Октябрь 1938 года встретил Нью-Йорк прохладным ветром с Гудзона. Эндрю Соломон Корвин спустился по ступеням своего дома на Upper West Side, где снимал небольшую квартиру на четвёртом этаже старого кирпичного здания. Район жил своей обычной жизнью: по тротуарам спешили служащие в пальто, мальчишки продавали газеты с заголовками о событиях в Европе, а из ближайшей пекарни тянуло запахом свежих бубликов.

Квартира была скромной — две комнаты, кухня с газовой плитой и ванная, где по утрам вода иногда шла с ржавчиной. Мебель была простая, купленная на распродаже: кровать, стол, пара стульев и шкаф для одежды.

Эндрю, как все здесь его звали, вышел на улицу и направился к станции подземки. В свои тридцать девять он выглядел крепким мужчиной среднего роста, с тёмными волосами, которые уже начали серебриться на висках. Лицо — самое обычное, нью-йоркское, такое, что легко затеряется в толпе.

Он поздоровался с мистером Розенблатом, хозяином лавки на углу, который как раз открывал дверь.

— Доброе утро, Эндрю! Как дела в вашем офисе? Опять эти европейские новости всех с ума сводят?

— Утро доброе, Сол. Да, читаю газеты и думаю, куда мир катится. Но бизнес идёт, люди хотят знать, куда вкладывать, пока не поздно.

Они обменялись ещё парой фраз о погоде и ценах на продукты и бензин. Эндрю умел так говорить — легко, без нажима, как человек, который вырос здесь, в этом городе. Lower East Side в детстве, потом Brownsville — всё это было частью его легенды.

На платформе подземки он встал рядом с женщиной в шляпке, которая держала сумку с продуктами.

— Извините, мэм, не подскажете, этот поезд идёт до Фултон-стрит?

Она улыбнулась:

— Да, точно. Вы новенький в районе?

— Можно сказать и так, иногда путаюсь. Живу на Западной 82-й не так давно.

Разговор завязался сам собой. Через пару остановок они уже обсуждали, где лучше купить копчёную рыбу.

Офис фирмы «Atlantic Risk Advisors» располагался в скромном здании недалеко от Таймс-сквер. Компания была небольшой — всего восемь человек, включая его. Они занимались оценкой рисков для инвестиций, особенно в европейские рынки. Эндрю пришёл сюда весной 1938 года, после возвращения из Европы. Руководитель, мистер Леви, нанял его за опыт работы с континентом.

Войдя в помещение, где пахло кофе, он кивнул секретарше мисс Кейн.

— Доброе утро, Эндрю. Кофе уже готов.

— Спасибо, Дороти. Вы моя спасительница.

За своим столом он раскрыл папки. Сегодня нужно было подготовить отчёт по ситуации в Чехословакии. Клиенты — американские компании, торговавшие с Европой, — хотели знать, стоит ли держать позиции или выводить капитал. Эндрю писал спокойно, опираясь на статьи из Times и Herald Tribune, которые читал каждое утро. Он добавлял личные наблюдения из тех лет, что провёл во Франции, Германии и Польше. Добавлял не слишком много деталей, чтобы не вызвать вопросов, но достаточно, чтобы звучало убедительно.

В полдень к нему подошёл коллега — молодой парень по имени Сэм Гольдман, недавно пришедший из колледжа.

— Эндрю, ты же был в Варшаве, верно? Что думаешь об их отношениях с Герингом? Французы и британцы сдадутся, а поляки останутся в подвешенном состоянии?

Эндрю откинулся на стуле и пожал плечами:

— Сложно сказать, Сэм. Я там жил пару лет, консультировал фирмы по торговле. Поляки — народ упрямый. Если начнётся заварушка, торговля встанет. А нам здесь это невыгодно. Я бы советовал клиентам пока не рисковать с Восточной Европой.

Они поговорили ещё минут десять. Сэм рассказал о своей девушке и о том, как ходил на бейсбол. Эндрю слушал внимательно, вставлял свои истории — про то, как в юности болел за «Янкиз», про службу в 77-й дивизии во Франции. Эти воспоминания из легенды он использовал, когда нужно было поддержать разговор.

После работы он часто шёл пешком через Центральный парк. Октябрь раскрасил деревья в жёлтые и красные тона. На скамейках сидели люди с газетами, дети бегали с мячиками. Здесь он мог встретить разных знакомых. Однажды, пару недель назад, разговорился с пожилым итальянцем, торговавшим каштанами. Сегодня ему попался сосед по дому — ирландец по имени Патрик, работавший на стройке.

— Эндрю, привет! Слышал, Рузвельт опять говорит про Новый курс. Как думаешь, поможет?

— Пат, если честно, бизнесу нужно, чтобы правительство не мешало. Но после двадцать девятого года все боятся. Я сам тогда потерял немало.

Они прошли вместе пару кварталов, обсуждая цены на жильё и последние фильмы. Эндрю легко подхватывал темы — о футболе, о профсоюзах, о том, как дорого стало масло в магазинах. По его рассказам, в Brownsville семья держала небольшую лавку, а после армии он помогал отцу.

Вечером он вернулся домой. На кухне приготовил простой ужин — яичницу с хлебом и кофе. Сел за стол, просмотрел почту. Письмо от «родственника» из Чикаго — на самом деле это был условный сигнал от кураторов. Ничего срочного, просто подтверждение связи. Он сжёг письмо в пепельнице, как делал всегда.

На следующий день в офисе было совещание. Мистер Леви собрал всех вокруг большого стола.

— Господа, европейские дела всё горячее. Клиент из Детройта хочет знать про немецкие заводы. Эндрю, у тебя опыт по Германии.

Эндрю кивнул:

— Был там в тридцать четвёртом — тридцать пятом. Промышленность сейчас растёт, но всё под контролем государства. Инвестировать можно, но риски высокие — политика может всё перевернуть в один день. Я бы рекомендовал короткие контракты.

После совещания Эндрю вышел покурить на лестницу с двумя коллегами. Один из них, старый бухгалтер Ирвинг, поделился историей про свою службу в армии в 1918-м.

— Я тоже был во Франции, — сказал Эндрю. — Meuse-Argonne. Жарко там пришлось.

Они кивнули с пониманием. Такие разговоры связывали людей.

По выходным Эндрю иногда ездил в Бруклин. Там, в Brownsville, он якобы вырос. Прогуливался по знакомым улицам, заходил в синагогу, где его знали как сына старых иммигрантов. На самом деле это были редкие визиты для поддержания легенды.

В середине октября он получил приглашение на ужин от клиента — мистера Бернштейна, владельца текстильной компании. Ужин проходил в ресторане на Мэдисон-авеню. Столы были накрыты белыми скатертями, официанты сновали в белых рубашках. Эндрю пришёл в тёмном костюме, без лишней роскоши.

За столом сидели несколько бизнесменов и их жёны. Разговор крутился вокруг Европы.

— Мистер Корвин, вы же недавно оттуда, — спросил один из гостей. — Что поляки думают о Геринге?

Эндрю ответил спокойно, с лёгкой улыбкой:

— Поляки — гордый народ. Они помнят историю. Но экономика у них зависит от экспорта. Если границы закроются, будет тяжело. Я советую вашим компаниям искать альтернативы в Южной Америке на всякий случай.

Женщины заговорили о моде и новых фильмах с Кларком Гейблом. Эндрю поддержал тему, рассказал забавный случай из Парижа про французскую кухню. Все смеялись. Он умел располагать к себе.

После ужина он прошёлся по улице. Город сиял огнями, автомобили сигналили. Дома он сел писать. Работа помогала маскироваться: когда он записывал цифры, прогнозы и встречи, никто не подозревал, что за этим стоит гораздо большее.

Однажды вечером он зашёл в бар неподалёку от дома. Место было простое, с деревянной стойкой и обычными посетителями после смены. Бармен, толстый грек по имени Никос, кивнул ему как постоянному клиенту.

— Эндрю, как всегда виски с содовой?

— Да, Никос. И сэндвич с ростбифом, если есть.

Рядом сидел механик с завода. Они разговорились о бейсболе. Эндрю поддержал спор, вспомнил матчи двадцатых. Потом к ним присоединился полицейский в штатском. Разговор перешёл на политику Рузвельта. Такие вечера повторялись. Он собирал слухи, мнения, связи. Иногда получал полезную информацию о поставках или настроениях в деловых кругах. Всё шло в отчёты, которые уходили дальше.

В конце октября погода испортилась. Дожди поливали улицы. Эндрю сидел в квартире, читал книгу о торговле. На столе лежала фотография «жены» и «дочки» — это тоже была часть легенды. Их звали Эстер и Ребекка. Он иногда думал об этой выдуманной потере — полиомиелит унёс их в 1930-м. Это добавляло глубины его образу.

— Тяжело было, — говорил он иногда. — После этого я уехал в Европу и пытался начать жить заново.

Люди сочувствовали и не лезли дальше с расспросами.

Жизнь в Нью-Йорке текла своим чередом. Утром — кофе и газета, днём — офис и разговоры, вечером — прогулки или бар. Он легко находил общий язык с таксистами, продавцами, соседями. «Как дела, Эндрю?» — слышалось со всех сторон. Он отвечал улыбкой и парой слов. Город принимал его как своего.

Однажды в парке он встретил молодую учительницу по имени Сара. Она гуляла с собакой.

— Хороший день, даже несмотря на холод, — сказал он.

— Да, особенно после той недели дождей. Вы часто здесь бываете?

Они прошли вместе по аллее.

К концу месяца Эндрю Корвин стал заметной, но не яркой фигурой в своём кругу. Бизнесмены ценили его советы, соседи — дружелюбие. А за этой обыденностью шла тихая, незаметная работа. Он наблюдал, слушал, передавал информацию в «центр».

В один из вечеров, вернувшись домой, он посмотрел в окно на огни Манхэттена. Город жил своей жизнью — шумный, многоликий, полный возможностей. Здесь, под именем Эндрю Соломона Корвина, Виктор Рябинин продолжал своё дело.

* * *

Нью-Йорк встретил Рено де Монфор-Ламори прохладным осенним утром. Корабль вошёл в гавань под серым небом, за которым едва проглядывало солнце. Манхэттен поднимался стеной небоскрёбов, их верхние этажи скрывались в лёгкой дымке. Портовые краны двигались размеренно, разгружая ящики и тюки. Такси и автобусы заполняли улицы, сигналы клаксонов смешивались с голосами носильщиков.

Рено сошёл на берег в тёмном пальто и шляпе. Его сопровождал секретарь с двумя кожаными чемоданами. Автомобиль, заказанный заранее, доставил их в отель «Уолдорф-Астория» на Парк-авеню. Здание выделялось своей величественной архитектурой, широкими входными дверями и вышколенными швейцарами. Номер на десятом этаже выходил окнами на оживлённый проспект. Рено принял душ, переоделся в свежий костюм и спустился в ресторан на ланч. После долгого пересечения Атлантики тело требовало отдыха, но дела не ждали.

Встреча была назначена на три часа дня в одном из закрытых салонов отеля. Банкир Эдвард Л. Кларк представлял крупный нью-йоркский банк с сильными связями в Вашингтоне. Рено знал его по предыдущим перепискам и рекомендациям общих знакомых из круга Ротшильдов. Кларк прибыл точно в назначенное время. Высокий, с аккуратной седой бородкой, он носил костюм из тёмной шерсти и жилет с золотой цепочкой часов. Они обменялись рукопожатиями в тихом помещении, где стоял круглый стол из красного дерева, два удобных кресла и ваза со свежими фруктами.

— Месье де Монфор-Ламори, рад видеть вас в Нью-Йорке, — сказал Кларк, усаживаясь. — Перелёт или плавание прошли благополучно?

— Плавание, — ответил Рено. — Атлантика в это время года уже показывает свой характер, но корабль был надёжным.

Официант принёс кофе и лёгкие десерты. Дверь за ним закрылась, оставив мужчин наедине. Разговор начался с общих тем: состояние морских перевозок, изменения в тарифах и текущие котировки на биржах. Рено отметил рост интереса европейских инвесторов к американским ценным бумагам.

— Французские предприятия ищут стабильные каналы для размещения средств, — говорил Рено. — После событий последних месяцев многие предпочитают диверсифицировать портфели. Американский рынок показывает уверенный подъём в секторах машиностроения и химической промышленности.

Кларк кивнул, помешивая кофе.

— Мы наблюдаем похожую картину. Наши клиенты активно вкладываются в производство, которое может масштабироваться. Сталь, нефтепереработка, автомобили — спрос растёт. Федеральная резервная система поддерживает ликвидность, хотя и с осторожностью.

Они обсудили конкретные цифры. Рено упомянул объёмы французского импорта сырья и возможные совместные проекты по поставкам оборудования. Кларк поделился данными о недавних сделках американских компаний с европейскими партнёрами.

— Важно выстроить механизмы, которые выдержат любые колебания, — отметил Рено. — Контракты должны предусматривать варианты развития событий.

— Согласен, — ответил Кларк. — Наши юристы уже подготовили шаблоны для трансатлантических соглашений. Гибкость в условиях оплаты и страхования грузов даёт преимущество.

После получаса обсуждения финансовых вопросов Кларк перешёл к главной теме.

— Я говорил с людьми в Вашингтоне. Президент готов принять вас на короткой аудиенции. Дата пока уточняется, но это будет в ближайшие две недели. Он сильно загружен текущими вопросами внутренней политики и международных контактов, поэтому встреча продлится не более двадцати минут. Тем не менее, это хорошая возможность представить ваши позиции напрямую.

Рено слегка наклонил голову.

— Благодарю. Я понимаю ограничения. Краткость не помешает изложить мне главное.

— Именно. Ваши связи с французскими промышленными кругами представляют интерес для администрации.

Они вернулись к экономическим темам. Рено рассказал о состоянии французского банковского сектора, о проектах по модернизации портов и о планах расширения торговых связей. Кларк упомянул растущий спрос на европейские технологии в области текстильного производства и точного приборостроения. Цифры переходили из уст в уста: объёмы экспорта, прогнозы на следующий квартал, возможные барьеры в виде таможенных пошлин.

Через некоторое время Рено решил затронуть новую тему.

— Есть ещё одно направление, которое я хотел бы обсудить с вами. Италия. Недавно там произошли серьёзные перемены. Муссолини убит, власть перешла к временному правительству. Маршал Ди Монтальто стал премьер-министром. Он монархист, не связанный с прежним режимом. Ситуация открывает новые возможности для бизнеса.

Кларк поставил чашку и посмотрел на собеседника с интересом.

— Мы следим за этими событиями. Король Виктор Эммануил сохраняет влияние, и президент поддерживает с ним хорошие отношения.

— Именно поэтому я считаю это время подходящим для входа американского капитала в итальянские проекты. Французские компании уже подготовили предварительные контакты. Через моего помощника я вышел на людей, близких к Ди Монтальто. Они подтвердили готовность к встрече в ближайшее время. Мы могли бы действовать совместно: французская сторона предоставляет опыт работы на континенте, американская — финансовые ресурсы и технологии.

Кларк задумчиво кивнул.

— Это звучит перспективно. Италия обладает значительным промышленным потенциалом — текстиль, машиностроение, сельское хозяйство. Если новый премьер-министр настроен на стабилизацию и открытость, то инвестиции найдут почву. Президент действительно ценит отношения с итальянским королевским двором. Бизнес-контакты в таком контексте будут восприняты положительно.

Рено продолжил:

— Мы видим возможности в модернизации портов Генуи и Неаполя, в развитии энергетических проектов и в поставках оборудования для текстильных фабрик. Французские банки готовы выступить гарантами части сделок. Доля участия может быть распределена пропорционально вкладам. Важно начать с небольших, но символичных проектов, чтобы показать серьёзность намерений.

— Разумный подход, — согласился Кларк. — Наши клиенты ищут именно такие направления: стабильные правительства, предсказуемые правила игры и потенциал роста. Я могу подготовить список заинтересованных компаний здесь, в Нью-Йорке. Некоторые из них уже имеют опыт работы в Средиземноморье.

Они углубились в детали. Рено описал структуру возможного консорциума: французские инвесторы берут на себя координацию на месте, американские обеспечивают кредитные линии и поставки станков. Кларк предложил варианты страхования инвестиций через американские агентства. Разговор коснулся сроков: первая делегация могла бы отправиться в Рим уже в ноябре, если встреча с Ди Монтальто состоится.

— Маршал Ди Монтальто подчёркивает возвращение к традиционным ценностям и экономическому прагматизму, — добавил Рено. — Это отличает его от прежнего курса. Король поддерживает такой поворот, что создаёт благоприятную атмосферу для иностранных партнёров.

Кларк записал несколько заметок в блокнот.

— Я передам эту информацию в Вашингтон. Если президент увидит здесь возможность укрепить позиции через экономику, он поддержит. Отношения с итальянским монархом дают дополнительный вес.

Они обсудили практические шаги: обмен списками потенциальных проектов, подготовку меморандумов о взаимопонимании и координацию через посольства. Рено подчеркнул важность конфиденциальности на начальном этапе, чтобы избежать ненужного внимания прессы. Кларк полностью разделял эту позицию.

— Такие дела лучше вести спокойно, — сказал он. — Рынки реагируют на факты, а не на слухи.

Разговор вернулся к общим экономическим вопросам. Они сравнили темпы восстановления после недавнего спада: американская промышленность показывала более динамичный рост благодаря внутреннему спросу, французская опиралась на колониальные ресурсы и европейские связи. Кларк упомянул новые разработки в области радио и авиастроения, где американские фирмы лидировали. Рено отметил интерес французских инженеров к лицензиям на производство.

Время шло. За окном салона начало темнеть, уличные фонари зажглись вдоль Парк-авеню. Официант принёс свежий кофе и фрукты. Мужчины продолжали беседу, переходя от цифр к стратегиям. Рено рассказал о планах расширения французских банковских представительств в Нью-Йорке. Кларк поделился наблюдениями о влиянии конгрессменов на торговое законодательство.

— Всё сводится к тому, чтобы позиции были закреплены заранее, — заметил Рено. — Кто успеет выстроить надёжные каналы, тот и получит преимущество в будущем.

— Верно, — ответил Кларк. — Администрация понимает это. Поэтому короткая встреча с президентом может стать важным шагом.

Они коснулись роли частного капитала в формировании внешнеэкономической политики. Оба согласились, что деловые круги часто видят дальше, чем официальные декларации. Рено упомянул успешные примеры прошлых совместных проектов между французскими и американскими компаниями в Латинской Америке. Кларк привёл аналогичные случаи в Азии.

Вскоре основные вопросы были проработаны. Кларк пообещал отправить подтверждение по встрече в Вашингтоне в течение трёх дней. Рено передал ему пакет с документами: обзоры французского рынка и предварительные предложения по Италии.

— Благодарю за приём, — сказал Кларк, поднимаясь. — Надеюсь, наше сотрудничество принесёт результаты обеим сторонам.

— Я тоже на это рассчитываю, — ответил Рено.

После ухода банкира Рено остался в салоне ещё на несколько минут. Он просмотрел свои записи и сделал пару пометок. Затем поднялся в номер. Рено сел за письменный стол. Нужно было подготовить отчёт для парижских партнёров.

Следующие дни в Нью-Йорке прошли в деловых встречах. Рено посетил несколько банков, обсудил условия кредитов и ознакомился с новыми промышленными образцами. Но центральной темой оставалась предстоящая поездка в Вашингтон и перспективы в Италии. Кларк сдержал слово: уже на третий день пришло подтверждение — аудиенция у президента назначена на вторую половину октября.

Рено чувствовал удовлетворение от проделанной работы. Перемены в Европе открывали окна возможностей, и он старался использовать их максимально эффективно.