Да уж… иду к Свете а из головы всё никак не выходит то, что Алиса прямо сейчас, скорее всего, залазит на стиралку, чтобы самоудовлетвориться…

Нет, Орлов, — я встряхнул головой, — не думай об этом! Не думай о том, как трясётся её попка от вибрации, как она с закрытыми глазами сидит и наслаждается, как она трогает себя, и как тихонько постанывает…

Всё! Хватит фантазировать!

Уфф, лучше, как и планировал, пойду и найду хоть какой-то островок спокойствия без этих ледяных взглядов, хищных улыбок и прочего…

И, как я понимаю, сейчас остался только один кандидат, — думал я, топая к ресепшену. — Интересно, что сейчас делает Света? Сидит заполняет бумаги? Пьёт кофе? А может, увлечённо пишет в своей тетрадке, выводя завитушки очередной похабной сцены?

Мысль заставила усмехнуться, и в следующую секунду я вышел в холл и застал её в эпичной позе.

Света стояла на стуле, втиснутом между столом и высоким шкафом для документов, и яростно копошилась на верхней полке. Поза была такой, что первое, на что упал взгляд, — это её сладкая сочная задница, обтянутая строгой, но отчаянно тесной юбкой-карандаш.

Ткань натягивалась, подчёркивая каждую линию округлых, соблазнительных ягодиц, которые сейчас были приподняты из-за положения на цыпочках. Её босые ножки в тонких, почти невидимых колготках выглядели длинными и сильными, икры были напряжены, поддерживая баланс.

Силуэт был настолько… убедительным и близким, что на секунду в голове пронеслось:

Ну вот, Орлов, снова тебя настигла твоя судьба — пялиться на женские приятности.

— При…вет, тебе помочь? — спросил я, пытаясь заставить голос звучать нормально.

Она тут же вздрогнула всем телом, стул качнулся, и Света, потеряв равновесие, с тихим «Ой!» начала падать назад.

Я, действуя на автопилоте, бросился вперёд. Моя ладонь упёрлась ей в поясницу, а другая схватилась за её бедро, чтобы остановить падение и помочь ей выпрямиться.

И в тот момент, когда она обрела равновесие и потянулась вверх, моя рука со спины по инерции соскользнула ниже и на долю секунды легла плашмя на ту самую округлую, упругую поверхность её юбки.

— Ой, прости! — тут же выпалил я, чувствуя, как горят уши, и резко одёрнул руку, как от огня, перехватившись ниже, за её ногу чуть выше колена, уже теперь двумя руками для надёжности. — Ты-ы… ты порядке? Стоишь?

— Да, спасибо! Придержи ещё, Лёш, я сейчас… — её голос прозвучал сверху слегка напряжённо, и затем она снова потянулась к полке, и я, всё ещё держа её за ногу, задумался: «Придержать ещё… за задницу? Или она в целом имеет в виду?» Пока я решал эту философскую дилемму, Света уже что-то достала и затем протянула мне вниз небольшую картонную коробку. — Возьми, пожалуйста.

Я взял коробку, и она ловко спустилась со стула на пол, наконец оказавшись в безопасности. Щёки её были слегка розовыми, но в глазах не было ни злости, ни смущения — скорее, весёлое оживление.

— Спасибо, что поймал! — махнула она рукой, поправляя взъерошенную блузку. — А то бы я тут отчётность своей пятой точкой утрамбовала. — она хитро прищурилась, а потом мотнула головой на стол, где копились кучи документов и папок. — И про то… касание ты не парься, случайно ведь, — она мило улыбнулась и, подмигнув, добавила: — Тем более на том массаже ты, чего только не трогал ведь…

Я хрипло рассмеялся. После всего сегодняшнего этот бытовой, слегка похабный тон был как бальзам.

— На массаже — это по делу. А тут — чистой воды несанкционированный контакт с ценной собственностью «Ледовой Короны»… могут и уволить ведь.

— Ой, да ладно тебе, — она снова полезла на стул, но теперь осторожнее, и, встав на него, обернулась на меня и с хитрой улыбкой сказала: — Кстати, ценная собственность не против новых контактов…

— Эм… что? — не понял я, но в то же время засмущался из-за её слов.

— Придержи меня еще, — пояснила Света с улыбкой на лице, — а то снова вниз полечу, и на этот раз уже на тебя.

— Чтобы вместо документов меня утрамбовать? — пошутил я и, поставив коробку на стол, снова взялся за её ногу, но теперь только одной рукой, а второй ухватился за спинку стула, обеспечивая твёрдость.

Света, хихикнув, тут же отвернулась и вытянулась. Но на этот раз я, наученный горьким опытом, смотрел не на её юбку и зад, а куда-то мимо, в сторону плаката с графиком соревнований, однако через тонкие колготки чувствовалась тёплая упругая плоть, заставляющая моё сердце биться чаще.

Эх, дружок, — мысленно вздохнул я, обращаясь к своему вечно бдящему члену. — Успокойся, это не предложение и не какая-то игра, это просто техника безопасности.

— Так, есть! — торжествующе воскликнула Света и спрыгнула, держа в руках толстую, пыльную картонную папку с завязками. — Татьяна Викторовна еще с утра просила достать все эти старые отчёты и финансы за прошлый год. Говорит, намечается какая-то проверка.

— Проверка? — у меня внутри что-то ёкнуло от этого слова, будто оно ознаменовало нечто плохое, что-то, что может вломиться в этот хрупкий мир и всё развалить. — Серьёзная?

— Не знаю, — пожала плечами Света, ложа папку на свой стол. — Она не объяснила. Сказала: «Достань, проверь, оформи и завтра утром принеси мне». А я что-то совсем забылась, а у нас тут правило простое: что Татьяна Викторовна сказала — то и закон. Так что, чтобы не быть нарушителем, сейчас буду корпеть над всеми этими бумажками.

Ага, полностью согласен, — подумал я, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Я уже не раз успел прочувствовать этот «закон» на собственной шкуре… да и на других частях тела тоже.

Света в этот момент уже села за стол и слегка нагнулась, начав обуваться, в то же время смотря на меня с лёгкой, изучающей улыбкой.

— А ты чего пришел, кстати? — спросила она, хитро прищурившись. — Что-то хотел?

— Да ничего такого, просто гуляю, — ответил я, опираясь на угол её стола и мельком посматривая в её декольте, когда она опускала взгляд вниз. — Отдыхаю… да, разгружаю голову после эээ… своих профессиональных обязанностей.

— Ох, понимаю, — кивнула она с искренним, казалось, сочувствием. — У нас тут народ требовательный. Каждому нужно особое внимание. Тяжело, наверное, со всеми угнаться.

— Да уж, — хмыкнул я. — Особенно когда от тебя ждут не просто массажа, но и… ментальной поддержки.

— Зато скучно не бывает, — она улыбнулась, и в её улыбке мелькнуло что-то слишком понимающее. — Ну ладно, — звонко произнесла она и выпрямилась, — я пойду кофе пить, а то без допинга, чувствую, не справлюсь со всем этим, — она с грустью оглядела свой стол, и затем снова посмотрела на меня. — Присоединишься? Выпьем по чашечке кофе, чтобы не развалиться к концу дня?

— Да, конечно, — начал было я, но в этот самый момент краем глаза увидел, как из-за угла появляется Алиса.

Она направлялась к дверям, видимо, собираясь выйти на улицу. На ней была лёгкая куртка, в руках — спортивная сумка. Она шла быстро, решительно, даже не оглядываясь.

Мысль пронеслась в голове не молнией, а тяжёлой, настойчивой волной: «Она уже кончила? Ой, то есть закончила, а значит… раздевалка. Её коньки. Света уйдёт. Шанс».

Я поколебался буквально секунду. Это было безумием, но образ её сломленной ярости в раздевалке, её боль на столе, которую я чувствовал под пальцами, — всё это толкало вперёд.

Если я прав, это может всё изменить. Если нет… ну, значит, я просто идиот, который лазил в чужой шкаф. Не самое страшное, что я делал сегодня, и к тому же это будет не в первый раз.

— Хотя… знаешь что, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал естественно. — Я сначала проверю, достирались ли полотенца, и если да, то быстро их кину на сушку и после присоединюсь к тебе.

Света пожала плечами и ответила:

— Хорошо, буду ждать. Тебе по капучино сделать? Ты же недолго?

Я кивнул, и она направилась к комнате персонала, а я, сделав вид, что иду в сторону прачечной, убедился, что Алиса вышла, и замер за углом. Сердце колотилось так, будто я готовился к ограблению банка. А услышав, как дверь в комнату персонала закрылась, я тут же рванул к раздевалке.

Понадобилась пара минут, чтобы добраться, и вот я уже втолкнулся внутрь.

Спокойно, Орлов. Ты же не маньяк. Ты-ы… эксперт по технике безопасности! Да, вот именно!

Я быстро нашёл её шкафчик и распахнул дверцу. Внутри висела форма, гель для душа, и на самой нижней полке, в специальном чехле, лежали коньки. Белые, с золотистыми крючками для шнурков, выглядящие прям как оружие высшего пилотажа.

Так-так… Софья же говорила: «Она их сама точит, причём фанатично». А значит, в первую очередь проверю лезвия.

Я достал один конёк, затем второй, и повертел их перед глазами, далее поставил перед собой на скамейку, прислонил их друг к другу, присел на корточки и затем глазами медика, механика, параноика начал сравнивать.

Затем, чтобы убедиться, я бегло осмотрел другие открытые шкафчики на наличие коньков — у Ирины и у Софьи, а также и те, которые, скорее всего, были запасными. Заточка у всех прочих коньков выглядела ровной, симметричной, лезвия стояли чётко.

И тут я понял.

Левое лезвие Алисы, внутренняя кромка, ближе к носку. Было заметно даже без специальных инструментов, просто на глаз, разница в заточке была очевидна — стойка лезвия была под углом. Не критично, но явно. Будто его затачивали не строго вертикально, а с лёгким постоянным перекосом. А вот правый конёк по неведомой мне причине выглядел нормально.

Вот оно! Не техника. Не усталость. Не что-то еще. Железо. Буквально, сраное железо.

Я представил, как она отталкивается, входит в поворот, готовится к прыжку, и весь её мощный толчок идёт через ногу, через конёк с перекошенной кромкой. Небольшой, но постоянный дисбаланс.

Мышцы голени и бедра, вынужденные компенсировать эту ошибку с каждым шагом, с каждым прыжком, просто каменели от постоянной, неправильной нагрузки. И её тело, её идеальная машина, било само себя из-за фанатично, но криво заточенного лезвия. Это было одновременно гениальное открытие и адская дилемма.

И как ей об этом сказать? «Алиса, привет! Пока тебя не было, я лазил в твой шкафчик и обнаружил, что ты — идиотка и сама себя калечишь»? Да она меня этим же коньком по голове шибанёт, и будет права… Нет уж… нужен план. Хитрый, обходной путь.

Я аккуратно положил коньки обратно, прикрыл дверцу шкафчика, оставив её чуть приоткрытой, как и было. Затем выскользнул из раздевалки, огляделся — чисто. И почти бегом направился в прачечную, чтобы не потерять алиби.

В прачечной мой взгляд машинально упал на стиральную машину, на которой я как-то… видел Алису, а сейчас стоящую спокойно и знаменующую окончание стирки через минуту.

Мля… а она правда делала это на ней или, может, я просто нафантазировал всё? Может, она и правда просто стирала что-нибудь своё? — я огляделся — нигде не было развешено её личной формы, никаких следов. — Чёрт, да хрен там плавал! Она по-любому мастурбировала тут!

Пока я механически развешивал полотенца на сушилке, мысли укладывались в чёткий, пугающий порядок:

Я прав, но она не знает, что я прав, но если я расскажу о своей находке, то она узнает, что я лазил в её шкаф, а это пиздец. А значит, нужно, чтобы она узнала, что она неправа, не узнав, что я прав…

Мля… блестяще, Орлов, ты только что сформулировал логический парадокс уровня «Это утверждение дебильно». Короче… нужно придумать, как сказать ей об этом, не вдаваясь в детали.

Через несколько минут, с осознанием выполненного долга, я притопал в комнату персонала. Света сидела на диванчике с кружкой в руке, одновременно с этим что-то листая на телефоне.

Увидев меня, она сразу спросила:

— Ну что, спасатель полотенец? Всё в порядке? — она отложила телефон и указала на вторую кружку, стоявшую рядом на столике.

— Да, в порядке, — пробормотал я, опускаясь на диван напротив. В воздухе витал лёгкий, почти домашний запах её духов — не таких дорогих и хищных, как у Татьяны, а каких-то… ягодных, сладковатых. — Спасибо за кофе, Свет.

— Не за что, — она довольно улыбнулась и затем с интересом и озорством в голосе спросила: — Так что, ты полотенца повесил, совесть чиста? Теперь можешь спокойно посидеть со мной?

— Полотенца — да, — сказал я, делая глоток. Напиток был идеальным — крепким, но не горьким, с молочной пенкой. — А вот насчёт совести… там пока идёт техобслуживание.

Она рассмеялась — тихо, с приглушённым хихиканьем, от которого её грудь под тонкой блузкой приятно колыхнулась. Я поймал себя на том, что слежу за этим движением, и быстро перевёл взгляд на свою кружку.

— Что-то мне подсказывает, что в твоей профессии чистая совесть — это непозволительная роскошь.

Её слова повисли в воздухе, нагруженная намёком, а сама Света смотрела на меня с лёгкой, испытующей улыбкой. Не так, как Татьяна — не сверху вниз, а скорее как соучастник, который тоже что-то знает, но не говорит.

— Ага, — хмыкнул я. — Иногда и вправду чувствую, что я не просто массажист, а кто-то другой…

— Мне кажется, это тяжело… — произнесла она задумчиво, и я посмотрел на неё.

В её тёмных глазах читалось не праздное любопытство, а что-то вроде профессионального интереса. Как будто она собирала материал.

Для своей тетрадки, что ли? — мелькнула мысль.

— Тяжело, когда не можешь помочь, — сказал я, и это была чистая правда, вырвавшаяся помимо моей воли. — Видишь проблему, понимаешь, в чём она, а сделать ничего не можешь. Потому что… границы.

— Границы, — повторила она задумчиво, обхватив кружку ладонями. — Да… это наше всё. С одной стороны — нельзя переступать, а с другой — иногда так и тянет посмотреть, а что там, за чертой.

Она произнесла это с такой лёгкой, игривой интонацией, что по моей спине пробежали мурашки. Это было слишком близко к тому, о чём я только что думал в раздевалке. Словно она читала мои мысли.

— А тебя не тянет? Ну… — начал я, больше из духа противоречия, чем из настоящего любопытства. — У тебя же, наверное, и своих границ хватает.

Она закатила глаза, и это движение было таким живым, таким «не-секретарским», что стало вдруг ясно: маска милой, немного рассеянной Светы — всего лишь маска.

— О, поверь, — сказала она, понизив голос до конспиративного шёпота. — Иногда, когда я смотрю на все эти отчёты, у меня возникает дикое желание взять и нарисовать на них огромный… ну, знаешь, такой мужской орган. Просто для разнообразия. Чтобы проверяющие офигели.

Я фыркнул, чуть не подавившись кофе. Образ аккуратной Светы, выводящей похабные рисунки на официальных бланках, был настолько абсурдным и обаятельным, что напряжение внутри начало потихоньку таять.

— Главное — подписать: «С уважением, Татьяна Викторовна», — добавил я.

— Точно! — она захихикала, прикрыв рот ладонью. Её глаза блестели от смеха. — Вот видишь, мы с тобой одной крови. Тоже любим пошалить… в рамках дозволенного, конечно. — она сделала паузу, её взгляд снова стал изучающим. — Кстати, о шалостях… ты там еще не надумал ко мне приехать для сеанса?

Вопрос повис в воздухе, как взведённый курок. Лёгкость мгновенно испарилась. Я почувствовал, как под её взглядом снова напрягаются все мышцы.

Вот и понеслось, — подумал я. — Прямой наводкой бьёт.

— Еще… нет, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Я… пока я ещё не знаю, как найти время и…

Улыбка Светы стала чуть хитрой.

— Найти время всегда можно, — мягко, но настойчиво парировала она. — Если очень захотеть, конечно… хотя чего это тебе хотеть-то? Хах. — она миленько усмехнулась. — Для тебя это же будет работа.

Ага, работа, — пронеслось у меня в голове. — Ну да, конечно…

Вообще, думаю, на моем месте любой другой бы согласился сразу на ее предложение помять её прелести в интимной обстановочке. Только у меня этих «интимных обстановочек» уже слишком много на очереди, как бы член не сломался от перепроизводства.

— Просто пока график… загруженный. — брякнул я, чувствуя, что ведусь на её игру, и в то же время задумался: «Хотя, с другой стороны… это ведь не за спасибо, а за деньги… а деньги мне нужны».

— Ну вот, — сказала она, как будто поймала меня на слове. — Значит, договориться можно. Может, в выходные? — предложила она, словно обсуждая поход в кино. — У меня как раз будет свободный вечер.

Она не отводила глаз. В её улыбке не было ни угрозы, ни открытого соблазна. Было любопытство. Как у учёного, который предлагает кролику добровольно залезть в клетку для интересного эксперимента.

Мозг лихорадочно соображал. С одной стороны — это ловушка. С другой — невероятно любопытно. С третьей — у меня уже есть одна властная хозяйка, одна ледяная загадка и одна огненная бестия. Добавлять в этот коктейль ещё и автора порно-романов — это уже чистое самоубийство, но отказываться было… глупо. И как-то не по-мужски.

— Дай подумать, — сказал я, что было синонимом «боюсь, но очень хочу».

— Конечно, — она кивнула, как будто и не ожидала другого ответа. — Подумай. Только недолго. А то… а то я возьму найду кого-нибудь другого. Не такого профессионального, но зато согласного.

Она подмигнула, явно дразня, и сделала глоток кофе. Разговор явно был исчерпан, но атмосфера между нами изменилась. Теперь это было не просто приятное общение коллег, а что-то вроде молчаливого договора.

Далее мы еще немного поболтали на отстраненные от работы темы, и по прошествии пяти минут, за которые я успел допить кофе, вышел в коридор.

День клонился к вечеру, и всё тело слабо гудело от усталости, но под кожей, из-за воспоминаний о недавнем прикосновении к Свете, образе Алисы в прачечной на стиралке и жаркой киске Татьяны и её тугого ануса, глубоко внутри тлел знакомый, предательский жар.

Мысль о Татьяне и о том, как она владела мной, а я ей всего несколько часов назад, заставила кровь снова побежать быстрее.

Было бы неплохо… повторить, — подумалось мне. — Но нет… где-то через час вернутся фигуристки на вечерние сеансы. И там будет Ирина, которая, кажется, уже считает меня своей личной игрушкой. Так что нужно приберечь хоть какие-то силы, а не выкладываться полностью здесь и сейчас с Татьяной. Хотя и очень бы хотелось повторить успех…

И тут меня осенило: а где, кстати, она? Татьяне же сказала: «Вернусь через час-полтора». А уже прошло больше… если я не ошибаюсь.

Мысль была одновременно тревожной и манящей. Если она ещё не вернулась — я могу быть свободен. Могу даже пойти в свой кабинет и просто… рухнуть и отдохнуть.

Я направился к двери её кабинета. Подошел вплотную и прислушался. Ни звука. Сладкое, всеобъемлющее облегчение разлилось по телу, смешанное с едва уловимой, идиотской ноткой разочарования, и я побрёл к себе.

Запах масел, лаванды и чего-то ещё, неуловимого, но знакомого, встретил меня как старый друг, и впервые за весь день я почувствовал контроль над пространством. И тогда, не раздумывая, я подошёл к массажному столу, не снимая кроссовок, забрался на него и растянулся на спине на чистой простыне и уставился в одну точку.

Тело, наконец, начало сдаваться. Мышцы ныли приятной, глубокой усталостью. В голове гудело, но уже не от паники, а от перегруза информации: образ Алисы в раздевалке, довольная ухмылка Ирины, тёплый, двусмысленный смех Светы, властная тень Татьяны… и кривое лезвие конька.

Скоро, — подумал я, закрывая глаза. — Скоро настанет время для переговоров, хитростей и, возможно, новых глупостей. Но сейчас… сейчас можно просто полежать… расслабиться.

И, кажется, я начал засыпать прямо там, на своём рабочем месте, в центре этого стеклянного лабиринта, который я уже не мог и не хотел называть адом.

Просто потому, что даже в аду, если хорошенько присмотреться, можно найти себе относительно тихий, тёплый уголок. И ненадолго в нём забыться.