Левая нога. Правая нога. Оттолкнуться палками. Скольжение… Ветер в лицо.

Мимо меня проносятся запорошенные снегом ели и сосны. Сколько миль позади уже и не сосчитать. Идет третий день как я встал на лыжи и покинул Плешь Ведьмы. Моей помощи как старшего станционного смотрителя пока никто не просил, но проблема в том что из трех десятков деревень за которыми я приглядываю — четыре деревни связаться со мной никак не могут. Именно о них я расспрашивал проводника в поезде. О них и о заброшенной до лета тупиковой железнодорожной ветке вдоль которой и стоят эти деревни.

Морозы немного отступили и это почувствовали животные. Распелись птицы. Белки прыгают с дерева на дерево. Солнышко хоть и не греет, но видеть его над головой все равно приятно.

Дорогу мне перебегает полевая мышка. Прыг из одной норки в другую.

— «Дави ее! ДАВИ! Ах ты нефырь! Фетюк! Упустил! Михрютка! Разлямзя! Пятигуз!»

— «Ой, да заткнись ты!» — Дал я щелбан черепу и тот обиженно замолчал.

Я взял его с собой. Оставлять это чудовище перегрызшее веревку на которой оно было подвешено к балке потолка и словно колобок докатившееся до комнаты Тития и Ирги, забравшееся на их кровать и вцепившееся в пятку друга зубами (я рассмеялся)… да-а-а, это «чудовище» нужно держать под присмотром.

Я подвязал его к ремню на штанах, но забыть о нем не получается. Черепушка слишком болтлива.

— «Мне нужно имя!» — Заявил он накануне и сам его для себя выбрал. Мне оставалось только принять это.

Лыжи. Зима. Одиночество. И пушистый словно облака снег.

Лес отдыхает. Медведи и ежи уходят в спячку прячась в своих землянках укрытых словно одеялом — сугробами. И тишина вокруг… Мысли в голове текут свободно. Тревоги уходят. Хочется улыбаться.

Левой, правой. Левой, правой. При́знаюсь, устал.

Смешно. Я — прошедший через телесную трансформацию и устал, но это так. И сколько все же миль я отмахал? Подумал, посчитал (загибая пальцы), и… Много! Карты правду не скажут. Прямой дороги нет. Лыжню я прокладываю сам. При этом я объезжаю по широкой дуге места пахнущие опасностью.

Я конечно мог сесть на поезд и сойти с него на отвороте в сторону оставшихся без зримой поддержки департамента железных дорог деревень, сократив свой путь этак в несколько раз, но поезда неспроста не ходят по той ветке. А тут я. Нет уж.

— «ПОД НАМИ! СТОЙ!» — Взвизгнул своим скрипучим как старая половица голосом оберег, и я остановился.

— «Ты что-то почувствовал, Чужеблуд?»

— «Кровь. Кровь. Кровь», — пугающе повторял он из раза в раз, нагнетая страх.

Опасности я не ощущал. Подозрительного запаха тоже. Но покосившись на череп, я решил ему поверить. В первый раз он предупреждает меня о чем-то и это может быть интересно, хоть он и создавался лишь для одной цели — оповещать меня при приближении ко мне слуг Повелителя Мух, но все пошло не по плану. В данный момент я плохо представляю себе на что он способен. Выяснять это придется на практике. Сейчас.

— Под нами говоришь… — Пробормотал я задумчиво рассматривая примятый мной снег, накатанную позади лыжню и окрестности. — Ладно. Раз ты так уверен, за дело.

Освободив ноги от лыж, я снял с плеч рюкзак, отстегнул от него складную лопату, а сам рюкзак подвесил на ветку ближайшего дерева и начал копать. Стихией пользовался по минимум (искал пустоты).

Как только я углубился в мерзлую землю на метр, копать стало легче (меньше корней, больше червей). Два метра. Три. Четыре… начал я коситься на молчаливый, игнорирующий мои новые вопросы череп. Пять… Я уже был близок к тому чтобы плюнуть на все и отругать Чужеблуда, но на шести метрах пришел отклик от стихии.

Копнув чуть глубже я ударил острым концом лопаты обо что-то твердое и с улыбкой на лице стал обкапывать это место со всех сторон. Когда я увидел крышку каменного вместилища — среднего размера шкатулки — моя улыбка померкла сойдя на нет.

Потрогав шкатулку рукой, я тотчас ее отдернул — противно, и начал закапывать все обратно.

— «Чужеблуд. Запоминай что я тебе сейчас скажу. Это (указал я пальцем на шкатулку) — саркофаг удержания зла. Внутри него запирают то, что не получилось искоренить другим способом. Обычно внутри прячут болезни от которых не нашли лекарств. Или же проклятья. Впредь почувствовав нечто похожее, говори не: кровь, кровь, кровь, а саркофаг удержания зла. Понял?»

— «Дурнина! Саркофаг!»

— «Молодец».

Не смотря ни на что, время я потратил не зря. Я выяснил что злобная костяшка может не только ругаться и жрать пятки.

Закопав все и закидав это место снегом, я продолжил свой путь. Изредка останавливался только чтобы подобрать или срезать ценные корешки, прячущиеся под снегом или кору, на чем настаивал мой талант зельевара. А почему бы и нет? Скоро я вплотную займусь алхимией, так что мне пригодится все.

О том что я близок к своей цели меня предупредил запах печного дыма. Уже хорошо. Живые есть.

Вскоре я услышал лай собак. И только минут через пять я выехал на опушку леса рассматривая деревеньку Дальнюю издалека. С пригорка. Показываться на глаза людям я не спешил. Осмотрюсь.

Поселение маленькое. Не больше трех десятков жилых домов. Много хозяйственных построек. По центру деревни возвышается наблюдательная башня, на верхней площадке которой я вижу пару силуэтов мужчин зорко рассматривающих окрестности. Вижу несколько детей играющих на улице и пару подростков, приглядывающих за ними. Им даже доверили ружья.

Вижу женщин, хлопочущих по хозяйству. Не вижу я только железной дороги, но если я прав — она должна быть вон там, за «жидким» подлеском.

— «Глазопялка! Хи-хи-хи», — упрекнул меня Чужеблуд, устыдив и я перестал подсматривать и оттолкнувшись палками, с ветерком, и возгласом — «Ух!» — съехал с горки вниз.

Наблюдатели на башне меня заметили и один раз ударили в тревожный колокол.

«Бум» — раздался глухой, предупреждающий звон.

— Там! Человек! — Крикнули они людям задравшим головы, указывая в моем направлении, а потом меня почувствовали собаки, противно завыв.

Я был уже близко.

Окрик:

— СТОЙ! — Направили на меня оружие люди.

Я остановился и дал им время меня рассмотреть.

— Стою.

Даже если выстрелят — не страшно, а предпосылки к этому есть.

Обсуждая меня, люди даже голос не понижали.

— Кто это? — Спросила из-за спин мужчин, женщина, с древним револьвером в руках. Несмотря на свою растерянность, оружие она держала уверенно. Дуло револьвера было направлено точно мне в глаз.

— Чудище какое-то…

— Тварь! — Провозгласил мальчонка, обильно потея и направляя на меня дедово ружье. Вот у кого руки тряслись.

— В одежде и на лыжах? Где ты таких тварей видел? — Дал подзатыльник высказавшему это предположение подростку — «Ой!» — видимо отец.

— Может это демон?

— Зачем демону носить на голове шляпу от гриба?

— И набивать карманы шишками?

— И корой… Смотрите-ка?

— А много ты демонов видел?

— А ты?

— Хватит спорить, дурни!

— Ты кто? — Наконец догадались они обратиться непосредственно ко мне.

Когда я вынул из-за ворота шубы медальон мага (перстень в их глазах был лишь украшением), их лица «вытянулись» в удивлении.

— П-п-п-простите. Мы не знали.

Пугать людей я был не намерен. Кивнул и все. Даже улыбаться не стал — это тоже может их напугать.

— Я бакалавр магии и старший станционный смотритель департамента железных дорог. Меня зовут Кай. Так и обращайтесь.

— Х-х-х-хорошо.

Я нахмурился.

— Не нужно бояться. Я не причиню вам вреда.

Деревенские переглянулись.

— Э-э-э, господин, Кай. Это, — указал говоривший на дедушку заику с добрыми глазами и морщинками вокруг них, — наш староста — Бажен. — Тот мне поклонился. — Он с детства заикается. Это не из-за вас, господин.

— И-и-и-извините, — смущенно улыбнулся мне староста, открыто улыбаясь, и немного волнуясь.

— «Ха-ха-ха-ха! Дурнина!» — Скрипуче рассмеялся Чужеблуд. — «Д-д-д-дурнина!» — Передразнил он старосту. — «Ха-ха-ха».

Хорошо что кроме меня его никто не слышит, иначе бы я сгорел от стыда.

— Понял. Не извиняйтесь больше, — поднял я руку в останавливающем жесте. — Итак, — осмотрел я всех кто собрался вокруг меня.

Оружие они смущенно отвели в сторону.

— Я не вижу среди вас смотрителя железной дороги. Где он?

— Т-т-т-так вы п-п-п-пришли п-п-проведать его? Ох… Он с-с-с-бежал, с-с-с-ука. И-и-извините…

— Не понял? — Приподнял я в удивлении бровь.

Староста посмотрел на мужика имеющие очевидные с ним внешние сходства, и отвечать начал он.

— Старый мэтр Элозиус умер в конце лета. Возраст, — сообщил он мне.

Запахло печалью и уважением к умершему.

Я склонил голову в знак солидарности, почтив память не забытого этими людьми мага.

— А осенью на его место прислали уважаемого, то есть, — поправился он, — господина, э-э-э… — Огляделся мужик, ища помощи, но имени мага-ученика так никто назвать и не смог. Люди растерянно переглядывались. Да и на слове «господина» запахло кислятиной неуважения.

Это запах эмоции отвращения.

— Я знаю как его зовут, — остановил я метания этого человека. — Куда и зачем он сбежал? Вот что меня интересует.

— Так не выдержал! Постоянно ныл, — начал он объяснять, но я уже увидел все что хотел в его памяти. Глаза он не отводил.

А наводящие вопросы помогали мне искать нужное и не терять время.

— Может з-з-з-зайдем в дом? П-п-п-приглашаю, — указал рукой себе за спину, староста. — Х-х-х-холодно.

— Да-да. Конечно, — согласился я рассеянно, прерывая зрительный контакт.

Староста хотел поговорить наедине, и я не видел причин ему отказывать.

Пока шли я заметил что дома в деревне построены по интересному принципу. Между внешних и внутренних стен из ошкуренных бревен набита глина перемешанная с камнем и соломой. Потолок построен по одному лекалу со стенами. Все ради надежности.

Окна маленькие. Двери крепкие и узкие (над каждой висит оберег отвращения зла). А чтобы зайти в дом приходится пригибаться, иначе можно расшибить голову.

— Захаживают, — проследив за моим взглядом подсказал родственник старосты.

На домах были как свежие, так и старые, потемневшие отметины от когтей. Все исполосовано. От фундамента до крыши. Но двойные стены кулаки и когти тварей не пробивают.

Пригнув голову, я переступил порог чужого дома.

— П-п-п-прошу… Уг-г-г-гощайтесь.

К заиканию старосты с которым я остался наедине быстро привыкаешь. Мы пили чай пока его старушка гоняла любопытных домочадцев по дому и шикала на тех кто по ее мнению слишком громко разговаривал.

Из его рассказа я узнал что эта и три других деревушки привыкли что о них забывают и приспособились к такой жизни. Живут своим хозяйством. Одной большой семьей.

— Р-р-раньше п-п-поезда ходили до лыс-с-с-ой опушки. Т-т-там тупик. Ш-ш-ш-тольни. С-с-серебро. Добычи б-б-больше нет. Б-бросили. С-с-с-трашно. П-п-проходы зав-в-в-валили. Из г-г-лубины приходят оп-п-п-асные существа.

Вот я и узнал зачем были основаны эти деревни. Здесь проживали шахтеры и их семьи. Когда все рухнуло, часть людей покинула свои дома, а часть осталась — не решившись бросить родной дом. Староста был еще ребенком когда это произошло и многого рассказать не мог.

Но ныне у них другая проблема. Если бы не она, поезда продолжали бы к ним ходить, хоть и не часто. Имя этой проблемы — квакушы. Жабоподобные, массивные что быки, прямоходящие твари. Нечто среднее между лягушкой и ящерицей. Умные. Условно разумные. Способны «переговариваться» между собой рыками.

— Г-г-говорят что это д-д-демонические животные. Они п-п-п-появились у нас п-п-пару д-д-десятков лет назад и пос-с-с-селились в теплом б-б-болоте за железной д-д-д-дорогой. Нап-п-п-падают на нас и на-на-на п-п-поезда. Оп-п-п-пасны. И-и-и… Д-д-д-думаю в-в-вы найдете н-н-нашего нового мага р-р-рядом с б-б-болотом. Он с-с-с-сбежал в ст-т-т-торону железных дорог. Д-д-дурак! Н-н-не захотел т-такой ж-ж-жизни как у н-н-нас.

Я заночевал в доме старосты. В этой комнате раньше проживал мэтр Элозиус. Неофит, оставивший после себя хорошую память и много дневников которые мне позволил прочесть староста. Мэтр грезил магией, хоть и не добился в ней многого, но его идеи и мысли были мне интересны. Я с удовольствием перечитал все его труды пропитанные любовью к этим местам, к жителям родной деревушки и к магии. А утром я ушел. Я следовал по следам беглеца. Мага-отступника, бросившего свой пост.

Староста был прав…

Тело мага я не нашел, как и его вещей — птицы и звери растащили, а вот кусочки взорвавшегося после его смерти медальона мага отыскались. Их я прибрал.

Не далеко он убежал, посмотрел я на болото о котором говорил Бажен. Оно подступило прямо к железной дороге. По словам старосты раньше оно было куда меньше, и вода в нем замерзала, а не как сейчас — парила, создавая скрывающий туман на многие-многие мили. Даже я не смог ничего через него рассмотреть.

Опираясь на слух и запах могу лишь сказать что Теплое болото кишело квакушами и угрозой.

Как мне кажется департамент железных дорог совершает ошибку забывая о болоте до лета. Оно же растет! Его нужно вычищать от тварей регулярно, а не набегами! Летом. Идиоты!

Я был под отводом глаз. Как бы я не был в себе уверен, квакуш тут просто тьма. А магия, по словам старосты — на них действует плохо. И это против рядовых тварей, а ведь есть еще вожаки! Как писал в своих дневниках мэтр Элозиус — именно они способны рвать когтями металл поездов.

Удивительно как они еще не извели жителей близлежащих деревень под корень.

В своих записях мэтр тоже очень удивлялся тому что этого еще не произошло и пытался понять как тварь равная по силам иным бакалаврам, чьи когти рвут металл, лишь царапает бревна.

После многолетних наблюдений он пришел к единственно разумному выводу. Их защищают обереги отвращения зла. Обычные сплетенные руками людей из свежих сосновых веток обереги. Особенно хорошо будет если сплетут их дети. Чистые души. Из тех же наблюдений мэтра — дома под такой защитой квакуши почти не трогают.

— «ПОЗАДИ!» — Предупредил меня череп, хищно щелкнув зубами. — «Пахнет вкусно…» — Проскользнули в его голосе жадные нотки.

— «Знаю, но ты молодец».

Я оборачиваюсь. Вожак! Его-то я и ждал… Почуял таки меня даже под отводом глаз.

Передо мной стояло настоящее чешуйчатое чудовище с умными глазами цвета тины. Поджарое. Тяжелое. И голодное.

Его тело источает слабый запах рыбы. Руки свисают до самых колен. Оно смотрит на меня и перебирает в воздухе пальцами украшенными когтями. Пасть широко раскрыта. Как у лягушки. Раздвоенный язык «пробует» на вкус воздух.

Вожака от обычных квакуш отличает костяная корона спрятанная под кожу и опоясывающая его голову обручем уродливых наростов.

— Гы-гы-гы-гы, — рассмеялся вожак почти как человек.

Он не торопится. Ждет. Думает я повернусь к нему спиной и побегу? Не для этого я сюда пришел.

Рюкзак скинут в снег. Лыжи отстегнуты. Шуба тоже будет мешать, снимаю ее и бросаю к рюкзаку. И медленно, медленно, приближаюсь к вожаку квакуш.

Он перестает смеяться и настораживается. Запах рыбы припорошили сомнения. Умная тварь.

Прорычав что-то на своем языке, он бросается ко мне, и я топаю ногой. Стихия земли! Он запинается о кочку и падает мне в ноги. Бью кулаком в его голову, обернув кулак стихией и духом пропитанным пылью, и отскакиваю, уворачиваясь от его безуспешной попытки ухватить меня за одежду.

Он рычит и мотает головой. Встает с колен. Глаза злые. Серьезные. По морде течет кровь.

— А-Р-Р-Р! — Рычит он в десять раз сильней и в меня бьет волна воздуха!

Тварь владеет магией! Опасно!

Листопад нивелирует урон, но я все равно лечу спиной назад и кувыркаюсь в снегу через голову, пока не натыкаюсь на дерево. «Хрясь! Треск!» — и оно ломается и падает, едва не подминая меня под собой. От травм меня снова спасает листопад, кружась вокруг хороводом весенних листьев.

Тварь уже рядом. Замахивается, а я лежу на снегу. В глазах «гуляют» белые мушки. Это было сильно. Бр-р-р.

Кувырок! Нащупать на поясе мешочек с пылью. Снять его. Развязать горловину одним движением руки и рассыпать пыль. Хлопнуть в ладоши, обернув пылью чудовище.

Оно ревет и ничего не видит! Слепо размахивает руками! Пора! Бросаюсь к нему и наношу серию кулачных ударов по его голове и торсу (чувствую как трещат его кости и рвется плоть). Теряю бдительность и натыкаюсь на ответ. Тварь вспарывает когтями листопад и ранит меня, оставляя на моем плече кровоточащую царапину. Теперь и моя кровь украшает алыми пятнами снег.

С-ука!

Пыль тем временем опадает, и тварь снова меня видит. Удар воздухом!

— А-Р-Р-Р!

Я лечу, кувыркаясь, а тварь бежит за мной. Догоняет, надеясь добить меня пока я буду беспомощен.

Дрянь!

Чтобы отвлечь его и выиграть себе время, бросаю в него матерящимся черепом, и удается! Ха-ха-ха!

Вскакиваю на ноги. Пригибаюсь, пропуская удар руки твари над головой, и бью вожака кулаком в район сердца, сосредоточив всю свою стихию и весь свой дух в одной точке, и неожиданно для себя пробиваю тварь насквозь! По руке ручьем течет кровь. Воняет! Тварь повисает на мне мешком, ее взгляд тускнеет, и я ее отталкиваю, снимая с кулака и ругаясь. Как теперь отмываться? Придется возвращаться в деревню.

— «МОЕ!» — Кричит Чужеблуд, выныривая из сугроба.

Подкатываясь «колобком» к вожаку, он ныряет в рану на его груди и купается в крови.