Ерга проснулась, когда солнце уже высоко поднялось над горизонтом. После приключений минувшей ночи она бы не удивилась, если бы то был полдень следующего дня.

Словно ощутив её пробуждение, Чужд отворил тяжёлую дверь и вошёл в хижину, мгновенно уставив тяжёлый взгляд на Ергу.

— Голодна?

Ерга покачала головой.

Чужд кивнул на бочку в углу.

— Тогда умывайся и пойдём, — и снова скрылся снаружи.

Ерга вскочила и, всё ещё кутаясь в уютное покрывало, стянула с печи юбки. За ночь они хорошо высохли и всё ещё хранили тепло.

Опасливо поглядывая на дверь, Ерга быстро облачилась в привычные наряды, умылась из бочки и даже, чувствуя, что может немного задержаться, успела повязать волосы лентой прежде чем вышла на крыльцо.

Дождь больше не шёл, но погода стояла пасмурная. Очень подходящая вечно угрюмому виду Чужда. При свете дня он больше не казался таким уж страшным.

Теперь он тоже вёл её через лес, но больше Ерга его не боялась. Ничего плохого он ей не сделал, а был даже заботлив. Ерга поняла, что чувствует исключительно благодарность по отношению к этому одинокому мужчине. Не зря Цапля так тепло отзывалась о нём.

Снова, как и ночью, ветви расступались перед ними, не издавая ни единого хруста. Идти за надёжной спиной Чужда казалось естественно. Она могла спокойно семенить за его тяжёлым шагом, оглядывая роскошные кроны, выглядывая в них запасающихся на холодные дни белок. Даже, протянув руку, сорвала склонившиеся гроздья калины, уже сладкие после первых заморозков.

Чужд резко обернулся, услышав внезапный шорох (или, может, ему не понравилось, как его окатило водой с качнувшейся ветки), но обнаружил лишь невинно улыбающуюся Ергу, протянувшую ему в примирение сочную алую гроздь.

С приближением к поселению Ерга услышала далёкие крики. Кого-то отчаянно искали. Не сложно было догадаться кого. Ерга виновато потупилась, представляя, как сильно перепугала родственницу своей пропажей.

На опустившиеся плечи легла тяжёлая ладонь и слегка похлопала, подталкивая вперёд.

Не успели они спуститься с холма, как наткнулись на первую группу ищущих. Со стороны женщин раздался облегчённый вздох, а затем вперёд бросился невысокий серовато-пёстрый силуэт. Тёплые старушачьи руки ухватили Ергу в замок, крепко прижимая к телу. Цапля не причитала, не кричала. Лишь тяжело дышала, едва не всхлипывая.

А ведь Ерга осталась её единственной семьёй, подумалось вдруг девушке. Как бы ей ни казалось, что она лишь мешает женщине, она была единственной, кто у неё остался. И хоть Цапля и делала вид, что вполне себе счастлива и одна, должно быть, тяжело было бы осознавать, что в мире больше не осталось тех, кто мог бы любить тебя просто так, за одно лишь твоё существование, за то, что вы одной крови, что вы всегда будете одной семьи, какой бы ворчливой старой травницей ты ни стала.

Ерга обняла женщину в ответ.

— Прости, Цапля. Я дома.

И тут же вскрикнула, получив крепкий подзатыльник.

— Девка ты неразумная. Тебе говорили не ходить одной, а ты что? Что учудила, ну? А если бы тебя звери порвали или ты заблудилась? Что тогда?

Ерга виновато опустила голову. Что тут скажешь, если и правда виновата?

Видно, решив оставить все разборки до дома, Цапля фыркнула и повернулась к Чужду.

— Если что нужно будет, даже мелочь какая понадобится, приходи ко мне. Ты знаешь, я и до этого тебе бы не отказала, сейчас же выполню всё, что бы ни попросил.

— Не нужно, — бросил охотник, оборачиваясь обратно к лесу. — Никогда не попросил бы у тебя больше, чем что ты сама с радостью отдашь.

И он скрылся в лесу, как будто и не было ночного разговора, не было спасения. Как будто ему и правда ничего не было нужно от здешних жителей. Ерга поймала себя на том, что тоскливо смотрит ему вслед, сдерживая желание окликнуть. Она поблагодарит его позже, когда найдёт чем. Когда будет у неё хоть что-то своё. Если будет. Ведь душу свою она уже заложила.

— А я говорил, что найдётся твоя пропажа, — сказал молодой, улыбчивый парень. Золотые кудри его очаровательно вились, опадая на округлое румяное лицо.

Кажется, он был сыном пекаря, но Ерга не могла быть уверена.

— Молчи, ехидник, — отмахнулась Цапля, потянув Ергу за собой. Ещё более постыдным было то, что тянули её на глазах улыбающихся и посмеивающихся сельчан.

Ерга уставилась на носочки туфель и не поднимала взгляд, пока Цапля не затолкала её, как разбаловавшегося ребёнка, прямо в избу, где следующие несколько часов девушку отчитывали.

Это Цапля умела хорошо. С подзатыльниками, заламывая руки, подкатывая к небу глаза и перечисляя имена сразу всех богов.

Ерге оставалось послушно кивать и обещать, что подобного больше не повториться. И ведь и правда не повторится. Она усвоила урок. Больше просить прощения у богов не будет. Судьба распорядится так, как лесному духу будет угодно. Убьют её али нет более не важно. Если и убьют, так только после того, как она получит месть. А после такого и помереть не жалко.

Лишь ближе к вечеру, напричитавшись и посадив Ергу за вышивание, Цапля наконец успокоилась. В тусклом свете лучины она умело перебирала соцветия. Тихим, ровным голосом она вдруг начала рассказывать о своём прошлом:

— Меня выдали замуж, когда я была ещё моложе твоего. Совсем глупая, влюблённая девчонка. Но как бы я ни любила мужа, сложно было оказаться вне отчего дома, в другом поселении, где я никого не знаю, где нет у меня ни друзей, ни знакомых. Только семья жениха, да его приятели. Конечно, они приняли меня хорошо, были милы, да и виделись мы несколько раз на ярмарках, где муж меня и приметил. Да вот только всё равно сложно молодой девке вдали от семьи. Только жаловаться было некому, такова судьба наша. Тогда мне казалось, что мы прожили вместе много счастливых лет. Сейчас те жалкие восемь лет кажутся пролетевшим мигом. Детей у нас так и не случилось. Его и всю семью в тот тяжёлый год забрала болезнь. Я ухаживала за ними, как могла, да знаний у меня не хватало тогда. Я училась всему на ходу, как у местных знахарок, так и у скитающихся травниц. Но куда уж там. После того осталась я совсем одна. Уже, казалось, и домой не вернёшься. У всех свои семьи, своя жизнь. Да и к Ручейкам я привязалась. Возвращаться к другой жизни было бы тяжело.

Свататься ко мне так никто и не стал. Решили, раз с мужем прожили столько лет, а детей нет, так со мной не так что-то, потому стороной обходили. А если и ухаживал кто, так замуж не звал. Но и я тогда много горевала, пока болезнь не вернулась вдруг. Меня она обходила, должно быть потому что я чужая. А местные заболевали, в том числе и дети. Тогда однажды я взяла себя в руки и начала ходить за всеми, за кем могла. К тому времени я уже научилась многому. А то, что болезнь обходила меня стороной, хоть многих и настораживало поначалу, помогло мне. Смертей стало меньше. Постепенно болезнь начала отступать, а затем и вовсе исчезла. А я так и осталась. Училась врачеванию, травам, помогала по мере сил. Спустя годы своей стала. Не забывала и про родных. Видела твоё рождение, дарила кукол самодельных. Но так и не вернулась домой.

Женщина устало опустила голову, покачала ею, задумчиво застыв. Ерга медленно подползла ближе к ней по длинной лавочке и тихонечко прижалась к боку старухи, положив щёку на острое плечо.

Сухие ладони обхватили её запястья и бережно погладили.

— Я любила всех вас. Радовалась каждый раз, как мать твоя навещала меня. Мы много разговаривали, ожидая корабль твоего отца и прогуливаясь меж домов. Она для меня, что дочь родная, своей-то у меня не было никогда. А после смерти сестры, она ведь ко мне приходила плакать. С вами она всегда сильная, ни слезинки вы её не увидите. Порода у нас, должно быть, такая. Ты у нас только чувствительная, в отца пошла, хоть и всё равно упрямство наше не загасить полностью.

Как тебя мужики нашли, я всё верила, что и она жива. Что где-то укрылась, убежала. Только когда мужики с плохими вестями вернулись, пришлось смириться. А ты всё не просыпалась. Бледная такая, измученная, всё стонала от кошмаров.

И тогда я поняла, что никогда и никому тебя не позволю обидеть. Что ты — единственное, что у меня осталось. Самое драгоценное моё сокровище. Потому не смей, не смей больше меня так пугать. Ты и представить не можешь, как страшно было проснуться в ночи и не найти тебя.

Ерга обхватила бабушку за тулово, крепко обняла, утыкаясь сильнее в плечо.

— Прости меня, Цапля. Я совсем о тебе не подумала. Я не хотела причинять тебе боль.

Женщина надрывно вздохнула, медленно возвращая самообладание.

— Что уж тут. Главное, что ты вынесла свой урок. Остальное время покажет. Ну, липучка! Что хочешь?

Ерга подавила мрачные мысли и быстро заулыбалась, принимая невинный вид. Нужно было схватиться за примирение, пока они обе готовы сделать вид, что всё хорошо и посмеяться.

— Сказку, бабушка, — хихикнула, укладывая голову ей на колени, как когда-то в детстве.

Цапля притворно зацокала, ероша распущенные огненные лохмы девушки.

— Сказку ей. Что тебе и рассказать-то? Хм. Хочешь послушать, как мы с сестрой с лесным хозяином встретились?

Этого Ерга не ожидала. Она почти подскочила, удивлённо распахнув глаза.

— Правда? Не шутишь?

Женщина довольно хмыкнула на произведённый эффект, устроилась поудобнее и начала рассказ:

— Когда мы были маленькими, мы с твоей бабкой убегали на священную поляну, играли там. Это было огромной тайной. Я до сих пор с теплом вспоминаю и жалею, что не могу вернуться в те дни. Мы были неразумными детьми, и наказы взрослых не устрашали нас, а лишь подогревали интерес. Может ты не поверишь, но идол оказался идеальным, чтобы забраться повыше и с высоты оглядывать округу. Залезать на него было удобно, как и бегать вокруг, играя в салки. Да. Хорошее было время. Вот к чему я вспомнила.

Однажды, когда мы так же весело играли, на поляну вылетел разъярённый кабан и бросился на нас. От испуга мы залетели прямо на голову идола, пока зверь бегал вокруг, рыл землю под его лапами. Нам казалось, что он вот-вот схватит нас. Мы не знали, что делать, громко ревели и звали маму. Разумеется, никто нас не слышал. И тогда ветви кустов вдруг раздвинулись: тяжело ступая, из них вышел матёрый чёрный медведь. Тут мы с твоей бабкой и обмерли. Вот теперь нам уж точно конец. Но зверь бросился не на нас. До сих пор бросает в дрожь при воспоминании о его рычании. Он тяжело приближался, перекатываясь с лапы на лапу, пока кабан не отмер и не деранул обратно в лес. Тогда медведь остановился, посмотрел на нас. И я тут поняла, что то не обычный зверь, что смотрит на нас сам дух леса, и стало как-то не по себе от того, что я оскверняю его землю. Но он ничего не сделал. Лишь отвернулся и снова скрылся в чаще, будто никого и не было. Мы слезли, вернулись в деревню. Разумеется, больше никогда не играли в лесу и никому не рассказали о том, что произошло. Но я запомнила это на всю жизнь.

Цапля серьёзно взглянула на Ергу. В сумраке хижины глаза её казались почти чёрными, словно глубокие бездны.

— Я запомнила, что дух леса не злобное божество. Что он хорошо понимает, где добро, а где зло. Я запомнила, что он не обидел двух глупых девчонок, а, не требуя ничего, защитил, когда им понадобилась помощь. Не знаю, что уж ты там сотворила, но не верю, что могла ты сделать что-то более непростительное, чем то, что на протяжении долгого времени делали две глупые человеческие девчонки.

Ерга закусила губу. История обнадёживала. Если духа и правда не разозлило такое осквернение, может… Но нет, тут другое. Цапля и бабушка просто играли, да и были детьми. А Ерга… Ерга знала, на что шла, но, чтобы успокоить старуху, девушка благодарно улыбнулась.

«Будь что будет», — думала она среди ночи, положив ладонь на стену избы. Она снова слышала тихое рычание за пределами хижины. Снова слышала тяжёлые звериные шаги.

«Будь что будет», — думала она, засыпая под громкое мерное дыхание зверя.