Появление этой книги — не моя вина. Я, разумеется, принимаю на себя полную ответственность за нее, но о ее происхождении хочу рассказать честно. Ранней осенью 2001 года мой редактор в издательстве Norton Боб Вайль позвонил мне по поводу одной идеи — его идеи. У меня был (и до сих пор есть) договор с этим издательством на создание историко-психоаналитического исследования либерализма. В тот момент я обдумывал этот проект с такими заголовком и подзаголовком: «Либеральный строй. Человеческая природа в политике», и я в тот момент обдумывал этот проект. Одним из первых подступов к нему стал для меня доклад «Либерализм и регресс» перед Обществом американских психоаналитиков, в котором я изложил свои первые мысли по поводу глубокого переплетения политики и психоанализа. Но Боб Вайль предложил мне повременить с либерализмом и вместо него заняться изучением модернизма. Помнится, я спросил его: «Имеется в виду живопись или литература?» «Всё!» — категорически ответил он. Я возразил, что всего не знаю и никогда не узнаю, но этот благоразумный довод не остудил его пыл. Постепенно я дал себя заинтриговать, и на свет появилась книга, которую вы держите в руках.

Естественно, любая книга подобного масштаба многим обязана помощи других людей (в течение пяти лет сбора материала и написания «Модернизма» я консультировался со специалистами, которые читали и комментировали фрагменты текста, неизменно способствуя его улучшению). Если чьи-то замечания остались неучтенными, прошу меня простить: отдельные голоса могли затеряться в хоре вдумчивых и благожелательных экспертов.

Моя жена Рут Гэй на протяжении всех сорока шести лет нашей совместной жизни читала и блестяще правила всё, мною написанное, — всё, кроме «Модернизма». Ее слабеющее здоровье и смерть от лейкемии 9 мая 2006 года помешали нам стать почти соавторами этой книги, как всегда бывало прежде.

В ходе этого очень длительного предприятия многие поддерживали во мне решимость довести до конца то, что порой казалось неосуществимым. Мои старые друзья (еще со времен президентства Гарри Трумэна) Билл и Ширли Кан, Эл и Рут Бурштейн и Глэдис Топкис всегда оказывались рядом, когда мне было нужно; их дружеское участие очень много для меня значит. По мере того как книга близилась к завершению, три мои падчерицы — Сара Глейзер Хедури, Софи Глейзер и Элизабет Глейзер — трогательно ухаживали за матерью и тем самым поддерживали меня. Габи Катван — наш и мой ближайший друг из Берлина, психоаналитик и прекрасный собеседник — также оставила свой след в этом томе. (Мы вместе с огромным энтузиазмом открыли для себя творение Фрэнка Гери — Музей Гуггенхайма в Бильбао.) Более полувека длятся мои долгие беседы с Бобом Уэббом (нашу сердечную дружбу не испортила совместная работа над учебником по современной истории Европы), а также с Диком и Пегги Кунс, и это не просто светский треп. То же самое нужно сказать о разговорах с Джерри и Беллой Берсон и с моими йельскими коллегами Генри А. Тёрнером и Джоном Меррименом. Я многим обязан крепкому, блестящему стилисту Джанет Малколм. Я благодарно склоняю голову перед спасительницей Зинаидой Со, поддержавшей меня в разгаре работы над «Модернизмом». Среди небольшой армии врачей хочу выразить особую благодарность доктору Элизабет Джейкобсон за ее отзывчивость и доброту.

Я в большом долгу перед Розмари Рэмси, которая поддерживала порядок в моей библиотеке и отыскивала для меня неуловимые цитаты. Я признателен моим бывшим студентам и давним друзьям Майке Уирер и Хельмуту Смиту, Марку Микейлу и Роберту Дитле. Кроме того, я благодарю за доброжелательные советы Джереми Фишера, Кэролин Кей и Роберта Воля. Спасибо Мереку Ройсу Прессу за то, что он оказывал эффективную лечебную (или лучше сказать — психиатрическую) помощь моим буйным компьютерам.

Не менее благосклонен ко мне был мой европейский круг общения. Верными друзьями на протяжении многих лет были историки, профессора Кембриджа Квентин Скиннер и Стефан Коллини, а также Мартен Брандс и Фроуке Виринга, часто принимавшие меня в Амстердаме и внесшие немалый вклад в создание этой книги. В этом абзаце нелишне будет еще раз упомянуть и Габи Катван.

Как директор и основатель Центра Льюиса и Дороти Каллмен при Публичной библиотеке Нью-Йорка, который предоставляет стипендии ученым и литераторам, я имел удовольствие с 1999 года пользоваться услугами множества консультантов, по пятнадцать человек ежегодно. Я эксплуатировал их без зазрения совести и должен выразить особую признательность историкам Марион Каплан и Дагласу Моррису: они очень много сделали для меня как в научном, так и в социальном плане. Среди множества других людей, которым я бесконечно обязан, мне хотелось бы выделить (надеюсь, без ущерба для них) Стэйси Шифф, Кэрол Армстронг, Харви Сакса, Колма Тойбина, Энди Дельбанко и Кристофера Флека. Памела Лео оказалась идеальным секретарем в моем крохотном государстве: в течение моих четырехлетних тягот она была мне верным другом и компаньоном, каковым остается и ныне. Среди помощников в штате Библиотеки я должен упомянуть тонкого интеллектуала и вдумчивого редактора Энн Скиллион, помогавшую мне во многих важных исследованиях.

Несколько коллег из Центра Льюиса обсуждали со мной отдельные темы книги и вносили мудрые поправки в ее разделы: об архитектуре мы говорили с Адой Луизой Хакстейбл, о творчестве Т. С. Элиота — с Гербертом Лейбовицем, о танце — с Клаудией Пирпонт, о музыке — с Уолтером Фришем, о поэзии — с Рэчел Хадас, об искусстве Артуро Тосканини — с Харви Саксом. Более компетентную и самоотверженную помощь трудно себе представить. Но повторяю: все эти люди, разумеется, не в ответе за эксцентричные суждения, от которых я не удержался в этой книге.

Среди ее первых читателей двое проявили наибольшее терпение, осилив весь текст и оказав мне существенную поддержку: это историк искусства Эмили (Мими) Браун и историк Дорон Бен-Атар. Дорон, как говорится, был «всегда на подхвате»: хвалил, критиковал, предлагал улучшения. А Мими служила мне прекрасным гидом по модернистскому и современному искусству, тактично (и уверенно) внося уточнения в мою прозу, обучая меня, обсуждая со мною художественные выставки. Я с глубочайшей благодарностью посвящаю им эту книгу. Даже если бы я довел без них свой опус до конца, то тянул бы этот воз намного дольше и с меньшим удовольствием.

Питер Гэй