Сиденье под ногами внезапно сильно и резко вздрогнуло. Мне пришлось ухватиться одной рукой за поручень, а второй я придержала Садию, чтобы она не слетела и не сломала себе ногу. Хотя зачем я это сделала, сама не поняла, учитывая, что жить ей оставалось почти ничего. Секунды.

По воде прошла вибрация, раздался скрежет, и автобус стал крениться. Нас словно обдало волной, а в следующую секунду вода отхлынула, и наши головы оказались на поверхности по самые плечи.

Садия выпучила глаза, едва не задыхаясь, и принялась громко втягивать в себя воздух. Я тоже сделала несколько вдохов и выдохов.

— Что произошло? — спросила Садия, крепко вцепившись в мою руку. — Как вода могла уйти? Автобус вытаскивают на поверхность? Мы спасены?

— Это не вода ушла, — я горько улыбнулась. — Где-то был ещё один карман, про который мы не знали. Может, ёмкость какая-то. Автобус накренился, воздух вырвался, а мы с тобой в самой верхней части.

— Нас теперь спасут? Нас ведь теперь спасут? Ведь так?

Хотелось ответить, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих, но язык не повернулся. Садия и так была перепугана, а тут я со своими поговорками.

— Наверняка, — подтвердила я, — но мы им должны немножко помочь.

— Мы должны помочь? — переспросила девчонка.

— Ага. Автобус накренился. А вдруг он опрокинется? Воздух может уйти, а тебя совсем прижмёт. Ты дыши потихоньку, а я, раз уж у нас появилось время, погляжу, что с твоей ногой. На улице наступит ночь, и мы даже друг друга не будем видеть, поэтому нужно поторопиться.

— Я и сейчас тебя не вижу, — призналась Садия, — только силуэт, а ещё в ушах сильно звенит.

У меня тоже звон появился после того, как пузырь с воздухом нас подбросил, но это можно было как-нибудь пережить.

— Вот и я о том же. Не знаю, сколько у нас времени, но не думаю, что больше десяти минут, поэтому держись, а я подумаю, что можно сделать. И не лягайся, когда я тебя за ногу хватаю. Поняла? А то снесёшь мне башку.

— Хорошо, — покладисто согласилась Садия.

Я по-дружески сжала ей плечо и опустилась под воду.

Для начала я расстегнула хлястик и попыталась стянуть босоножек, но каблучок упёрся чуть ниже и не захотел поддаваться. Я потянула ступню Садии в сторону, но она крепко сжала ногу, и мне пришлось подняться к ней.

— Ну что? — спросила она, едва я всплыла рядом.

— Ты не упирайся, когда я разворачиваю тебе ступню. И если я пытаюсь её повернуть, сама поворачивайся следом. Поняла? Делай так как я это делаю под водой.

— Я постараюсь, — пообещала Садия.

— Да уж постарайся, — ответила я и снова ушла под воду.

В этот раз получилось легко. Я потянула ступню девушки в сторону, и босоножек выпал у меня из рук.

Разыскивать его я не стала, а принялась прощупывать металлические трубки и всё, что находилось вокруг них. Чуть дальше обнаружила ещё одну железяку, которая мешала освободиться ноге, но с другой стороны было свободно, и если бы Садия развернулась на 180 градусов, то её нога могла продвинуться дальше. Трубки уходили вниз и шли на расширение, но как объяснить девчонке, что требовалось сделать? К тому же ей пришлось бы уйти под воду с головой, а если она ещё и не так развернулась бы, то ногу могло заклинить окончательно.

Я выбралась на поверхность и принялась объяснять свой план.

— И ты думаешь, получится? — спросила Садия, когда я закончила.

Ну вот откуда мне знать? Там же темно, как у негра в известном месте, но если не попытаться, то и не узнаем.

— Должно получиться, — я вложила в свои слова как можно больше уверенности, — обязательно должно получиться.

— Давай я попробую, — согласилась Садия и её голова сделала нечто похожее на кивок.

— Да уж, пожалуйста, только меня второй ногой не шарахни. Если что, встань мне на плечо. Я там в сидушку упираюсь, никуда не денусь.

Она так и сделала. Развернулась следом за своей ступнёй, когда я принялась её крутить. Я протащила её ногу дальше и потянула вниз. Садия присела, разрешив мне проделывать всяческие манипуляции, пока я не поняла, что её ступня выбралась из капкана.

Девчонка при этом сползла с моего плеча, взмахнула ногами, пнув меня совершенно неудачно, и, поймав опору в виде кресла, замерла.

Я тоже вынырнула, потирая ухо, которому досталось больше всего, и первое, что услышала, — как Садия громко вопит:

— Нога, нога!

— Что нога? — спросила я, так как в первую секунду решила, что она получила травму.

— Нога освободилась. Я ею шевелить могу, — радостно продолжила восклицать Садия.

— Конечно, освободилась, — подтвердила я, — только не кричи. Давай, нагнетай остатки воздуха в лёгкие, и пора подниматься.

— Уже? — испуганно спросила Садия.

— Нет, подождём, когда карман захлопнется, — ответила я.

— Будем ждать?

— Не тупи. Глотай воздух и цепляйся за юбку. Как из автобуса выберемся, сразу вверх. Поняла? Я придержу, если что. Там неглубоко, и вверх двигаться легко. Тебя саму вода будет выталкивать на поверхность.

— Поняла, — ответила Садия и принялась интенсивно дышать.

— Набирай полные лёгкие и пошли.

— Ага, — она сделала шумный вдох и вцепилась в юбку.

Переживала, что будет полная темень и девчонка начнёт метаться в панике, но нет: сверху было небольшое освещение, и она быстро заработала руками.

Мы вынырнули почти одновременно, рядом с опорой моста, и, пока Садия отдыхивалась, я оглянулась на шум и едва успела подставить руки к борту лодки. Хорошо хоть она едва двигалась, а то запросто могла нам по головам проехаться.

Яркий луч ударил по глазам, и я едва не матюкнулась.

— А вы кто такие и что здесь делаете? — возмутился чей-то голос и только после этого отвёл фонарь в сторону.

Он ещё и возмущался, лодочник недоделанный.

— Утопленницы, блин, — ответила я, — надулись и всплыли. Не видно, что ли?

С другого конца лодки высунулась ещё одна физиономия.

— В смысле — утопленницы?

— С автобуса мы, со дна. Может, поможете забраться в лодку и доставите нас на берег?

Я подтолкнула Садию, и, когда её втянули на борт, тоже вскарабкалась, ударившись ногой об акваланг.

— Ёжки-матрёшки, — я скривилась от боли, — спасатели, блин, что так долго? Нас там чуть раки не сожрали.

— А-а-а, — протянул один из парней, — так это за вами нужно было нырять? Я ведь говорил: ничего не случится. Если есть карман с воздухом, можно легко больше часа продержаться.

— Умный, да? — спросила я. — Больше часа тебя самого туда.

— Ну и чего пыхтишь? — усмехнулся спасатель. — Скажи спасибо, что живыми выбрались.

— Тебе сказать? — огрызнулась я. — А где гаишники? Вроде тут плавали, нас дожидались.

— Так на берег ушли, как нас увидели. Сейчас встретитесь, — он развернул веслом лодку и направил её вдоль моста.

— А там ещё кто-нибудь остался, — спросил он, налегая на брёвна.

— Живых точно нет, — ответила я, — но водителя никто не вытаскивал.

Лодка подойти вплотную к берегу не смогла, и я поднялась на ноги, чтобы перебраться через борт, но замерла, увидев в паре метров капитана. Свет от фонарей с моста падал, и я смогла разглядеть погоны.

— Обе живые, — сказал он, приближаясь, — я не верю своим глазам. Ну ты даёшь.

— Дают в другом месте, — буркнула я в ответ, но он вроде и не расслышал.

Сделал полшага ближе и протянул руку, чтобы помочь мне сойти, но в этот момент к нам с невероятной прытью, на какую только может быть способен человек, подлетел старший лейтенант Невзоров и почти грубо отпихнул капитана в сторону. Выглядело это вполне комично.

Решив, что он хочет первым помочь сойти на берег, я не стала лишать ни его, ни себя такого удовольствия. Мне вообще нравилось, когда крепкие парни носили на руках. А он к тому же был частично обнажен: синие носки, трусы, описанию не поддававшиеся, но очень похожие на те, в которых главный герой в фильме «Неподдающиеся» пытался прыгнуть с десятиметровой вышки, и зелёный галстук, мокрый и прилипший к волосатой груди. Феерично.

Но вместо того чтобы подать мне руку, он брякнулся перед лодкой на одно колено и громко воскликнул:

— Ева Бурундуковая, я тебя люблю и дальнейшую жизнь представляю только рядом с тобой. Выходи за меня замуж!

Вот когда у меня глаза вылезли из орбит. Нашёл время делать предложение! Ему в руки ещё цветы и коробочку с кольцом.

Сказал бы мне это Каренин там, на слёте… Ведь именно этих слов я от него ждала, и я бы растаяла, словно Снегурочка.

— Невзоров, — крикнул капитан, — да ты никак рехнулся?

Александр, вероятно, прослушал замечание старшего по званию; во всяком случае, он, даже не оглянувшись, продолжил:

— Скажи «да», и я сделаю тебя самой счастливой женщиной Советского Союза.

Вот это аргумент. Грёбаный Каренин! Тут же пришла в голову мысль, что их нужно будет как-нибудь познакомить, чтобы один Саша научил другого Сашу в любви признаваться. А то Каренин, хоть и старше, и майора получил, а наедине с девушкой только мямлить мог. И почему Каренина Сашей назвала, даже не поняла.

— Невзоров, ты бы хоть брюки надел для приличия. Кто же в трусах предложение делает, — заметил капитан, и вокруг раздались смешки.

— Знаю я вас, — не оглядываясь, ответил Невзоров, — пока бы одевался, вы бы мою невесту прямо из-под носа увели.

— Какую невесту? — спросил капитан в полной непонятке.

У меня, в принципе, тоже глаза полезли на лоб.

Невзоров не стал уточнять, а просто сказал:

— Мою.

Неожиданно. И когда я успела стать невестой старлея? Пока в речке бультыхалась? Или он в самом деле где-то удариться успел?

— Саша, — произнёс капитан, — да кто же у тебя отбирает невесту? Ты себя нормально чувствуешь? Ты у меня две недели назад на дне рождения был. У меня жена, и сыну шесть лет. Это ты про меня сейчас? Или про кого?

Невзоров не оглянулся. Всё так же стоя на одном колене, он спросил:

— Так ты согласна, да?

— Может, потом свои любовные дела будете решать. Там в автобусе ещё кто остался? — раздался голос одного из спасателей.

— Водитель. Но он изначально не подавал признаков жизни, и что с ним, неизвестно. Я пару раз обращался к нему, да и тряс его за плечо, пока автобус не упал.

— Понятно, — отозвался спасатель, — вы тогда девок врачам покажите, они всё-таки долго в воде были.

— Девок нашли, — фыркнула я.

— Я себе поклялся, — сказал Невзоров, — что как только она выберется на берег, первое, что я сделаю, — сделаю предложение руки и сердца. И мне обязательно нужно получить согласие. У меня мама добрая.

И у этого мама, да ещё и добрая. Это что, намек, что будем жить в две семьи в одной квартире, а я с доброй свекровью ещё и кухню делить буду на двоих? Всю жизнь мечтала переехать в Белоруссию. Хотя в будущем в этой республике было не так уж и плохо, если сравнивать с Молдавской. Но тянуть в Кишинёве до развала Союза у меня точно не было желания.

— Да чтоб тебя! — разозлился капитан. — Девчонки с того света едва выбрались, а он заладил. Успеешь сделать предложение. Пусть очухаются вначале. И одень брюки. Это приказ. Сверкает он тут своими труселями!

Правильное решение принял капитан. Я устала до чёртиков. Про Садию вообще можно было молчать в тряпочку. Сейчас пойдёт отходняк от осознания того, что произошло, и совсем могла раскиснуть.

Невзоров поднялся и понуро потопал в сторону, а капитан остался стоять на месте, провожая его взглядом.

— Нет, — возмутилась я, — это нормально вообще. Сначала целая очередь была помочь нам выбраться из лодки, а теперь ни одного. Нам самим вылезать? Так тут кругом вода. Мы ведь свои ножки замочим.

Невзоров обернулся и шагнул вперёд, столкнувшись плечом к плечу с капитаном, который тоже отреагировал на мои слова. Они остановились и уставились друг на друга.

— Мальчики, — отвлекла я их, помахав рукой, — нас тут двое, и если вы не будете толкаться, то каждому достанется почётная миссия.

Я досталась капитану как старшему по званию, а Невзорову пришлось довольствоваться узбечкой. Садия была в таком состоянии, что даже не обратила внимания, как её голый мужик на руках перенёс на берег. Ну, почти голый: пока он тащил обмякшую девчонку, у него мокрые трусы сползли, оголив пол-задницы. Она у него была абсолютно белой и прекрасно сверкала в темноте.

С косогора к реке спустилась дамочка лет пятидесяти в белом халате и почему-то сразу кинулась ко мне, вероятно, решив, что я самая главная пострадавшая. Тонкий, но очень яркий луч резанул по глазам и заставил зажмуриться.

— Светить не надо, — попросила я, — так и ослепнуть недолго.

— Как тебя зовут? — спросила докторша, убирая фонарик в сторону.

— У меня ведь не сотрясение было, чтобы я свою фамилию подзабыла, — усмехнулась я, но, чтобы избежать дальнейших вопросов, продиктовала и имя, и фамилию, и отчество.

— Сколько тебе полных лет? — задала она второй вопрос.

Едва не ляпнула: «Тридцать один». Вовремя опомнилась и сказала:

— Пятнадцать.

Капитан возбудился первым.

— Что значит «пятнадцать»? — он приблизился к нам и встал рядом с дамочкой.

Она попыталась ему сказать, что он мешает осмотру пострадавшей, но капитана уже было не остановить.

— Невзоров! Ты сказал, что она водитель последнего автобуса, и права у неё проверил! — заревел он, оглядываясь на старлея, который скакал на одной ноге, пытаясь попасть в штанину.

Александр вопроса докторши не слышал, как и моего ответа, поэтому на вскрик капитана особого внимания не обратил, продолжая заниматься акробатикой.

— Сколько тебе лет? — последовал тут же вопрос лично мне.

Я выставила ладони перед капитаном и кхекнула.

— Нервничать не нужно.

В конце концов, меня доктор осматривает на предмет травм, а у него цикл в голове. Вот какая разница, на самом деле, сколько мне полных лет? Сейчас ведь я не за рулём?

— Что значит «не нужно нервничать»? — немного успокаиваясь, сказал капитан.

— У девушки, возможно, биполярное расстройство, — подсказала докторша, — она может частично не помнить о себе что-то или помнить неправильно. Разные варианты.

Вот только биполярного расстройства мне не хватало, чтобы отправиться в дурку на консультацию. Уж лучше признаться здесь, на месте. Поорёт гаишник и успокоится. Права-то у меня есть, всё по чину. Жаль, в рюкзаке, и нельзя было тыкнуть ими под нос капитану.

— У меня права всех категорий, — заявила я, — только на трактор нет. А вот на автобус имеются. В рюкзаке документы.

Капитана не впечатлило.

— Сколько тебе лет?

Вот заладил же. Какая разница, сколько лет?

— Мне права вручил лично Леонид Ильич, — решила я выдать сразу козырную карту.

— При чём здесь какой-то Леонид Ильич, который выдаёт права? — начал говорить капитан и внезапно смолк. — В смысле Леонид Ильич? — продолжил он через десяток секунд. — Леонид Ильич, тот который Леонид Ильич?

— Товарищ Брежнев, — подтвердила я, — мы с ним обедали у него на даче, и я как-то сказала: «А сделай мне, Лёня, права на все категории». Он и сделал.

Капитан поперхнулся и принялся громко кашлять.

Пока он был занят, я показала докторше на Садию, которую Невзоров посадил на широкую глыбу, и сказала:

— Вы бы её посмотрели, а со мной всё в порядке. Я себя чувствую просто замечательно.

Она не стала со мной спорить, вероятно, убедившись, что состояние у меня весёлое, и присела рядом с узбечкой.

— Товарищ капитан, — обратилась я к гаишнику, — не нужно нервничать. Я прекрасно вожу все виды транспорта. А то, что мне мало лет, — это совершенно ничего не значит. Права у меня настоящие, и выдали мне их в Кремле. Проверили на предмет вождения, а не подарок на день рождения — и выдали.

Хотя, если припомнить тот самый момент, то как раз на день рождения, но капитану об этом знать ведь было и вовсе необязательно. Главное они есть.

— Так и сколько лет на самом деле? — спросил он, заметно успокоившись.

— Шестнадцать, — ответила я. — Вот через неделю как раз шестнадцать стукнет.

— Твою мать, — выругался он, — а если бы в аварию попала? Денёк попался.

— Да кто угодно может попасть в аварию, — я пожала плечами. — Я не могу. Я аккуратный водитель.

Невзорову наконец-то удалось напялить брюки и рубашку. Туфли он не надел, возился с галстуком и, приблизившись к нам, сказал:

— Я готов.— К чему ты готов? — капитан обернулся к старлею, пытаясь сообразить, о чём идёт речь.

— Ну как же. Я оделся. Можно нам наедине остаться, чтобы я мог сделать повторное предложение?

— Вот тебе, а не предложение, — капитан сложил фигу и сунул её под самый нос Александру. — Документы проверять нужно, прежде чем в загс собираешься вести. Мама у него добрая! Тебя Маргарита Николаевна из дому самого погонит, если узнает, что ты к малолетней девчонке пристаёшь.