Глава 21

Кудеяр с насмешкой смотрел на Кладенец в моих руках, показывая, что ничуть не боится древнего оружия. Потом перевел взгляд на Арину, на её руны, на её бледное лицо, и уголок его рта едва заметно дрогнул в кривой усмешке.

- Интересно, - сказал он тихо. – Значит, древние знания не утеряны? Я встречал упоминания о забытых символах, но не думал, что их хранит проклятая мвка. Какой поворот судьбы. Я ведь пробудил её для того чтобы отвлечь орден… Но так даже лучше. Вижу, она вспомнила свою человеческую оболочку, а вместе с этим вернула и древние знания. Мне они будут кстати.

В подвале стало душно. Чаша отозвалась на присутствие Кудеяра, вспыхнув синем пламенем. Все жизни, что он отнял, висели в пространстве удушающим грузом. Только тёмного колдуна это не трогало. Казалось, он наслаждался происходящим.

Мерзавец почти завершил обряд. Рядом с чашей находились сосуды, символы, закольцованные линии, железные иглы, кости с насечками, а на полу значился сложный рисунок, в котором я без труда различил три стихии и четвертую, ещё не до конца извлечённую. Вода, огонь, воздух, земля. Теперь их силу нужно было соединить. Не просто смешать, а сплавить. Сделать из живого узла единый котел бессмертия.

И если бы он успел выпить это, мир бы содрогнулся. Держа меч в руках, я внезапно понял, что вижу ритуал слишком отчётливо – все тонкости этого колдовства, каждую закорючку, вплетённую в единое полотно, и итог. Кудеяр превращал себя не просто в бессмертное существо, а в некую чёрную дыру, засасывающую чужие жизни и с помощью этого продлевая себе существование.

Я поднял Кладенец обеими руками. Меч хоть и был холодным, но ощущался живым существом. По лезвию бежали тонкие отблески, рукоять вибрировала и требовала уничтожить зло, выполнить клятву, отдать долг.

- Сейчас, - сказал я Арине.

Она кивнула и шагнула в сторону, освобождая мне дорогу. Кудеяр вскинул руку, которая налилась темнотой. Она струилась по его пальцам, а потом метнулась к чаше тонкой чёрной нитью. Тьма оплела ритуальный сосуд, и тот ответил глухим, утробным звуком. Казалось, пробудился голодный, свирепый зверь.

Кудеяр собирался завершить последнее соединение. Я не мог ему позволить закончить колдовство. Рывок вперёд, и лезвие Кладенца разрубило первый узел, который тянулся от чаши к полу. Я почувствовал сопротивление, но мощное оружие справилось со всеми защитными знаками. От удара по залу пошла энергетическая волна, подобная мощному цунами. Стекло в витринах задрожало и лопнуло, осыпаясь на каменные плиты мелкой крошкой, лампы над головами взорвались, на мгновение погружая помещение во тьму. Но вскоре зрение привыкло. Теперь единственным источником света была ритуальная чаша.

Кудеяр отступил на полшага. На его лице впервые проступило не холодное превосходство, а интерес с примесью какой-то непонятной мне эмоции.

- Грубая сила, - произнёс он с лёгкой насмешкой. – Чего ещё ожидать от посредственного охотника? Ты ведь природник. У тебя просто не хватит энергии, - колдун издал издевательский смешок. – Ты уже явился опустошённым, а потом ещё отдал часть силы, когда отработала моя защита. И что ты пообещал Кладенцу? – тон колдуна стал откровенно издевательским.

Тем временем, Арина, стоя в углу незаметной тенью, снова призывала руны. Они оживали на её ладонях, готовые вступить в борьбу со злом. Древние символы вспыхнули в воздухе, сплетаясь с магией Кудеяра.

Старый узор колдуна затрещал, наполняя пространство жутким гулом и мерзкой вонью. Арина не ломала обряд в лоб. Она возвращала каждому знаку его настоящий смысл.

Первый знак, связанный с водой, она разомкнула, превратив удержание в течение. Второй – огненный, она обратила, сотворив из жадности очищение. Третий – земной, она переписала, сделав из могильной тяжести опору. Четвёртый – воздушный, она сняла с обряда, как удавку.

По залу прошёл сильный, свежий ветер. Стихия обрела свободу. И тут я почувствовал, как чаша сопротивляется. Её сердцевина, выстроенная из чужих смертей, начала расползаться по швам.

Кудеяр резко повернулся к Арине.

- Мавка, - угрожающе проговорил он, глядя на девушку с отвращением. – Ты не понимаешь, что делаешь.

- Ошибаешься. Прекрасно понимаю, - ответила Арина.

Я сделал ещё один выпад, пользуясь моментом, и рубанул Кладенцом по второму узлу. Лезвие прошло через чёрную нить, напоминая молнию, кромсающую высокое древо. От чаши полетели тёмные искры. По полу побежали трещины, и я увидел, что ритуальный рисунок начал распадаться.

Кудеяр отступил к чаше и попытался начать обряд заново. Он прижал ладонь к центру схемы, и из его руки потекла тёмная кровь, наполняя линии силой. Но Арина уже переписала половину става. Символы на полу начали спорить друг с другом. Старые руны захлебывались, новые возвращали стихии обратно к их изначальной природе.

Кудеяр стиснул зубы и зарычал. На секунду его лицо исказилось, и из-под вежливой, надменной маски вылезло древнее, голодное существо. Он понял, что проигрывает и бросился к Арине.

Я перехватил его на полпути. Кладенец прошёлся по его плечу и груди, но от удара разошлась не плоть, а защита. Кудеяр отступил, но удержался на ногах. Его тело было хорошо укреплено. Колдун долго готовился к решающему ритуалу.

Тогда он выбросил вперёд обе руки и попытался завершить колдовство силой воли. Чёрные нити рванулись из его пальцев, как живые, мерзкие змеи, и на миг мне показалось, что он все-таки дотянется, что у него получится провернуть задуманное.

Но в этот момент Арина поднялась, и это движение было величественнее любого заклятия. Она стояла перед Кудеяром целостной личностью, понимающей цену своим знаниям. Руны вокруг неё засияли с новой силой, а потом пошли по полу новыми линиями, переписывая основу обряда на глазах.

- Ты хотел вечности, - сказала она тихо. – Получишь память.

Кудеяр дёрнулся, а я, пользуясь его замешательством, ударил в центральный узел чаши. Кладенец вошёл в ритуальную схему без сопротивления, как в мягкое масло. Лезвие разрезало основу, и чаша, до этого державшаяся на чужих смертях, вздрогнула всем естеством. По краю пошли трещины. Сначала тонкие, напоминающие едва заметную паутину. Потом глубокие, светящиеся изнутри тёмно-красным. И вдруг зал наполнился криком.

Это кричали сами стихии, истерзанные Кудеяром. Вода рванулась холодом. Огонь вспыхнул искрами. Воздух ударил волной и снёс часть ритуальных свечей. Земля отозвалась низким, тяжким гулом, от которого задрожали стены.

Арина закричала тоже, но не от боли. Она выкладывалась полностью, отдавая магии все силы. Девушка держала руническую ткань, не давая ей снова порваться. Её лицо побледнело до прозрачности, но она стояла ровно. Только пальцы дрожали, а по вискам стекал тёмный пот.

- Руслан, - выдохнула она. – Ещё.

Я понял, что сейчас всё решится. Кудеяр сделал последнюю попытку. Он шагнул к чаше, чтобы выпить то, что ещё оставалось внутри, даже если часть уже разрушена. Но я оказался быстрее.

Кладенец взметнулся вверх и опустился по дуге, разрубая тот узел, который связывал колдуна с ритуалом. Удар пришёлся точно в плечо и грудь, где была сосредоточена вязь. Кудеяр пошатнулся, и на его лице впервые проступил страх. Он ещё пытался говорить.

- Вы не понимаете, - прохрипел колдун. – Я должен был…

Но Арина уже нарисовала последний знак. Она переписала руну удержания в руну возврата. И чаша, потеряв опору, провалилась сама в себя. Сначала она потемнела, потом затряслась и, наконец, всё содержимое рвануло внутрь, будто обряд засосало в чёрную яму, которая только что образовалась на месте ритуального круга. Из неё взметнулся холодный вихрь, окончательно очищая пространство.

Кудеяр закричал. Не от боли, а от осознания, что структура, которую он строил веками, рассыпалась у него в руках. Его тело стало терять плотность. Сначала он будто разом постарел, а потом распался на зернистую тень. Он попытался удержаться, но мир, который он сам же травил и ломал сотнями лет, отторгал его.

- Нет, - провыл он.

- Да, - ответила Арина.

Её голос сейчас был похож на шелест ветра.

Последний удар я нанёс Кладенцом уже по тени, которая вырывалась из чаши. Меч рассёк её пополам, и она разлетелась на рваные клочки, окончательно растворяясь в пространстве.

Руны Арины замкнули остаток силы Кудеяра в кольцо. Пол вспыхнул синим светом, и вместо чёрного колдуна в зале осталась лишь пустота и остаточный запах горелой плоти.

Не верилось, что Кудеяр уничтожен. Я опустил меч и на несколько секунд будто завис, осознавая произошедшее. Финальная битва окончилась нашей победой!

И тут мой взгляд метнулся к Арине. Она вся дрожала и больше походила на призрака, чем на реальное существо. Я шагнул к ней и подхватил, прежде чем она упала.

- Мы справились, - прошептал, осторожно беря девушку на руки.

- Да, - прошелестела она. – Я рада. Рада тому, что моя жизнь не закончилась голодом и гибелью невинных людей.

- Что ты говоришь? – нахмурился, ощущая, как в груди резко сделалось больно.

- Не плачь по мне, Руслан, - измождённо улыбнулась Арина. – Мы всё равно не могли быть вместе. Живи по совести, как и раньше. И найди ту, которая сможет подарить тебе человеческое тепло.

Руны, ещё мерцавшие на её коже, начали гаснуть одна за другой. Рука, которая держала меня за шею, дрогнула и повисла безвольной плетью. Я чувствовал, как её дыхание становится всё тише, всё дальше, будто кто-то уводит мою возлюбленную туда, куда мне уже не дотянуться.

- Не уходи, - прохрипел, не узнавая собственный голос. – Слышишь меня? Не смей уходить.

Она посмотрела на меня так, как смотрят те, кто уже стоит на границе.

- Руслан… - прошептала Арина. – Ты… не виноват.

Это было последнее, что она сказала. Потом её голова откинулась мне на плечо, и в зале стало слишком тихо.

Я звал её ещё долго, держа в руках холодеющее тело, будто силой рук можно было вернуть то, что уже ушло. Но Навь не отдает свою добычу. Арина спасла мир, и этим же окончательно выжгла себя из него.

Я сидел на холодном полу, не чувствуя ни времени, ни боли в руках. Меня до краёв заполнила пустота. Перебирал тяжёлые медные пряди, вдыхал их аромат и пропитывал волосы Арины собственными слезами. Мне не было стыдно за проявление слабости. И сейчас я впервые был рад тому, что и моя жизнь скоро завершится. Я отдам долг Кладенцу, и вместе с этим освобожусь от дикой, разрывающей на части боли. И впервые я понял, что победа может быть страшнее поражения.