тихим шелестом, запечатывая пространство. В самом центре треугольника я расстелила рунический платок и, словно шеф-повар сказочного ресторана, выложила на него хлеб, мёд и сало. Выглядело аппетитно и до жути мистически.

Оставался последний штрих. Я взяла в руку запасную свечу и, не зажигая её, провела тупым концом по земле, очерчивая вокруг себя и подношений невидимую границу. Встав в центр, вскинула подбородок и своим кристально чистым, звенящим голосом, от которого у самой мурашки по спине пробежали, трижды произнесла слова защиты:

– Трижды повторю, трижды прочту,

Силу древнюю в дело пущу.

Что не чисто – прочь уходи,

К ногам моим не подходи!

Пространство внутри круга едва заметно дрогнуло и потеплело. Защита встала. Я сделала глубокий вдох, устремила немигающий взгляд на зеркальную гладь в самом центре болота, где вода казалась чернее дегтя, и начала призыв. Голос завибрировал, вплетаясь в шум камышей:

– Владыка вод глубоких,

Хозяин омутов тёмных,

Явись на зов мой искренний,

Покажись в воде зеркальной!

Слова упали в воду, как тяжелые камни…

Пошли круги.

Я замерла, практически перестав дышать, превратившись в соляной столб. Мышцы свело от напряжения, глаза слезились от вглядывания в темноту. Вот сейчас... Сейчас вода забурлит, раздвинется тина, и появится Он – могучий, ужасный, в короне из кувшинок...

Прошел час. Два. Три.

Ни-че-го.

Только какое-то издевательски громкое болотное чавканье да наглое лягушачье кваканье. Одна особо смелая жаба даже умудрилась прыгнуть прямо на мой рунический платок, неодобрительно посмотрела на сало и ускакала в камыши. К рассвету у меня затекли ноги, замерз нос, а энтузиазм сменился жгучим желанием кинуть в это болото пару килограммов тротила.

– Ну и сиди в своей луже, псих болотный! – прошипела я, собираясь уже снимать защитный круг.

И тут всё изменилось. Кваканье резко оборвалось. Ветер стих. А над поверхностью болота, прямо из воды, начал подниматься чёрный туман. Он стелился рваными щупальцами, густой, как нефть, и холодный, как могильная плита.

В своей голове экстренно пролистался учебник «Основы призыва: от теории к панике». Страница 145, абзац третий:

«Если вместо духа появляется черный туман – ритуал испорчен. Бегите, глупцы!»

– Ой, мамочки, – пискнула я.

Дипломированная ведьма внутри меня моментально капитулировала перед банальным инстинктом самосохранения. Я знала: уходить нужно тихо. Медленно. Молча. Не провоцируя то, что там лезет из глубины. Но разве я могла молчать, когда нервы ни к черту?!

Спешно запихивая серебряную чашу в корзинку и попутно роняя свечи, я начала отступать задом наперед, бешено бормоча себе под нос:

– Да чтоб я еще раз!.. Да чтоб я хоть корку хлеба этому водяному жлобу принесла! Сало ему, видите ли, не угодило! У него тут экологическая катастрофа, а он выпендривается! Аристократ болотный, карась-переросток! И диплом мой ему не указ, и руны ему, видите ли, не того калибра...

Я уже почти развернулась, чтобы дать стрекача до самой избушки, как вдруг сквозь собственное возмущенное пыхтение услышала звук.

«С-с-с-с...»

Как будто ветер зашуршал в камышах, но ветер звал меня по имени.

Я замерла…

Оглянулась через плечо…

Там, среди гниющей тины, тухлых водорослей и пустых ракушек, торчало из воды нечто. Существо было настолько чумазым, что с первого взгляда было непонятно: то ли это русалка, подхватившая болотную желтуху, то ли кикимора, решившая поучаствовать в конкурсе красоты, но провалившая этап с макияжем. Большие грустные глаза смотрели на меня из-под колтуна зелёных волос, а тонкие, полупрозрачные пальцы нервно теребили кувшинку.

– Эй, ведьма... – едва слышно, словно шелест ряски, позвало существо и поманило меня когтистым пальчиком.

Любой нормальный человек побежал бы прочь, но я-то – ведьма. Любопытство победило инстинкт самосохранения с разгромным счетом. Осторожно сделав шаг к воде, я прищурилась:

– Ты кто тако…е? – спросила шепотом.

– Местная я, – вздохнула чумазая девица, подплывая ближе к берегу. От неё пахло сыростью и безысходностью. – Русалка. Ты бы, девка, шла отсюда. Водяной-батюшка нынче зол, как сто чертей на сковородке.

– А чего он тумана черного напустил?! Я ему, между прочим, сало принесла! – возмутилась я, указывая на свои подношения.

Русалка нервно хихикнула, пустив носом пару пузырей:

– Да не нужно ему сало. У него водоемы сохнут, экология ни к черту. А тут ты со своими заклинаниями. Он ведьм вообще терпеть не может. Говорит, от вас шуму много, а толку мало. Сказал: «Еще раз эта с косой сунется – утоплю вместе с её дипломом!»

Я гордо вздернула нос:

– Это мы еще посмотрим, кто кого! Слушай, амфибия... ой, прости, уважаемая дева водная. Дело есть государственной важности. Мне к нему доступ нужен. Сможешь достать мне из его прически прядь водорослей? Ну, знаешь, для привязки ритуальной биоматериал нужен!

Русалка округлила и без того огромные глаза, побледнела (став похожей на дохлую плотву) и истошно замотала головой:

– Ты с ума сошла! Он же меня за такое в лужу сошлёт!

– Я тебе за это... – мой мозг лихорадочно соображал. – Я тебе шампунь привезу! Заморский! С экстрактом ламинарии! Будешь первая красавица на болоте, все водяные крысы обзавидуются! И расческу!

Глаза чумазой русалки алчно блеснули. Шампунь на болоте был валютой покрепче золота.

– Заморский? – недоверчиво уточнила она.

– Мамой клянусь! – я театрально прижала руку к сердцу. – Только достань этот чёртов волосок!

Русалка решительно кивнула. Хвост ударил по воде, подняв тучу брызг с ароматом сероводорода прямо мне в лицо.

– Жди! – пискнула она и рыбкой занырнула прямо в черную, булькающую тину.

И вот я осталась одна на берегу, с гулко бьющимся сердцем и стойким ощущением, что впереди меня ждет неприятность поистине грандиозных масштабов.