Глава 14

Ущелье встретило нас молчанием, и это молчание казалось неправильным, будто природа онемела. Здесь шаги не отдавались эхом, не пели птицы, не стрекотали насекомые, даже ветер, будто обходил это место стороной. Тропа шла вниз – в тёмную складку между скалами. Дневной свет здесь становился серым и навевал ощущение опасности, а жар, исходивший от камней, отдавался в человеческом теле болью, довершая неприятную картину.

Я переживал за Арину. Сухой воздух давил на неё. Девушка то и дело тяжело вздыхала, но не жаловалась, упорно шагая следом. Мы шли довольно долго, и поисковая нить с каждой минутой становилась всё крепче. Я видел на камнях чёрные прожилки, о которых говорил Рарог, и каждый раз, когда взгляд цеплялся за такой след, мир на миг становился будто размытым. Тёмное колдовство умеет ломать реальность. Здесь им был пропитан каждый сантиметр пространства, поэтому меня вскоре начало мутить. Хотелось побыстрее выбраться из каменного мешка, вытягивающего все соки.

Когда ущелье максимально сузилось, и скалы приблизились так, что можно было коснуться обеих ладонями, я увидел впереди чёрный огонь, похожий на тот, что держал Рарога, только здесь он тянулся по стенам, напоминая тёмные вены, и время от времени вспыхивал ярче, будто кто-то подбрасывал в него дрова.

В центре этого огня, в глубине, где камень был обожжён до стеклянного блеска, ощущалось уже знакомое плетение. На этот раз я не мог определить форму существа, заключённого в магическую сеть. Оно будто менялось, перетекая из одного состояния в другое. У меня никак не получалось ухватить хоть какой-то фрагмент.

Огненный змей – так сказа Рарог. Плоть этого существа казалась текучей, как само пламя. Он извивался в сетях, но не рвался наружу грубой силой, он словно разговаривал с путами, уговаривал их, обещал им нечто сладкое. Я не слышал слов, но будто ощущал потоки всем естеством.

Остановился, почувствовав, как в груди поднимается напряжение, которое не относится к страху. Это было предвкушение. Змей поднял голову, и в тёмном огне блеснули красные глаза, которые, к удивлению, показались человеческими. Он посмотрел на меня, и я ощутил, что существо улыбается.

- Охотник, - протянул он бархатным голосом. – Ты пришел резать узлы и спасать тех, кто не просил о помощи. Но я чувствую, что ты устал от своей работы, от такой жизни, полной чужого горя.

Я не ответил, хотя понимал, что существо попало в самую сердцевину боли. Огненный змей чуть наклонил голову, будто прислушивался к моим мыслям.

- Ты знаешь, чего хочешь, - продолжил он мягко. – Ты не желаешь крови, ты хочешь простого, человеческого тепла, ты хочешь, чтобы она была рядом не бедой тенью, а женщиной, которую можно обнять без страха, и чтобы дом твой пах не полынью, а свежим хлебом и ей.

Пламя дрогнуло, и мир рядом со мной изменился. Я увидел дом. Мой дом, но сейчас он выглядел иначе. Я увидел сад, яблоню, крыльцо, чистый свет в окне, у которого стояла Арина, только не бледная и чужая, а живая, тёплая, с румянцем на щеках, в простой одежде. Она повернулась, и улыбка её была не осторожной и не больной, она была спокойной, домашней, и от этой улыбки у меня в горле образовался ком. Я до боли сжал кулаки, теряясь в собственных чувствах.

Она подошла ко мне и мягко коснулась моей руки, и прикосновение не обожгло холодом. Оно согрело. В этом видении не было крови, не было Ордена, не было Кудеяра, не было вечной границы между Явью и Навью, и я вдруг поймал себя на том, что делаю шаг вперёд, будто могу войти в эту картинку и остаться там, где жизнь проста и не требует жертв.

- Видишь, - сказал змей, и его голос стал ещё мягче. – Это так легко. Тебе достаточно отпустить её прошлое, отпустить свою роль, отпустить заговорённое железо, и я дам тебе то, что ты хочешь. Я умею делать тепло. Я умею дарить любовь без боли.

Я почувствовал, как рука ослабла, готовая выпустить рукоять ножа. Я бы мог осознать, что это опасно, но был слишком погружён в желанное видение. Арина шагнула ко мне, но в видении она тоже была рядом, и я не сразу понял, где она настоящая, а где морок.

- Руслан, - позвала она меня слабым, хриплым голосом.

Этот звук прогнал наваждение. Он превратил сладость в горечь, напоминая о жестокой реальности, где мавке пришлось пожертвовать частью голоса, чтобы спасти нас.

Я моргнул, и дом на миг дрогнул, как отражение в воде, когда в неё падает камень. Я увидел, что стою в ущелье, что вокруг пляшет чёрный огонь, что змей держит меня искусной ложью.

- Не смотри, - выдохнула Арина и неожиданно обняла, укладывая голову на мою грудь.

Я крепко зажмурился, а после прищурился, вглядываясь в реальность, пытаясь сбросить остатки морока, и тогда она подняла руки и начертала в воздухе став из нескольких незнакомых рун.

- Дезинформация, - прошептала она и дала воздуху движение, которое сдуло липкую сладость морока.

- Разрушение, - произнесла она и пустила через меня живую струю, которая потащила ложь наружу, как вода выносит мусор из заводи.

- Защита, - почти беззвучно закончила она и развела ладони, будто раздвинула занавес, и в этот миг видение рассыпалось на мелкие осколки.

Я втянул колючий воздух, пропитанный магическим огнём. Стоял, глядя на змея, и чувствовал стыд, который охотники обычно прячут очень глубоко, потому что стыд часто мешает рационально действовать, а сейчас он всплыл, потому что я едва не согласился на красивую ложь.

Огненный змей тихо засмеялся, и смех его показался довольно злым.

- Вода научилась тушить огонь, - сказал он, глядя на Арину. – Ты сильнее, чем кажется, мавка.

Девушка нахмурилась.

- Не мавка, - прошептала она. – Арина.

Змей перевёл взгляд на меня.

- Ты всё равно захочешь, - сказал он. - И тогда вспомни, кто умеет давать тепло, не требуя оплаты.

- В жизни всё имеет стоимость, - голос мой прозвучал хрипло, будто я тоже сорвал его.

Я шагнул к плетению, которое держало змея. Узел был глубже, чем у Рарога, и кость, на которой он держался, буквально вибрировала от магического напряжения. Рядом с этим символом я ощутил след чаши наиболее сильно. Нить от него тянулась дальше, вглубь ущелья – туда, где камень становился чернее.

Подняв нож, на секунду замер. Змей глядел на меня выжидательно, не мешая делать выбор. Арина коснулась моего локтя, и прикосновение её хоть и было холодным, но являлось настоящим.

- Быстро, - прошептала она.

Я кивнул и ударил по узлу.

Почувствовал, как металл входит в чужую магическую структуру, и она на секунду сжимает мир вокруг, пытаясь подавить, не отпустить, не дать распасться тому, что было написано твёрдой, но злой рукой. Плетение дёрнулось, затрещало, и чёрный огонь, который удерживал его форму, взвился вверх и сразу начал распадаться. Я ударил ещё раз, уже точнее, и в этот момент Арина, стоявшая рядом, подняла ладонь и тихо, почти беззвучно, связала руны так, чтобы огонь не хлестнул по нам обратной волной.

- Ветер, - прошептала она, и воздух вокруг стал послушнее. – Поток, - добавила, и чернота стала выцветать, теряя остатки магической воли хозяина.

Сеть лопнула. Огненный змей дёрнулся всем телом и сразу стал ярче. Пламя в нём перестало быть липким и сладким, оно стало живым, текучим, опасным, настоящим. Он поднялся над камнем и сделал круг по ущелью. Скалы вспыхнули отсветами, и ощущение, что из меня вытягивают силы, пропало.

Змей опустился ближе, и его глаза, ещё недавно с лукавством, смотревшие мне в душу, теперь глядели ясно, без приторной ласки, будто он и сам стыдился того, чем пытался меня купить.

- Не люблю я сети, - сказал он спокойно. – И не люблю тех, кто берётся за сердце огня, думая, что первородная стихия превратится в его руках в послушную свечку.

Нож я не опускал, потому что не мог себе позволить доверять этому существу. Но я уже понимал, что он не враг нам сейчас. Противник у нас был общий. Это всегда объединяет.

- Где Кудеяр? - спросил я.

Огненный змей повернул голову, глянув вглубь ущелья – туда, где камень делался тёмным, а воздух становился гуще и прохладнее.

- Он ушёл вниз, - сказал змей. – Только не обычной тропой, а по трещине, которая ведёт к первородному огню. Он ищет не только сердца. Он ищет то, что скрыто глубже золота и глубже костей.

- Священная пещера, - выдохнула Арина. – Там по легендам… рождается…

Змей посмотрел на неё с интересом.

- Ты помнишь, вода, - усмехнулся он. – Носишь в себе сакральные знания. Опасно свободно расхаживать среди людей, имея подобное сокровище на руках. Особенно сейчас – в смутные времена.

Арина сжала губы, но ничего на это не ответила. Однако в её глазах снова промелькнула та самая глубинная боль, которая когда-то превратила светлого человека в тёмное порождение Нави.

- Там живёт огонь, который не горит, - продолжил змей, и голос его стал ниже. – Огонь, который помнит первый удар кремня о камень. Из него рождается Огневушка. Она пляшет так, что стылая земля вспоминает лето. Она видит в глубине то, что вы зовете кладом, но кладом это назвать мало. Она видит жилы мира.

Я почувствовал, как нить, ведущая к чаше, дёрнулась и натянулась сильнее, будто подтверждая каждое слово. След вёл вниз.

- Как нам туда попасть? - спросил я.

Змей наклонил голову и указал хвостом на узкую щель между двумя валунами, которую я бы принял за обычную трещину, если бы не лёгкий жар, идущий изнутри земли.

- Туда, - сказал он. – Но помни, охотник, первородный огонь не любит железа. Он терпит его, но лучше не рисковать. А ещё он не любит пустых обещаний. Не обещай там того, чего не сделаешь.

- Почему ты нам помог?

Змей задумчиво усмехнулся.

- Потому что я люблю, когда огонь остается свободным, - сказал он. – И ненавижу тех, кто возомнил себя хозяином стихии. За это его и сожжет то, что он думает приручить.

Змей поднялся выше, а потом медленно растворился в воздухе, на секунду вспыхнув особенно ярко. В ущелье стало холоднее, и только камни ещё держали на себе отблеск его живого жара.

Пещера вела нас вниз долго, и тропа все время меняла характер. То камень становился гладким и влажным, то вдруг начинал теплеть, то снова уходил в ледяную сухость, будто земля сама не могла решить, какая стихия здесь главнее. Фонарь вырезал из темноты узкие полосы, но темнота тут же смыкалась, будто то был не воздух, а вода. Поисковая нить тянула вперёд уверенно. След явно был довольно свежим.

Арина шла рядом молча. Иногда она касалась пузырька с водой, будто проверяла, не оборвалась ли связь с тем, что делает её цельной вдали от озера. Иногда пальцы её рисовали в воздухе почти незаметные линии, и я понимал, что она продолжает вспоминать.

- Ты как? – поинтересовался у Арины через час пути.

- Нормально, - прохрипела она и в тот же момент покачнулась.

- Так, пора сделать привал.

- Нет! Он может уйти.

- А мы можем погибнуть от истощения.

Я разложил на каменном, сыром полу спальник, потом вытащил съестное и протянул Арине.

- Поешь, а потом двинем дальше.

Она безропотно взяла из моих рук бутерброд. Даже на пререкания у неё сил не осталось, а хотела дальше идти. Вот это сила воли! Я сейчас отчаянно желал обнять эту хрупкую, перенесшую множество страданий девушку, но понимал, что нельзя. Она не из мира Яви. У нас с ней не может быть будущего. Так зачем терзать себя? Лучше держать собственные чувства в узде, чтобы потом не так больно было.

В подземный зал мы вышли внезапно, будто пещера просто раздвинулась, показывая своё нутро. Он был огромный и душный. Тепло шло снизу, из трещины, которая рассекала камень, напоминая безобразный шрам. В той трещине горел первородный огонь. Он не поднимался языками ввысь, он светился глубоко, напоминая раскалённую жилу, и от этого света камень вокруг казался живым.

Я остановился. У первородного огня всегда должно быть движение. Яркое, первобытное, воплощающее саму стихию. У него должна быть искра, которая играет и смеется, потому что огонь рождает движение. Но здесь не было смеха, не было пляски, не было даже подобия жизни.

Зато всё пространство пропитал приторный, удушливый запах жжёной кости. Кудеяр успел побывать здесь и свершить своё тёмное колдовство. Арина сделала шаг, потом второй, и вдруг остановилась, будто наткнулась на невидимую стену.

- Нет, - прошептала она.

Она сказала это едва слышно, но я ощутил, что единственное слово, сорвавшееся с её уст, насквозь пропитано болью. Я подошел ближе и увидел у края огня маленькое пятно. Камень там был темнее, будто в этом месте недавно горел костёр, только его и в помине здесь не было. В центре этой темноты лежала маленькая лопатка с расколотым черенком, перевязанным ниткой. А рядом с ней явным контуром рассыпалась зола. Она очерчивала силуэт, создавая отпечаток того, что еще недавно было живым и танцевало.

Огневушка-Поскакушка – тот самый первородный огонь, который теперь не горел. У меня внутри поднялась холодная волна ярости, смешанная со страхом. Если Кудеяр смог потушить этот огонь, силы его велики. Он умудрился нарушить баланс природы, погубив саму суть стихии.

Я присел и осторожно коснулся золы кончиком ножа, поднёс щепотку к лицу и ощутил тепло. Убийство было совершено совсем недавно.

- Мы не успели, - с отчаянием прошептала арина. – Если бы только не делали привал… Может тогда…

- Возможно, - согласился с тяжёлым вздохом. – А ещё ты могла погибнуть от усталости. Пришлось выбирать, что для меня важнее.

Девушка глянула в мою сторону с таким выражением, что в груди защемило.

- Тебе пришлось выбирать между двумя жизнями, - прохрипела она и отвернулась. Что Арина ощущала в этот момент?

- У меня такая работа, - ответил сухо. – Иногда приходится делать подобный выбор.

Девушка ничего не ответила, но я видел, как она сжала кулаки. Я осторожно поднял лопатку, прощупывая её наполнение с помощью магической чуйки. И хоть предмет ещё хранил тепло, но огненный узел отсутствовал. Да, вместо сердец у стихий имеется нечто немного иное. Кудеяр забрал это, а это значило, что ему осталось собрать только воздух.

Арина опустилась на колени рядом с пепельным следом и всхлипнула.

- Она… могла… - прошептала Арина, и голос сорвался. Она сглотнула и попробовала снова. - Могла… помочь.

Вместо бессмысленного ответа, я принялся внимательнее исследовать место преступления. На камне, чуть выше пепельного силуэта, темнели те самые руны. Линии сходились в узел, который тянулся к первородному огню, а от него тянулась тонкая чёрная нить, словно сажа пролегла дорожкой. Эта нить уходила в боковой ход, такой узкий, что его было легко не заметить.

Я поднялся и посмотрел в темноту разлома. Оттуда тянуло тем самым тошнотворным запахом, что оставлял после себя колдун. Кудеяр не пришёл сюда только ради сердца Огневушки. Он явился ради её способности.

Огневушка видела руды, клады, самоцветы, жилы водяные. Она видела то, что спрятано слишком глубоко. Если Кудеяр забрал её сердце, значит, он хотел заполучить её видение, её умение находить в земле то, что та надёжно прячет.

- Он использует сердце Огневушки как ключ, - сказал я медленно. - Или как компас. Он ищет что-то в глубине.

Арина смотрела на пепел, и я видел, как у неё дрожит подбородок. Она не плакала. Может, не умела. Может, не позволяла себе. Но вода в пузырьке на её шее дрожала так, будто плакала за неё.

- Что… в глубине? - выдавила она.

Если Кудеяр собирал сердца стихий, чтобы стать бессмертным, то зачем ему способность видеть клады и жилы? Разве что он ищет не только бессмертие. Он ищет место, точку, замок.

- То, что спрятано слишком глубоко, - сказал я. - То, что никогда не должно выходить наверх.

- Возможно дверь, - прошептала она.

- Всё может быть.

Я наклонился и осторожно собрал щепоть пепла в маленький мешочек, чтобы легче идти по следу. Арина протянула руку к пеплу, но не коснулась. Её пальцы зависли в воздухе.

- Прости, - прошептала она.

И в этот момент первородный огонь в трещине дёрнулся. Не вспыхнул. Он словно вздохнул. И от этого вздоха по залу прошла волна тепла. Камень под ногами чуть дрогнул, и я понял, что мы не одни.

Арина тоже это почувствовала. Она напряглась, прижала ладонь к горлу и посмотрела в боковой ход, куда уходила чёрная нить из сажи.

- Он… рядом, - выдохнула она.

Я взял её за локоть и потянул к выходу из зала. Только я выбрал боковое ответвление. Возвращаться было опасно из-за Ордена. Наверху нас уже могли поджидать оперативники, а с другой стороны находился тёмный колдун. Я лихорадочно соображал, какое заклятие позволит остаться невидимыми для Кудеяра.

Машинально схватил лопатку Огневушки. Даже не знаю зачем. И она неожиданно согрела ладонь сильнее. Трещина в черенке словно ожила. Внутри дерева шевельнулась искра, и металл тихо завибрировал.

Арина смотрела на нее широко раскрытыми глазами.

- Она… работает? - прошептала девушка.

- Возможно, - сказал я.

Мы шагнули в боковой проход. Лопатка в руке едва заметно тянула вперёд, и где-то в темноте, довольно далеко, прозвучал приглушённый звук, похожий на тихий смех, который тут же оборвался. Я остановился на секунду, чтобы прислушаться. Смех мог быть мороком. Смех мог быть приманкой. Но он мог быть и последним эхом Огневушки.

- Держись рядом, - приказал Арине.

И вдруг ход расширился и открылся в другую тьму, более густую и влажную, и я понял, что мы вышли к месту, где земля хранит ту самую тайну, искомую Кудеяром.