Глава 31 Трудовые будни, или нелегкая доля принца

Дарий

— Просто из любопытства: какую часть тела мы ищем?

— Я как-то не думал об этом…

— И что если убийца всё ещё здесь?

— Об этом я тоже не думал…

© к/ф «Волчонок».

Уходить из Академии было сложно. Вся моя сущность тянулась к Рее так сильно, что хотелось выть волком. Хотелось извернуться и придумать что-то такое, чтобы остаться. Например, устроиться преподавателем той же боевки, или ассистентом, да хоть помощником библиотекаря, лишь бы не покидать истинную. Но дела не ждали, так что пришлось стиснуть зубы и шагнуть следом за братом в портал.

Хоть мы с Ри почти не спали этой ночью, я был полон энергии и готовности разобрать секретаря Юлиуса на атомы и добиться от нее ответов на вопросы, мучившие нашу делегацию. Посовещавшись с Константином, мы решили отложить завтрак до лучших времен и сразу перенестись в его царство. Угрюмое, мрачное и как нельзя лучше соответствовавшее характеру главного дознавателя.

Допросная, где мы разместились, не могла похвастать удобствами. Металлический стол, три стула, одинокий подсвечник и непроницаемое окно во всю стену, за которым расположились участники команды брата. В общем, все здесь располагало к откровениям подозреваемых и призывало вывести их из зоны комфорта.

Арестованная нами женщина с волосами мышиного цвета поправила некрасивые очки в роговой оправе, съежилась на стуле и посмотрела на нас так затравлено, что мне на долю секунды стало ее жаль. Но я торопливо отбросил сострадание, ведь внешность часто бывает обманчива.

— Ну, что леди, — эмпат по своей природе, начисто лишенный чувства сопереживания к преступникам, Константин искоса зыркнул на Прюденс и начал с главного. — Не хотите объяснить, как к вам попал опаснейший артефакт, способный убивать?

— Мне нечего вам сообщить, — тонко пропищала собеседница и принялась теребить голубую ткань старомодной блузки. — Я не знаю.

— Ложь.

Твердо отчеканил брат и недовольно нахмурился. Ну а я в сотый раз восхитился его внутренним чутьем. Он ощущал даже намек на фальшь едва ли не сильнее хваленых менталистов.

Миг, и в камере потянуло холодом. Изморозь поползла от ботинок брата прямиком к скукожившейся жертве и застыла в паре сантиметрах от ее ног. Его тяжелая аура стала осязаемой и практически непереносимой. Такой, что даже мне захотелось убраться подальше от ледяного дракона — к свежему воздуху, ясному небу, слепящему солнцу.

Каково было бедной Прюденс, я бы и вовсе не взялся судить.

— Повторяю вопрос. Где вы достали этот чертов амулет? Кто вам его дал?

— Я не помню, — всхлипнула женщина, но ее мучения ни капли не тронули Константина.

Он двинулся к ней, как необратимая катастрофа, навис, широко раздувая ноздри, и ухватил ее подбородок пальцами так, чтобы она не смогла отвернуться и отвести взгляд.

— Вранье! — рубанул он жестко и перешел на шелестящий шепот, который звучал гораздо страшнее оглушительного крика. — Если вы продолжите изворачиваться, я подвергну вас изощренным пыткам. Отдам на опыты менталистам, а потом испробую на вас экспериментальный артефакт. Возможно, он превратит мозги в вашей не слишком смышленой голове в кашу. Хотите?

Холодная улыбка, плохо вязавшаяся с недвусмысленным предложением, скользнула по губам брата и окончательно добила несчастную. Она жадно вдохнула и мелко затряслась.

— Не надо. П-п-пожалуйста. Я расскажу все, что мне известно.

— Ну…

— Это случилось прошлой весной. Когда я сетовала, что напрочь лишена дара и больше всего на свете мечтала бы стать магом. Пусть слабенькой, но волшебницей. Друг по секрету уверил меня, что есть один способ.

— Друг — кто?

— П-п-п…

На этих словах Прюденс надрывно закашлялась, а дальше произошло то, чего мы совершенно не ждали. Вены на ее шее, проступившие отчетливее, вздулись и почернели, словно кто-то невидимый впрыснул яд в ее кровь. Женщина свалилась со стула прямиком на пол и двумя руками схватилась за горло, как будто вокруг него стянули удавку. Она выпучила глаза, принялась скрести кожу, выгнулась немыслимой дугой и издала несколько сиплых звуков прежде, чем ее тело занялось пламенем.

Минута, и на гладких камнях не осталось ничего, кроме сизого пепла.

— Хаос тебе в печень!

Сочно выругался Константин и присел на корточки перед горсткой праха. Он принюхался, пропустил пыль через пальцы, резко встал и выудил белоснежный платок из нагрудного кармана, чтобы стереть грязь с рук.

— Ну что? — спросил я нетерпеливо и подался вперед.

— Ничего, что могло бы нам помочь. Рискну предположить, что неведомый убийца связал ее клятвой или напоил зельем. Чтобы она не смогла открыть никому его личину.

— Изворотливый гад.

— Или гадина. Ведь мы так и не услышали имя.

Задумчиво проронил брат, и я осознал, что мы вернулись к тому, с чего начинали расследование. Ни ниточек, ни следов, ни подсказок. Все придется начинать с нуля.

И мы начали. Заперлись в кабинете у Константина в компании старинных фолиантов, заботливо перемещенных из архива, дневников давно почивших артефакторов и бутылки бурбона двенадцатилетней выдержки, без которой отказывалась соображать голова.

Брат расстелил на столе огромный прямоугольный пергамент и принялся вычерчивать новую схему с подозреваемыми, ключевыми событиями и массой переменных. Его пальцы стремительно порхали над бумагой, кропотливо вырисовывая черточки, символы и даже план помещений, а я чувствовал себя неумелым учеником рядом с великим Мастером.

Пристроив бокал с янтарной жидкостью на подлокотник, я игрался с кристаллами, заставляя их раз за разом воспроизводить чужие воспоминания, которые мы изучили вдоль и поперек. В глубине души я понимал, что, скорее всего, напрасно трачу время, но проекции показывали Рею. Такую храбрую, порывистую, яркую, что захватывало дух и грудь сдавливало тугим обручем от тоски.

— Все. На сегодня достаточно, а то у меня в черепушке уже не мозги, а потекшее желе, — устало произнес брат, и я только сейчас заметил, что за окном давно успело стемнеть. — Пора возвращаться домой.

— Пора.

— Мама тебя убьет, — старший ухмыльнулся краешком губ и расслабленно откинулся на спинку кресла.

— Нет, я же ее любимый сын, — парировал я иронично и отсалютовал Константину пряным напитком, плескавшимся на дне фамильного хрусталя.

— Вряд ли тебя это спасет на этот раз. Ты исчез и оставил ее с потенциальными невестками почти на неделю.

— Зная характер нашей родительницы, я бы еще десять раз подумал, кому сочувствовать, — хмыкнул я и в красках представил, какую кипучую деятельность успела развить за время моего отсутствия наша драгоценная мать.

Беззлобно переругиваясь, мы сбрасывали накопившееся напряжение и маскировали разочарование от того, что не удалось найти хотя бы крохотную зацепку. А после допивали коллекционный бурбон уже во дворце — в комнате брата, где я обожал просиживать часами, когда был гораздо младше. В детстве берлога Константина виделась мне таинственной и притягательной. Награды, полученные им в Академии, восхищали, трофеи, добытые у врагов, вызывали необъятную гордость.

И если раньше мрачные тона идеально вписывались в загадочную атмосферу, то сейчас начали казаться давящими.

— Не хочешь сменить обстановку? Добавить побольше света? — спросил я внезапно и вместе с удивленно-раздраженным взглядом получил короткое.

— Нет.

— А как у тебя с Мирой? — я предпринял новую попытку завязывать угасший разговор и удостоился еще более сухого.

— Сложно.

— Ладно, замолкаю. Пора, наверное, спать. Спасибо за помощь, брат. Я ценю все, что ты для меня делаешь.

— Не стоит благодарности, Дар. Семья для того и существует, чтобы выручать друг друга.

Крепко обняв Константина, я порталом переместился к себе, наскоро ополоснулся и упал лицом в подушки, почти мгновенно улетая в объятья Морфея. И снилась мне Рея. Ее магия сплеталась с моей, сливалась и создавала фигуры высшего порядка.

Пока я искал информацию о переносе дара в отцовской библиотеке, я наткнулся на описание одного весьма любопытного ритуала. Если брачную связь закрепить в древнем храме Святых на острове Фэй, расположившимся почти на краю света и не принадлежащим ни одному из королевств, сила супругов может возрасти кратно. Главное ступать на заброшенные земли с открытым сердцем и верой в любовь.

И в моем сновидении мы уже прошли этот ритуал и наслаждались друг другу. Развеяв огненных элементалей, Ри опустилась мне на колени, обвила шею и запуталась пальцами в моих волосах. Я же обнял ее за талию и прижался носом к бархатной коже у виска. Ее сердце трепыхалось пойманной птицей, мое грохотало набатом. И столько нежности было в нашей близости, что тело плавилось в разгоравшемся пламени.

Правда, чем слаще становился мираж, тем суровее вышло пробуждение.

— Ну здравствуй, сын.

Высокий голос со стальными нотками заставил меня разлепить налитые свинцом веки и привстать в постели. Мама выглядела идеально, как и всегда. С волнистыми локонами, уложенными в высокую сложную прическу, в пышном платье насыщенного винного цвета, с украшениями из редкого александритового сапфира, она могла хоть сейчас организовать прием или открыть бал. В отличие от нее я вряд ли мог похвастать безупречным видом, не с встопорщенными ото сна волосами, и не с полосой от подушки, пересекающей щеку.

— И тебе доброе утро, мам.

— У тебя нет совести, Дар!

— Я тоже тебя люблю.

— Не паясничай, сын. Мне все равно, какие планы ты там себе настроил, придется их все отменить. Сейчас ты умоешься, приведешь себя в порядок и отправишься на встречу с королевским портным. Он сошьет лучший фрак, который когда-либо шил, а ты выберешь кандидатку, с которой откроешь весенний бал.

Первым моим порывом было отказаться от маминого предложения наотрез и вступить с ней в жесткую конфронтацию, но в следующую секунду меня озарила поистине гениальная идея. Я проглотил вертевшиеся на языке возражения и согласно кивнул.

— Хорошо.

— Хорошо? — от такой моей покладистости мама опешила и подалась вперед, демонстируя крайнюю степень удивления. — И даже спорить не будешь?

— Нет.

— Торговаться?

— Нет. Я выберу девушку ближе к празднику и стану самым послушным сыном.

Произнес я серьезно, в глубине души надеясь, что мама не догадается, какой фарс я задумал.