Пробуждение на следующий день было таким, будто меня ночью не просто вывернули наизнанку, а ещё и прополоскали в ледяной воде, потом отжали, а потом забыли повесить сушиться.

Я открыл глаза и уставился в потолок с тем самым чувством, когда понимаешь, что вчера ты явно перебрал. Не с алкоголем — с жизнью. Тело гудело, как трансформаторная будка, а мысли ворочались тяжело, словно камни в бетономешалке.

Ну что, Орлов, — задумался я, глядя на трещину в штукатурке, которая уже стала мне почти родной. — Теперь ты не просто массажист, а многостаночник в постельном цеху. Интересно, есть ли у нас в штатном расписании такая должность? И главное — надбавка за переработку? Переработка, кстати, была налицо. Во всех смыслах. Мой «дружок» сейчас мирно дремал, но я-то знал — это затишье перед бурей. Сегодня новый день, а значит, новые испытания для него и для моей нервной системы.

С трудом оторвав голову от подушки, я сел и оглядел комнату. Конспекты по вегетативной нервной системе так и лежали раскрытыми на столе, словно немой укор.

Да-да, я помню, — мысленно обратился я к ним. — … парасимпатика, симпатика, краниальный отдел… но ты, млять, только попробуй сохранить эту самую парасимпатику, когда тебя за день столько женщин до оргазма доводят.

Усилием воли я заставил себя встать, затем проверил телефон — сообщений от Татьяны не было. Это, с одной стороны, радовало, а с другой — тревожило.

Вчерашний её визит… меня порядком удивил. — при воспоминании об этом по телу пробежала тёплая волна, и «дружок» чуть шевельнулся, напоминая о себе. — Тихо ты, — мысленно прикрикнул я на него. — Нам ещё до работы доехать надо.

Сборы на работу были быстрыми и почти автоматическими.

Душ, чистая футболка и джинсы. Я глянул в зеркало. Видок был… ну, скажем так, «после вчерашнего». Круги под глазами, лёгкая небритость, взгляд усталый явно от недостатка отдыха и сна, но с искрой предвкушения новых «стычек» с девушками.

В автобусе я устроился у окна и попытался собрать мысли в кучу. Их было много, и все — про женщин.

Софья… блин, я же её вчера поцеловал. И она даже сказала… спасибо… А я? А я чувствую себя так, будто украл конфету у ребёнка. Она же совершенно другая, и если она узнает про мой «график», то точно скажет: «Лёш, ты, конечно, хороший, но иди-ка ты со своим членом в закат». И будет права.

Я вздохнул и перевёл взгляд на мелькающие за окном пейзажи.

Ирина… эта девушка вообще с катушек слетела. Вчера кончила под моими пальцами и убежала, а сегодня точно потребует продолжения. — я глянул вниз. — Дружок, ты готов? Молчишь? Эх… а молчание ведь знак согласия. — откинул голову, закрыл глаза. — М-да… ощущения такие, будто сегодня нам с тобой придётся поработать сверхурочно.

Алиса… тут вообще отдельная песня. Даже не представляю, как она будет себя вести… также холодно, безразлично или что-то изменится? А её мать — та самая, которая, по словам Татьяны, устроила скандал в больнице.

Уф, надеюсь, она не захочет лично проверить, кто это там «спас» карьеру её дочери, а то, чую, что эта проверка будет с пристрастием.

Татьяна… ну, с ней-то всё понятно. Она — режиссёр этого театра. И если она вчера приезжала ко мне сама, значит, я теперь не просто инструмент, а… инструмент с расширенной гарантией. Или всё та же любимая игрушка, которую иногда берут в дорогу, а не только используют на рабочем месте.

Света… эта загадочная писательница с бордовой тетрадкой. Вчера она снова намекнула на «выезд на дом», и, судя по её улыбке, сценарий уже готов. Вопрос только в том, насколько жёсткий там рейтинг доступа…

Я закрыл глаза и мысленно простонал: «Млять, у меня вроде как гарем, но почему же я в нём словно заложник? Ирония судьбы, мать её. Мечтал… мечтал об этом, а теперь уже и едва справляюсь лишь с половиной возможных участниц».

Мерное покачивание автобуса сделало своё чёрное дело. Веки налились свинцом, мысли стали вязкими, как манная каша, и я сам не заметил, как отключился. Не просто задремал — вырубился. Напрочь. Как старый комп, у которого перегрелся процессор.

Перед глазами поплыли лица: властный взгляд Татьяны, хитрая ухмылка Ирины, тёплая улыбка Софьи, ледяное презрение Алисы, загадочный прищур Светы…

Все они кружились в каком-то безумном хороводе, а я стоял в центре и пытался понять, кто я — дирижёр этого оркестра или просто ударная установка, по которой все бьют. А Татьяна сидит на судейской вышке и ставит оценки. За технику. И за артистизм.

— Остановка «Улица Строителей», — пробубнил динамик.

Я вздрогнул и разлепил глаза. За окном мелькали совершенно незнакомые серые многоэтажки.

Мозг, ещё вязкий после сна, попытался сопоставить картинку с реальностью и выдал неутешительный вердикт: «Орлов, ты проспал. Всё. Конец».

— Да твою ж мать! — вырвалось у меня громче, чем следовало и пара бабушек у входа осуждающе покосились, а я, не обращая на них внимания, вскочил, рванул к двери и вылетел на остановку, едва не споткнувшись о бордюр.

Эта остановка была где-то у чёрта на куличках — район, который я видел, кажется, только на карте и то мельком.

Я перебежал дорогу и встал на остановке в обратную сторону, тяжело дыша и мысленно проклиная всё на свете.

— Ну давай, давай, — шептал я, вглядываясь в даль. — Только не опаздывай, железяка ты дряхлая.

Новый автобус пришёл через минут семь.

Целых семь минут, за которые я успел проклясть всё: свою невнимательность, общественный транспорт, вчерашний марафон и особенно — собственную бурную фантазию, из-за которой я теперь живу как в порно-сериале. И в итоге к «Ледовой Короне» я подходил с опозданием на полчаса. Не критично, конечно, но всё равно было как-то неловко.

Миновав вход, я увидел Свету, которая в момент оторвалась от монитора и взглянула на меня с хитринкой в глазах.

— О, Лёша! — пропела она, а затем, вскинув левую бровь, продолжила: — Ты сегодня прям свежий. Выспался, чтоли?

Да ну? Я-то и свежий? — мелькнуло в голове. — Неужели те двадцать минут сна в автобусе так хорошо мне помогли?

— Ага, выспался, — буркнул я, подходя ближе.

Света хихикнула, и её смех был как колокольчик — вроде приятно, но чуешь подвох.

— Почему опаздываешь? Хотя… лишние полчасика и я бы поспать не отказалась.

— Да просто задумался в автобусе и не заметил, как проехал свою остановку, — признался я. — Пришлось пересаживаться, ждать… короче, утро не задалось.

— Бывает, — она сочувственно кивнула, но следом в глазах мелькнул непонятный огонёк. — Но ты не переживай… тут такое дело… — она чуть наклонилась вперед, как обычно без стеснения демонстрируя своё декольте. — В общем, к нам сегодня приехала мама Алисы — Елена Захарова. Слышал о такой?

Я напрягся, медленно кивнул и ответил:

— Да… слышал.

— Так вот, — Света понизила голос. — Она пришла минут десять назад. Высокая, в дорогом пальто, с таким взглядом, будто она тут главный прокурор, а все мы — подсудимые.

— И что она тут делает? Проверяет, как дочь тренируется?

— Ну да, ведь… — Света многозначительно подняла бровь. — … после вчерашней истории с коньками она, видимо, решила лично убедиться, правда ли её дочь в надёжных руках. Так что готовься, Лёш, она наверняка захочет посмотреть, и как ты работаешь.

Ну вот… этого мне ещё не хватало, — мысленно застонал я. — Мама-инспектор. Как будто у меня, млять, своих проблем мало.

— Спасибо за предупреждение, Свет, — сказал я искренне. — Хоть морально подготовлюсь.

— Да не за что. Кстати, кофе вместе выпить не хочешь? Взбодришься хоть перед ледяными пытками.

Я представил, как кофеин ударит по и без того взвинченным нервам, и отрицательно покачал головой.

— Не, спасибо. Пойду лучше кабинет подготовлю. Опоздал ведь, так что надо навёрстывать.

— Ну как знаешь, — она пожала плечами. — Удачи, Лёш. Думаю… она тебе понадобится.

— Спасибо. Я уже понял.

Я направился по коридору, но вместо того, чтобы сразу идти в кабинет, не смог побороть своё любопытство и решил сделать небольшой крюк — заглянуть на лёд.

Любопытство грызло: что же это за фурия такая, перед которой даже Татьяна пасует?

Я подошёл к бортику и осторожно огляделся.

На льду катались и выполняли движения все три девушки, я же сконцентрировал внимание на нашей льдинке, Алиса скользила по кругу, отрабатывая шаги, лицо было сосредоточенным, почти отрешённым.

А чуть поодаль от Татьяны, которая стояла с каменным лицом у бортика, возвышалась женщина. Высокая, статная, с идеальной осанкой, в пальто бежевого цвета, которое сидело на ней как влитое.

Светлые волосы, убранные в элегантную причёску, открывали породистое лицо с острыми, точеными чертами — сразу видно, в кого Алиса такая красавица. Но если в лице дочери читалась ледяная отстранённость, то у матери это было нечто иное…

Жёсткость. Контроль. Ожидание.

Она стояла, скрестив руки на груди, и её взгляд был прикован к Алисе. Не как у болельщицы, не как у любящей матери — как у инспектора, который следит за работой сложного механизма и ждёт малейшего сбоя.

Ну ни хрена себе, — подумал я. — Это не мама, это самый настоящий надзиратель из элитной тюрьмы. Бедная Алиса… Неудивительно, что она такая замкнутая.

В этот момент, словно почувствовав мой взгляд, Елена Захарова медленно повернула голову. Её глаза — холодные, светло-серые, пронзительные — встретились с моими. И по моей спине тут же пробежал самый настоящий холодок. Не метафорический — физический. Мурашки табуном понеслись от затылка к пояснице, а «дружок» испуганно сжался, будто почуяв опасность раньше меня.

Она смотрела на меня всего пару секунд, но мне показалось, что вечность. В этом взгляде было всё: оценка, подозрение, лёгкое презрение и что-то ещё — возможно, просто констатация факта, что я существую, и это её не радует.

Затем она отвернулась, видимо потеряв ко мне интерес. Я же резко выдохнул и поспешил ретироваться.

Ну всё, Орлов. Ты попал. — пронеслась в голове пугающая мысль. — Если она так смотрит на незнакомого парня у бортика, то что будет, когда она узнает, что это именно ты делаешь массаж её дочери и что это именно ты «спас» её возможную карьеру?

Ответа не было, но интуиция подсказывала: будет весело, в том самом смысле, в каком весело на минном поле. В следующее мгновение я уже быстрым шагом направлялся к своему кабинету, пытаясь собрать остатки самообладания.

День обещал быть долгим.

В кабинете было тихо и прохладно. Я поёжился, и первым делом принялся за подготовку.

Руки делали привычную работу почти на автомате: свежая простыня на стол, полотенца аккуратной стопкой, масла выстроены в ряд, как солдаты на параде. Ментол — для холодной стерильности. Лаванда — для успокоения нервов. Ваниль… ваниль я убрал подальше в шкаф, в самый дальний угол.

Сегодня, кажется, не тот день для сладкого.

Закончив с уборкой, я оглядел кабинет. Чисто, стерильно, хоть операцию делай.

Ну вот, Орлов, — подумал я. — Теперь ты во всеоружии. Жаль только, что против Елены Захаровой не помогут ни масла, ни полотенца. Тут нужна броня потолще и, желательно, поддержка с воздуха.

Я всё ещё чувствовал лёгкий мандраж после её взгляда на льду. Надо было как-то перевести дух, и я вспомнил, что Света предлагала кофе.

Тогда я отказался, но теперь подумал: «А, к чёрту. Одна чашка меня не убьёт. Зато, может, хоть немного приведу мысли в порядок перед встречей с этой фурией».

Я вышел в коридор и направился к посту Светы. Она сидела, подперев щёку рукой, и что-то лениво печатала в компьютере. Увидев меня, она оживилась.

— О, вернулся? А я уж думала, что не увижу тебя до обеда.

— Вернулся, — кивнул я. — И еще я видел маму Алисы. Это не женщина, это… надзиратель в дорогом пальто.

Света фыркнула.

— Я ж говорила. Порода. Характер. — она привстала со стула и спросила: — Ну что, раз пришел, то будешь кофе? Поболтаем за чашечкой или опять откажешься?

— Давай, — кивнул я. — И покрепче.

Света поднялась из-за стола и мотнула головой в сторону двери рядом с её постом.

— Тогда пошли.

Я поплёлся за ней, после плюхнулся на диванчик, пока Света колдовала над машиной.

— Ну, рассказывай, — сказала она, не оборачиваясь. — Как ты так остановку-то проспать умудрился?

Я вздохнул.

— Да всё потому, что ночью… — я осёкся, понимая, что чуть не сболтнул лишнего. — … короче, не выспался. Учил конспекты и… мысли всякие в голову лезли.

Света обернулась и хитро прищурилась, но допрашивать не стала. Вместо этого она нажала пару кнопок, и кофемашина заурчала, наполняя комнату густым ароматом свежесваренного эспрессо. Через минуту она протянула мне маленькую чашечку с чёрным, почти маслянистым напитком.

— Держи, если после этого не проснёшься — я уже не знаю.

Я сделал глоток, и горячая волна приятно обожгла горло. Кофе был отличный — густой, терпкий, с лёгкой горчинкой. Именно то, что нужно, чтобы взбодрить мозги и приглушить тревогу.

— Спасибо, Свет.

— Ой, да ладно тебе, — она отмахнулась, присаживаясь на кресло напротив и обхватывая ладонями свою кружку. — Просто я тут самая внимательная, добрая и хорошая, — проговорила она довольно улыбаясь, а затем добавила: — Ну, после Софьи, конечно.

При упоминании Софьи я чуть не поперхнулся кофе.

— А что Софья? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

— Да ничего. Просто она сегодня какая-то… светится вся. Я её утром видела — идёт по коридору и улыбается, как будто ей премию выписали или котёнка подарили. Я её спросила, в чём дело, а она загадочно так пожала плечами и говорит: «Просто хорошее утро». — Света прищурилась и посмотрела на меня изучающе. — Лёш, колись. Это ты её вчера так зарядил?

Я почувствовал, как краска заливает щёки.

— Свет, ну что ты выдумываешь. Я же просто массажист и всего лишь делаю свою работу.

— Ага, массажист, — она хмыкнула. — … знаем мы таких массажистов. У меня, между прочим, как раз про такого написано… — она резко умолкла, поняв, что говорит лишнего, и выкрикнула: — Ой! — затем засмущалась и с неловкостью в голосе продолжила: — Ну-у… я как раз массаж и имею в виду. Мне бы такую же «подзарядку». — она глянула мне в глаза, а затем с легкой обидой спросила: — Когда ты уже возьмешься за мои усталые плечики и ножки, а?

Я на секунду застыл, переваривая услышанное. В голове щёлкнуло, как пазл сложился.

Млять… она же сейчас чуть не спалилась, чуть не ляпнула про свою бордовую тетрадь, в которой этот чёртов массажист выделывает с клиенткой такое, что у меня глаза на лоб полезли, когда я её тайком листал.

И теперь-то уж точно понятно — она не просто так улыбается и кофе предлагает. Я для неё — живая фактура. Прототип. Главный герой её порно-эпопеи, мать его. И «подзарядка», о которой она просит, — это, млять, не массаж. Это сцена из её романа, которую она, видимо, уже мысленно отрепетировала до последнего стона.

Я сглотнул, а мой дружок в штанах, до этого мирно дремавший после вчерашнего марафона, вдруг шевельнулся — то ли от страха, то ли от любопытства, хрен разберёшь.

Да тихо ты, — мысленно прикрикнул я на него. — Нам ещё с мамашей Алисы пережить встречу нужно, а ты уже на новые приключения напрашиваешься.

— Я-я… я! — вырвалось у меня какое-то нечленораздельное мычание. Мозг судорожно искал выход, но находил только один — сдаться и принять неизбежное. — Давай на выходных.

Она рассмеялась и подмигнула.

— Значит, завтра? — я задумался, вспомнил, что завтра суббота, и медленно, как в пропасть, кивнул. — Супер, тогда сегодня буду наводить порядок. — она сделала паузу, а затем спросила. — А во сколько именно?

Порядок, — пронеслось в голове. — … она будет наводить порядок перед моим визитом, словно героиня её романа, которая перед приходом массажиста разложила свечи, надела кружевное бельё и…

Млять, Орлов, ты влип. Прям по самые гланды.

И завтра тебе предстоит узнать, что именно она там дописала. А судя по тому, что я успел прочесть, там такие «расслабления», что мой бедный дружок может и не выдержать. Или, наоборот, выдержит всё и попросит добавки.

— Давай вечером, — я сделал последний глоток кофе, пытаясь придать голосу хоть какую-то уверенность. — … часов в шесть-семь.

— Отлично!

— Ладно, Свет, спасибо за кофе. Мне уже пора.

Света понимающе кивнула.

— Давай, Лёш.

Я вышел из комнаты персонала, чувствуя, как внутри всё сжалось в тугой комок.

Ну вот, Орлов. Теперь у тебя не просто гарем, который разрывает на части. У тебя ещё и персональный писатель-порнограф, который превращает твою жизнь в литературу. Интересно, какой там жанр у её романа? Эротическая драма? Триллер с элементами БДСМ? Или, может, чёрная трагикомедия, где главный герой в конце умирает от истощения?

Ответа не было, но одно я знал точно: завтрашняя суббота обещает быть… незабываемой. Если я, конечно, доживу до неё после сегодняшнего дня.

Я шёл по коридору, и каждый шаг отдавался в груди глухим, тревожным эхом. Кофе немного взбодрил, но тревога никуда не делась — она сидела где-то в солнечном сплетении, холодная и липкая, словно проглоченный кусок льда.

— Алексей!

Я обернулся и увидел, как из бокового коридора выплыла Татьяна. Вид у неё был… как у главнокомандующего перед решающей битвой. Спина прямая, лицо — маска вежливого спокойствия, но в глазах — лёгкий дёргающийся огонёк, который я уже научился распознавать. Это был огонёк тихой ярости, сдерживаемой из последних сил.

А рядом с ней… шла та самая Елена Захарова.