Телефон звонил, не переставая, уже несколько минут. Вера пристально смотрела на него, не решаясь поднять трубку. На душе нарастала тревога, сердце с каждым ударом ускоряло свой ритм.

Вера уже видела последний выпуск новостей, и знала, что всё кончено. Но не могла освободиться от мысли, что это дурной сон, что он скоро закончится, и всё будет как прежде. Вот сейчас откроется дверь, и в комнату лёгкой походкой, игриво улыбаясь, войдёт такая родная до боли, такая красивая — почти неземная, немного загадочная с едва уловимой грустинкой в глазах Тоня. Её Тоня. Она как обычно небрежно тряхнёт копной белокурых волос, крепко обнимет, и скажет, что очень сильно соскучилась.

«Что же ты наделала, дурочка моя…» — Вера пыталась из последних сил сдерживать слёзы, ей казалось, что если дать им волю, то всё происходящее окончательно станет реальным, и ничего уже нельзя будет исправить. Но слёзы, предательски обжигая, катились по бледным Вериным щекам, и исправить что-либо было невозможно.

Телефон на некоторое время затих, давая Вере короткую передышку, но наступившая тишина оказалась ещё более невыносимой. Она звенела в ушах с нарастающей громкостью, заглушая стук встревоженного сердца, изнывающего от боли.

Дрожащими руками Вера потянулась к телефонной трубке. Незнакомый номер. Одиннадцать пропущенных вызовов. Вера швырнула телефон на диван с такой силой и злостью, будто он был источником всех бед. И, словно отвечая на её агрессию, телефон зазвонил снова.

— Да замолчи ты уже наконец! — закричала телефону Вера и закрыла руками уши. Но это не спасало от навязчивого, вездесущего, уже почти тошнотворного звука.

Она знала, что всё кончено. Такая хрупкая, почти призрачная надежда таяла с каждым новым звонком. А боль внутри нарастала с каждой прожитой секундой. Прожитой ей — половиной когда-то единого целого. Прожитой одной, без Тони. Тоня осталась на борту самолёта «Рим — Москва» навсегда. Она так спешила вернуться, она всё осознала, она поняла, что для неё по-настоящему дорого. Но не успела. Самолёт не приземлился.

Вера упала на диван и громко зарыдала. Перед глазами стояла заплаканная Тоня и картина их последнего разговора. Если бы Вера тогда знала, чем всё это закончится, она костьми бы легла, она бы тенью ходила за сестрой, но не позволила ей никуда убежать.