Глава 6 Черный дракон над горами

Кровь на воротах не стекала.

Она жила.

Медленно, вязко, тёмно блестела в свете факела и складывалась в буквы так ровно, будто их выводила не рука, а сама ненависть.

«ВЕРНИТЕ ДРАКОНЯТ СОВЕТУ».

Я стояла перед воротами Шавцихе и чувствовала, как маленькие коготки Луки цепляются за мою юбку. За спиной тяжело дышал Темур. Мариам молчала — и это пугало сильнее всего. Дети, которые видят слишком много, редко кричат первыми.

Марта держала факел. Огонь дрожал, хотя ветра почти не было.

— Они близко, — сказала она.

— Кто?

Старуха посмотрела на чёрные створки ворот.

— Те, кто не любит ждать ответа.

Я медленно повернулась к детям.

— В дом.

Темур вскинул подбородок.

— Я останусь.

— Нет.

— Я умею драться.

— Ты ребёнок.

Это слово ударило его больнее пощёчины. Он побледнел, потом оскалился.

— Я не ребёнок.

Я сделала шаг к нему и опустилась на корточки, чтобы смотреть не сверху.

— Ты ребёнок, Темур. И это не оскорбление. Это то, что у тебя украли. Но пока я стою здесь, я не позволю тебе платить взрослую цену за чужую мерзость.

Он открыл рот — и не нашёлся, что сказать.

В его глазах мелькнуло нечто такое, от чего у меня сжалось горло. Недоверие. Желание поверить. Страх, что если поверит — потом будет больнее.

Мариам подошла тихо, положила ладонь ему на локоть.

— Дом сердится, — прошептала она.

Как будто подтверждая её слова, Шавцихе низко загудела. Где-то в глубине крепости хлопнула дверь. Потом ещё одна. Потом десятки замков одновременно щёлкнули в стенах, будто старый дом просыпался и проверял зубы.

Я поднялась.

— Марта, уведи их.

— А ты?

— Я должна понять, что происходит.

Марта хотела возразить, но лишь сжала губы. Старая женщина уже слишком давно жила рядом с опасностью, чтобы тратить время на пустые споры.

— В западную кухню, — сказала она детям. — Через нижний ход.

— Нет! — Темур рванулся вперёд. — Я не спрячусь опять в стенах!

— Спрячешься, — отрезала Марта. — Потому что мёртвый храбрец не защитит ни Мариам, ни Луку.

Он вздрогнул.

Лука тихо заскулил у моей юбки.

Я присела и осторожно коснулась его головы. Маленькая чешуя была горячей.

— Иди с Мартой. Пожалуйста.

Не приказ. Просьба.

Лука поднял на меня мокрые глаза. Потом, дрожа, отступил к Мариам.

Темур задержался последним.

— Если ты нас отдашь…

— Я уже сказала: нет.

— Все говорят.

— А я повторю столько раз, сколько понадобится, пока ты не начнёшь верить.

Он отвернулся первым.

Марта увела детей в темноту коридора. Я слышала их шаги ещё несколько секунд, потом дом будто проглотил звуки.

Во дворе остались только я и ворота с кровавой надписью.

И Шавцихе.

— Ну что, — прошептала я, чувствуя себя полной идиоткой, потому что разговаривала с камнями. — Ты ведь не просто так открыла мне двери. Поможешь?

Стены молчали.

— Прекрасно. Значит, как обычно: сначала вы все признаёте женщину хозяйкой, а потом оставляете разбираться самой.

Где-то над головой посыпалась пыль.

Мне показалось, дом фыркнул.

Я почти улыбнулась.

И в этот момент за воротами раздался первый удар.

Тяжёлый.

Глухой.

Так стучат не кулаком. Тараном.

Дерево вздрогнуло. Кровавые буквы засияли ярче.

Сердце подскочило к горлу.

Второй удар.

На этот раз где-то в верхней части ворот треснула старая балка.

Я бросилась к дому.

— Марта!

Но крепость уже отвечала.

Ставни захлопнулись сами. Окна, где ещё недавно горели слабые огоньки, потемнели. По двору пробежал синий свет — тонкими линиями, как сеть трещин под каменной кожей. Ворота окутались дымной тенью.

Третий удар.

Тень дрогнула, но удержалась.

Я влетела в главный зал. Факелы на стенах зажглись без руки. Лестница впереди вдруг сместилась — я видела это собственными глазами: каменные ступени, ведущие на второй этаж, бесшумно повернулись, закрывая один проход и открывая другой.

— Что ты делаешь? — выдохнула я.

Дом зашептал.

Слова накладывались друг на друга, как голоса в толпе.

«Прячь. Запирай. Не отдавай. Кровь пришла за кровью».

— Где дети?

Ответ пришёл не звуком. Ощущением.

Западное крыло. Внизу. За кухней. Сердце дома.

Я не знала, откуда это поняла. Просто ноги сами понесли туда.

За спиной снова грохнуло.

Потом — треск.

Ворота не выдержали.

Шавцихе вскрикнула.

Не по-человечески. Камнем. Железом. Сотней старых дверей. Факелы вспыхнули синим, и по коридору покатился ветер, пахнущий пеплом.

Я остановилась у поворота.

В главный двор вошли люди.

Их было не меньше десяти. Может, больше. Тёмные плащи. Маски без лиц — гладкие, костяные, с узкими прорезями для глаз. В руках — короткие клинки, на которых горели серые руны.

Один из них поднял ладонь.

— Дом признал новую хозяйку, — сказал он. Голос был приглушён маской. — Значит, дети здесь.

Меня заметили.

Все сразу.

Тишина между нами стала такой плотной, что её можно было резать.

— Княгиня Орбелиани, — сказал тот, что стоял впереди. — Совет требует вернуть принадлежащее ему имущество.

Имущество.

Я вдруг перестала бояться.

Не совсем. Страх никуда не ушёл. Он просто стал ниже, под ногами, как холодная вода в подвале. А сверху поднялось другое.

Ярость.

— Дети не имущество.

Человек в маске чуть наклонил голову.

— Драконята с повреждённой кровью находятся под юрисдикцией Совета.

— А женщины с повреждённой жизнью под чьей юрисдикцией? Или нас тоже удобно списывать в имущество?

Он сделал шаг.

— Нам нужны дети. И дневники Тамары Орбелиани.

Дневники.

Значит, они знали.

Значит, письмо было только частью. Где-то в Шавцихе оставались записи прежней Тамары, доказательства, тайны. И эти люди пришли не просто за детьми. Они пришли стереть всё, что мёртвая женщина успела спрятать.

— Уходите, — сказала я.

Один из нападавших рассмеялся.

Коротко. Без радости.

— Она правда думает, что стала хозяйкой.

Главный поднял руку, останавливая его.

— Последний раз. Дети и бумаги. Добровольно. Тогда вы останетесь живы.

Я посмотрела на его маску.

И вспомнила Левана. Совет. Кетеван. Слова «тебе дадут золото». «Ты не выживешь там одна». «Княгини обычно не спорят». Сколько раз мне уже предлагали остаться живой в обмен на то, чтобы я отдала себя по частям?

Сначала голос.

Потом дом.

Теперь детей.

— Нет.

Он вздохнул.

— Жаль.

И дом взорвался движением.

Первый нападавший бросился ко мне. Я отшатнулась, но пол под его ногами внезапно ушёл вниз. Не рухнул — открылся, как пасть. Мужчина провалился по пояс, вскрикнул, и каменные плиты сомкнулись вокруг него, удерживая.

Второго ударила дверь. Тяжёлая дубовая створка сорвалась с петель и с такой силой впечатала его в стену, что маска треснула.

Третий попытался проскочить по лестнице — но ступени повернулись, сбросили его обратно во двор.

Шавцихе защищалась.

Живо.

Я стояла посреди хаоса и чувствовала каждое движение дома так, будто это мои собственные мышцы. Вот коридор сужается. Вот ставни закрывают окна в детской кухне. Вот старая кладовая прячет ход. Вот в подвале просыпается холодный источник, сухой, но всё ещё помнящий воду.

Метка на запястье горела.

— Госпожа! — крикнула Марта откуда-то из глубины дома.

Я бросилась на голос.

Не успела.

Один из людей в маске оказался быстрее остальных. Он не стал бороться с дверями и лестницами. Он достал из-за пазухи маленький серый камень, сжал в ладони — и стены вокруг него замолчали.

Дом ослеп.

Коридор впереди распахнулся.

Тот самый, который вёл к западной кухне.

— Нет!

Я побежала.

Платье путалось в ногах. Воздух резал горло. Где-то рядом кричали. Шавцихе снова пыталась закрыть проход, но серый камень в руке нападавшего гасил её магию, как мокрая тряпка гасит огонь.

Я почти догнала его у кухонной двери.

Почти.

Он обернулся и ударил меня руной.

Никакого клинка. Просто знак в воздухе — резкий, серый, как трещина. Меня отбросило к стене. Спина ударилась о камень, из лёгких выбило воздух.

Я сползла на пол.

Перед глазами поплыли искры.

В кухне закричала Мариам.

Этот крик вытащил меня обратно в тело.

Я поднялась на четвереньки. Потом на ноги. Мир качнулся, но устоял.

Внутри кухни Марта стояла с тяжёлым ножом в руках перед детьми. Темур держал ладони поднятыми, на пальцах плясал синий огонь, но он дрожал. Лука забился под лавку. Мариам прижимала к себе куклу и смотрела не на нападавшего — куда-то за его плечо.

— Не надо, — сказала она тихо. — За вами стоит мёртвый.

Человек в маске замер на долю секунды.

Темур ударил огнём.

Пламя попало ему в плечо, но не остановило. Плащ вспыхнул и тут же погас — руны на ткани впитали огонь.

— Дефектный, — сказал нападавший почти с брезгливостью. — Но сильный.

Он двинулся к Темуру.

Я влетела в кухню и встала между ними.

Не красиво. Не героически. Просто бросилась, едва не упав, и закрыла мальчика собой.

— Отойди, женщина.

— Нет.

— Ты даже не знаешь, кого защищаешь.

Я усмехнулась, хотя губа, кажется, была разбита.

— Обычно это говорят те, кто хочет забрать ребёнка в мешке.

Он поднял руку с серым камнем.

Марта крикнула:

— Княгиня!

Я не знала, что делать.

Совсем.

Ни заклинания. Ни оружия. Ни плана. Только дети за спиной. Только дом, который задыхался под чужой магией. Только письмо Тамары у сердца и метка на руке, пульсирующая болью.

«Не отдавай его. Что бы тебе ни сказали. Кто бы ни просил».

Я протянула руку к серому камню.

Нападавший рассмеялся.

— Глупая.

Наверное.

Но я уже столько раз была разумной. Удобной. Осторожной. В прошлой жизни я выбирала безопасные слова, безопасные решения, безопасную боль. И всё равно потеряла всё.

Так зачем теперь осторожность?

Я схватила камень голой рукой.

Боль была чудовищной.

Камень закричал.

И я тоже.

Он впился в ладонь холодом, вывернул магию дома наизнанку, показал мне сотни дверей, запертых изнутри, детские руки на камне, голос Тамары: «Ещё немного, Марта, я успею». Потом другой голос — Кетеван? Нет. Мужской. Старый. «Дети должны вернуться в источник».

Я стиснула зубы.

— Шавцихе, — прошептала я. — Дыши.

Метка вспыхнула чёрным.

Серый камень треснул.

Дом взревел.

Плиты под ногами нападавшего поднялись, стены кухни словно шагнули внутрь, лавки с грохотом полетели в воздух. Мужчину в маске швырнуло назад так, что он пробил дверь и исчез в коридоре.

Я упала на колени.

Ладонь была чёрной от ожога. Но серый камень рассыпался пеплом между пальцами.

Темур смотрел на меня так, будто впервые видел взрослого, который не только обещал защитить, но и заплатил за это кожей.

— Ты идиотка, — сказал он дрожащим голосом.

— Возможно.

— Ты могла умереть.

Я повернула голову. На него. На Мариам. На Луку, который выполз из-под лавки и теперь тихо скулил.

— Но не умерла.

Дальше всё случилось слишком быстро.

Снаружи раздался новый грохот. Не от дома. От неба.

Шавцихе содрогнулась.

Окна в кухне вспыхнули белым светом. Мариам вскрикнула и закрыла уши.

— Он пришёл, — прошептала она.

— Кто?

Ответом стал рёв.

Такой, что мир раскололся.

Не звериный. Не человеческий. Древний. Огромный. Полный ярости, от которой кровь в венах на мгновение стала горячей.

Я выбежала во двор, хотя Марта пыталась удержать меня за плечо.

Над Шавцихе кружил дракон.

Чёрный.

Нет — не просто чёрный. Он был как ночь, в которую бросили раскалённые угли. По краям крыльев пробегали багровые всполохи, чешуя отливала металлом, глаза горели янтарём. Он закрыл собой половину неба, и все люди в масках, оставшиеся во дворе, одновременно замерли.

Потом дракон упал.

Не приземлился.

Именно упал — как буря, как кара, как обвалившаяся гора.

Когти ударили в камень. Двор треснул. Одного нападавшего отбросило к воротам. Второй попытался бежать — чёрный хвост сбил его с ног. Третий поднял клинок с рунами, но дракон выдохнул пламя — не синее, как у Темура, не красное, как в чашах Совета, а тёмно-золотое, почти белое в сердцевине.

Маска расплавилась раньше, чем человек успел закричать.

Я вцепилась в косяк двери.

Страшно?

Да.

Невероятно.

Но вместе со страхом пришло странное, безумное облегчение.

Не потому что он был безопасен. Нет. В этом существе не было ничего безопасного.

Просто впервые за всё время опасность пришла не только за мной.

Она пришла за теми, кто пришёл за детьми.

Через несколько минут всё закончилось.

Двор был разворочен. Ворота висели на одной петле. По камням стелился дым. Люди в масках лежали кто где — кто без сознания, кто стонал, кто не двигался вовсе.

Чёрный дракон поднял голову и посмотрел на меня.

Я забыла, как дышать.

Его глаза были слишком разумными.

И слишком злыми.

Потом тело дракона окутал дым. Чешуя пошла рябью, крылья сложились, кости изменили форму с влажным, тяжёлым звуком. Через несколько вдохов передо мной стоял мужчина.

Высокий. Широкоплечий. В тёмной одежде, местами порванной после превращения. Чёрные волосы падали на лицо, на скуле тянулся старый шрам. Глаза — те же янтарные, хищные, с насмешкой на дне.

Он оглядел меня с головы до ног.

Моё порванное платье. Разбитую губу. Чёрную ладонь. Дрожащие колени. Детей, которые выглядывали из-за моей спины.

— Княгини, — сказал он низким голосом, — обычно кричат громче, когда их пытаются убить.

Я смотрела на него и пыталась собрать остатки достоинства.

Получилось плохо, но я старалась.

— А изгои обычно хамят женщинам, которых только что спасли?

На его губах мелькнула улыбка.

Не добрая.

Опасная.

— Значит, слухи врут. Тамара Орбелиани всё-таки умеет показывать зубы.

Я вздрогнула.

— Вы знаете меня?

— Я знал прежнюю тебя.

Слова ударили неожиданно.

Марта вышла во двор и остановилась, увидев мужчину.

— Тариэл, — сказала она глухо.

Тариэл Месхи.

Имя пронеслось по двору, как ещё один порыв ветра. Темур за моей спиной резко втянул воздух. Даже Лука перестал скулить.

Я поняла: его боятся.

Все.

Кроме, может быть, самой Шавцихе. Крепость вокруг нас гудела низко, настороженно, но не враждебно.

Тариэл сделал шаг ко мне.

Я хотела отступить, но за спиной были дети.

И я осталась на месте.

Он заметил.

Конечно, заметил.

Его взгляд скользнул к моей руке.

К метке на запястье, которую порванный рукав больше не закрывал.

Улыбка исчезла.

Тариэл резко схватил меня за запястье.

Не больно. Но так внезапно, что я ахнула.

— Эй!

Его пальцы были горячими. Очень. Будто в человеческом теле всё ещё жил драконий огонь.

Он смотрел на знак — чёрное крыло над тонкой линией детской ладони.

И лицо у него менялось.

Насмешка ушла. Злость тоже.

Осталось что-то тяжёлое. Недоверчивое. Почти испуганное.

— Откуда, — медленно спросил он, — у тебя знак Матери гнезда?

Я попыталась выдернуть руку.

Он не отпустил.

— Откуда, Тамара?

Я подняла подбородок, хотя сердце колотилось так, будто хотело разбить рёбра.

— Сначала отпустите мою руку, дракон.

Он посмотрел мне в глаза.

Между нами повисла тишина — горячая, опасная, полная дыма и крови.

Потом Тариэл медленно разжал пальцы.

Я прижала руку к груди.

— А теперь, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал, — объясните мне, почему все в этом проклятом мире знают о моей жизни больше, чем я сама.