Дежавю. Мало того что двери в гостиницу оказались закрытыми, хотя тут я сама была виновата. Уже в трамвае вспомнила, что мне сначала нужно на железнодорожный вокзал, чтобы забрать рюкзак, оставить в ячейке пока ненужную сумку и переодеться. Вот и потеряла лишние полчаса.

Да ещё и время спросила у молодого человека, который, всмотревшись мне в лицо, расхохотался.

— И что смешного? — поинтересовалась я, учитывая, что в туалете на вокзале осмотрела себя со всех сторон и никаких «ромашек» на голове не обнаружила.

— Двадцать минут двенадцатого. Вы забыли, вероятно. Несколько дней назад вы меня в это же время спрашивали. И я вас предупреждал, что после одиннадцати в гостиницу не пускают. Кстати, где вы в прошлый раз ночевали?

Вот так. Поехала бы сразу на вокзал — и вполне успела бы. Да и там пришлось возвращаться. Потащила с собой и каблуки поломанные, и перчатки, и трусики в придачу. И зачем оно мне? Разбросала по разным урнам. Две быстро нашла, а вот в поисках третьей потеряла драгоценные минуты.

— А с какой целью интересуетесь?

— Просто я живу в общежитии. Я здесь в командировке, и на втором этаже у нас заселены девушки. Полно свободных мест. Могу проводить, и вряд ли вам откажут.

— Я, пожалуй, откажусь, — сообщила я, — как-то не очень хочется вас затруднять.

— Совсем напротив, — сказал он, — мне это ничего не будет стоить, и вам тоже. Встретились бы мы в пятницу, я бы вам предложил погулять по ночному Львову. У меня по субботам и воскресеньям выходной.

— А сегодня какой день недели? — спросила я.

— Счастливый человек, — искренне позавидовал он, — сегодня понедельник, и рабочая неделя только началась. А вы здесь просто на отдыхе? Или тоже в командировке?

— На экскурсию приехала. Потом бродишь вечером, а про время забываешь.

— А-а-а, — протянул он, — в отпуске. Замечательное время. Так что? Остаётесь или проводить вас? Тут недалеко.

— Остаюсь. В прошлый раз мне всё ж таки открыли. Вышли покурить, я и прошмыгнула. Надеюсь, и сейчас так будет.

— Ну тогда счастливо оставаться, — он махнул рукой и зашагал дальше по дороге.

Я тоже на прощание кивнула и медленным шагом двинулась к углу здания. Другого пути оказаться в номере всё равно не было; главное — нужно было оглядеться, чтобы случайно опять бдительный прохожий не позвонил в милицию.

К сожалению, окно снова было открыто только на пятом этаже, и если первые три этажа худо-бедно были прикрыты деревьями, то разглядеть человека выше не представляло труда. Фонари светили, и, как назло, луна висела прямо над зданием.

Правда, чтобы увидеть, для этого нужно было задрать голову, но кто-то ведь в прошлый раз внимательно наблюдал, а стало быть, есть такие.

Я покрутила головой, чтобы меня хотя бы изначально не застукали, и, подпрыгнув, зацепилась за нижний балкон.

Как бы быстро я не передвигалась, какое-то время это заняло, поэтому постаралась очень скоренько проскочить на четвёртый этаж, благо и в этот раз дежурных за столом не оказалось.

К сожалению, ключа у меня не было, и я подумала, что переполошу всех своим стуком, но, на удивление, дверь оказалась незапертой.

Я аккуратно приоткрыла её и тут же услышала сразу несколько голосов, и, разумеется, речь шла обо мне.

— И что с Евой могло произойти, что она до сих пор не явилась? Тамара Афанасьевна сойдёт с ума, — услышала я голос Яны.

— А потому что нужно было провести комсомольское собрание, — заявила Гольдман, — её поведение в последнее время совершенно недопустимо. Разве можно так вести себя в коллективе?

Ну, от Гольдман что-нибудь другое ожидать — себя не уважать. Небось жалела, что вместо Тамары Афанасьевны Ольгу Павловну не назначили. С той они уже давно спелись.

Ответить Марине никто не успел, потому что я толкнула дверь и вошла.

Понятное дело: раз девчонки болтали так спокойно, значит, классная куда-то почесала, и куда — было бы лучше срочно выяснить. А то, не дай бог, в милицию заявление накатать. А это явно не самое хорошее дело.

— Ева! — мгновенно послышались возгласы со всех сторон.

— Тише-тише, — сказала я, прикрывая дверь, — чего раскричались? — и тут же решила прояснить обстановку, так как увидела, что постель Тамары Афанасьевны пустая.

— Так она в душ пошла, — сказала Люся, — воды полдня не было, только включили.

Сама бы не отказалась, но сверкать в обнажённом виде рядом с ней не хотелось. Синяк от удара ногой остался знатный, и Тамара Афанасьевна моментально бы заинтересовалась.

— Где ты была целый день? — снова посыпались вопросы.

— У друзей, — ответила я, усаживаясь на койку и соображая, как мне переодеться.

Начну при всех трусы надевать — шокирую их не по-детски. Могут подумать, что забыла их в чьей-то постели.

— Мы из-за тебя после обеда не поехали в музей, — заявила Гольдман, — и тебе за это строгий выговор не мешало бы дать. Разве можно так нервировать учителей, да к тому же классного руководителя?

— Тебя забыла спросить, — огрызнулась я и глянула на Люсю, — что, правда из-за меня?

— Нет, конечно, — рассмеялась подружка, — слишком много было заявлено экскурсий, а помещение небольшое, и сказали, что мы просто не успеем попасть. А по понедельникам они работают только до четырёх.

— Зачем ты это говоришь? — тут же подскочила Гольдман. — Как говорит Ольга Павловна, если комсомолец совершил злодеяние по отношению к своим товарищам, он должен чувствовать свою вину не один год и каждый раз обязан искуплять её перед ними.

— Заткнись, пожалуйста, активистка недоразвитая, — я перевела хмурый взгляд на Марину, — дай с людьми поговорить, а то от твоих длинных и бестолковых высказываний уже вонять начинает в комнате. Ты зубы чистила вечером после еды?

— Я всегда чищу после еды, — тут же раскричалась Гольдман.

Что она ещё хотела сказать, мы не узнали, потому, как в этот момент дверь открылась и в комнату вошла Тамара Афанасьевна.

— Что за крики? — спросила она.

Гольдман тут же умолкла, но не преминула указать на меня рукой. Ещё и палец выставила в мою сторону. Повезло, что её койка находилась в противоположном углу. Настроение у меня было ещё то, так что могла ей и палец сломать, чтобы отучить от неприличных жестов.

— Ева, — произнесла упавшим голосом Тамара Афанасьевна, — ты меня напугала. Целый день тебя не было. Я уже не знала, что и думать. Люся сказала, что ты к друзьям решила заскочить, но не на целый же день! И мне ничего не сказала. А если бы с тобой что-нибудь случилось?

— Простите, Тамара Афанасьевна, — покаялась я, — больше такого не повторится. Вот, честное слово.

— А я бы всё-таки вынесла на повестку дня аморальное поведение комсомолки Бурундуковой, — заявила Гольдман, вылезая из-под простыни.

Меня чуть смех не разобрал. Трусы-парашюты до середины бёдер, с воланами по краям и уже знакомыми зайчиками и белочками. Даже цвета не изменились.

— Вот взять и прямо сейчас провести комсомольское собрание. По горячим следам, — закончила она свою трогательную речь.

— Марина, ну какое комсомольское собрание? — удивлённо проговорила Тамара Афанасьевна, но я её перебила.

— Ну а что? — сказала я, едва сдерживаясь, чтобы не заржать. — Давайте проведём. Гольдман как докладчик пусть встанет у стола и зачитает нам повестку дня. Мальчиков позовём, Виталик сделает пару снимков с разных ракурсов, чтобы её труселя получились особенно удачно для наглядной агитации: как нужно проводить комсомольские собрания. Приложим к протоколу и передадим в комитет комсомола. Сразу и узнаем, кому припишут аморальное поведение.

Девчонки захихикали, и Марина, глянув на свои трусы, полезла под одеяло.

Взгляд Тамары Афанасьевны, которым она меня одарила, был совершенно неодобрительным, хотя в уголках губ и играла улыбка.

Я сразу решила перевести разговор на другую тему и поинтересовалась, течёт ли ещё вода из крана, потому как, во-первых, нужно было надеть трусики, а во-вторых — смыть с себя всю грязь, собранную за день. Ещё бы кто предложил бутерброд, и я бы его тут же расцеловала.

Тамара Афанасьевна подтвердила, что вода есть, и я, затолкав вещи в рюкзак (кроме тех, в которые собиралась переодеться), пихнула его под койку.

Вода показалась чуть ли не ледяной, но я всё равно отдраила себя дважды и даже помыла волосы, потому как казалось, что каждая клеточка пропиталась запахом свежей крови.

В комнате ещё горел свет, и никто не спал, а даже наоборот — развели дискуссию о том, куда завтра лучше поехать, так как идти в музей никто не горел желанием, а вокруг Львова ещё полно замечательных мест.

Мои пожелания девчонки выполнили. На столе лежал пакет с пряниками, три яблока и горсть конфет. Это, конечно, не то, что я хотела съесть в первую очередь, но я всё равно накинулась с жадностью.

— Что это за друзья, — заметила Тамара Афанасьевна, — которые целый день держали тебя голодной?

Я не ответила. За десять минут слопала почти всё и блаженно растянулась на кровати.

— Марина, — сказала классная, — гаси свет. Уже начало первого, завтра продолжим разговор.

Гольдман протянула руку к выключателю и замерла.

В коридоре внезапно раздались громкие голоса, а в следующую секунду в двери кто-то принялся настойчиво колотить.

Я даже в подушку не успела уткнуться, как меня пробило на хохот.

Как много, оказывается, во Львове проживает бдительных граждан!