Глава 25 Предатель в крови

— Закрыть двери, — сказал Леван.

И зал признания подчинился.

Не ему одному.

Источнику.

Шавцихе.

Детям.

Моей метке, которая горела на запястье так ярко, будто под кожей проснулась вторая кровь.

Двери ударили в камень одна за другой. Тяжёлые створки сомкнулись с таким грохотом, что кто-то из Совета вскрикнул. Белое пламя источника Арагвели взметнулось под купол, серебряные трещины в небе за окнами дрогнули, и весь зал на мгновение стал похож на огромную клетку.

Только теперь в клетке оказались не дети.

А те, кто привык держать ключи.

У дальней колонны человек в серой маске вытащил второй клинок.

Тонкий. Серебряный. С зелёным отблеском у лезвия.

Я уже видела такой свет.

Яд мёртвого корня.

Мир сузился до этого клинка.

До руки убийцы.

До тела Иосеба Мгеладзе на белом камне, где кровь смешивалась с водой Шавцихе и огнём Арагвели.

До Тариэла, который рванулся вперёд раньше, чем я успела вдохнуть.

— Вниз! — крикнул он.

Он ударил меня плечом, закрывая собой, и клинок прошёл там, где мгновение назад была моя грудь. Лезвие чиркнуло по его рукаву, вспыхнуло зеленью, и Тариэл зарычал — не от боли, от ярости.

— Ты опять? — выдохнула я, падая на колено.

— Привычка, — бросил он, отбивая второй удар.

— Ужасная привычка!

— Потом обсудим семейную терапию.

Убийца двигался быстро.

Слишком быстро для человека.

Он словно распадался на серые пятна, скользил между магами, столбами и перепуганными старейшинами. Тариэл рубанул огнём, но пламя рассыпалось о тонкую невидимую стену. Руна защиты. Та же школа, что подавляющие камни. Та же рука, что прятала детей под водой.

Сурен, бледный как мертвец, попытался поднять посох.

Темур ударил первым.

Синий огонь сорвался с его ладоней — не дикий, не рваный, не тот, что пожирал Шавцихе в ночи. Теперь огонь шёл ровной дугой, мягко огибая Мариам, Луку, Кетеван с младенцем, даже дрожащих лекарок. Он ударил в пол перед магами Совета и поднялся стеной.

— Не подходить! — крикнул Темур.

Голос у него сорвался.

Но огонь не сорвался.

Я увидела это — и сердце сжалось.

Он управлял.

Наш мальчик управлял.

Мариам вышла рядом с ним.

Маленькая, босая, бледная, с глазами, в которых двигались тени.

— Они лгут, — сказала она.

Её голос был тихим, но зал услышал.

За её спиной поднялись духи.

Не страшные призраки из сказок. Не белые саваны. Дети. Женщины. Старые хранительницы. Те, кого утонувший монастырь хранил десятилетиями. У кого отняли имена, но не память.

Они встали кругом вокруг нас.

И Совет отступил.

Один из старейшин упал на колени.

— Это морок…

— Нет, — сказала Мариам. — Это вы просто привыкли, что мёртвые молчат.

Лука стоял между ней и Темуром.

Маленький. Худой. В дорожном плаще, слишком большом для него. Его пальцы дрожали, но он поднял руки.

— Лу… — прошептала я. — Не надо, если больно.

Он повернул ко мне лицо.

В серебристых глазах стояли слёзы.

— Там… я.

Он показал на младенца Кетеван.

Потом на себя.

Потом снова на младенца.

— Больно… ему.

И вокруг его ладоней вспыхнул свет.

Не огонь.

Не вода.

Круг.

Тонкий, серебристый, дрожащий. Он поднялся вокруг детей и младенца Кетеван, замкнулся над ними куполом, как крыло прозрачного дракона. Внутри купола стало тихо. Даже крики Совета будто отступили.

Лука зашатался.

Темур подхватил его за плечи.

— Держись, мелкий.

— Я… держу.

Кетеван, лежавшая у источника с новорождённым на груди, смотрела на Луку так, будто видела чудо и проклятие одновременно.

— Не трогай его силу, — прошептала она. — Он мой…

— Он ребёнок, — сказала я. — Не сосуд.

Она зажмурилась, но младенца прижала крепче.

Убийца тем временем прорвался через тени.

Он шёл ко мне.

Не к Левану.

Не к детям.

Ко мне.

Тариэл ударил его мечом, тот ушёл в сторону, слишком легко. Серый плащ разлетелся, маска блеснула. Второй клинок мелькнул у горла Тариэла.

Леван оказался там раньше.

Его меч встретил клинок с таким звоном, что источник вспыхнул. Леван и убийца сцепились у колонны. Драконья сила Левана поднялась вокруг него серебряно-чёрным пламенем. Он больше не был холодным князем, который выбирает долг вместо сердца.

Он был человеком, у которого на глазах пытались добить последнего свидетеля, его бывшую жену, детей и правду.

— Кто ты? — прорычал он.

Убийца молчал.

Леван ударил снова. Маска треснула, но не упала.

Тариэл, тяжело дыша, встал рядом со мной.

— Цела?

— Ты ранен?

— Не начинай.

— Это был вопрос.

— Тогда ответ: ещё нет.

— Отвратительный ответ.

Он почти улыбнулся.

Почти.

Потом толкнул меня за спину, потому что из толпы магов вылетела серебряная цепь. Она метила в мою руку — в метку. Темуров огонь ударил по цепи, но руна выдержала. Мариам вскрикнула. Духи бросились вперёд, но цепь прошла сквозь них.

И тогда Лука повернулся.

Маленький мальчик, который ещё вчера боялся собственных пальцев, поднял ладони выше.

Серебряный купол дрогнул, вытянул из себя тонкую нить и обвил цепь.

— Мо… ё, — прошептал Лука.

Цепь остановилась.

— Не… бери.

Она рассыпалась светом.

Темур посмотрел на него с открытым ртом.

— Ты это видел?

Лука испуганно кивнул.

— Я… видел.

— Круто, — выдохнул Темур.

И в этой страшной, кровавой минуте я едва не расплакалась от того, как по-детски прозвучало это слово.

Леван прижал убийцу к колонне.

Меч выбил второй клинок. Тот упал на камень и зашипел зелёным ядом.

— Маску, — сказал Тариэл.

Леван схватил убийцу за горло.

Серый человек попытался раствориться в тени, но Шавцихе ударила водой по полу. Вода поднялась вокруг его ног, удержала, связала, как живая верёвка.

Мариам сказала:

— Теперь он не убежит. Мёртвые держат крепко.

Леван сорвал маску.

Зал замер.

Я сначала не поняла.

Потому что Гиорги Арагвели всё ещё стоял среди Совета.

Спокойный.

С лёгкой улыбкой.

А у колонны Леван держал за горло… Гиорги Арагвели.

Такое же лицо.

Та же седина.

Тот же разрез глаз.

Тот же чёрный перстень с красной искрой.

Но фигура среди Совета дрогнула.

Пошла рябью.

Рассыпалась серым пеплом.

И исчезла.

Иллюзия.

Настоящий Гиорги стоял у колонны, без маски, с губами, скривлёнными не болью, а презрением.

— Дядя, — произнёс Леван.

Это слово было страшнее крика.

В нём умерло детство.

Умерли уроки верховой езды, первые превращения, рука на плече после смерти родителей, голос, который говорил: «Род выше боли, мальчик. Род выше всего».

Леван смотрел на человека, который его вырастил.

И наконец видел, что именно вырастил тот в нём.

Гиорги улыбнулся.

— Наконец-то ты смотришь внимательно.

Леван ударил его о колонну.

— Ты забрал моего ребёнка.

— Я спас твой род.

— Ты ломал детей.

— Я создавал будущее.

— Ты убил Тамару.

Гиорги перевёл взгляд на меня.

— Нет. Тамара умерла от слабости. Эта вот… — он усмехнулся, — научилась пользоваться её телом лучше.

Тариэл шагнул вперёд.

Я схватила его за рукав.

— Нет.

Он посмотрел на мою руку.

Потом на Гиорги.

И остановился.

Не потому что простил.

Потому что понял: это должен сделать не он.

Леван держал дядю у колонны, и серебряно-чёрное пламя вокруг них становилось всё ярче.

— Зачем? — спросил Леван.

Голос у него был низким.

Сломанным.

— Ты был мне семьёй.

Гиорги перестал улыбаться.

Впервые.

— Именно поэтому я имел право.

— На что?

— Сделать тебя князем, способным удержать трон.

Леван застыл.

— Ты был мягким ребёнком, Леван. Слишком мягким для Арагвели. Плакал по матери, просил не казнить предателей, кормил раненных лошадей. Твой отец был таким же. Благородным. Удобным. Мёртвым.

Зал молчал.

Даже Сурен, прижатый Темуровым огнём к стороне Совета, не пытался вмешаться.

— Я дал тебе железо, — продолжил Гиорги. — Долг. Холод. Умение не слушать женские слёзы, когда решается судьба рода.

Леван побледнел.

Я почувствовала, как эти слова ударили не только по нему.

По мне тоже.

По Тамаре.

По каждой женщине, чей голос назвали помехой.

— Тамара была угрозой, — сказал Гиорги. — Орбелиани всегда были угрозой. Их женщины слышали дома, источники, детей, боль земли. Они могли разрушить всё, что мы строили веками. А её ребёнок…

Он посмотрел на Луку.

Лука вздрогнул, но не спрятался.

Темур шагнул перед ним.

— Не смотри на него.

Гиорги усмехнулся.

— Вот оно. Новое гнездо. Дефектный огонь, девочка с мёртвыми в глазах, разорванный наследник и женщина из чужого мира.

Я почувствовала, как земля ушла из-под ног.

Он знает.

Тариэл резко повернул голову ко мне.

Леван тоже.

Слишком поздно.

Гиорги увидел.

— Да, Тамара. Мы знали, что в тело можно позвать пустоту. Но не ожидали, что пустота придёт с зубами.

В зале снова поднялся шёпот.

Чужая душа.

Не Тамара.

Попаданка.

Сурен ухватился за это, как утопающий за нож.

— Она самозванка! — выкрикнул он. — Источник обманут! Тело княгини захвачено!

Совет загудел.

Леван медленно повернул голову ко мне.

Я ждала ужаса.

Отвращения.

Подтверждения, что теперь всё рухнуло.

Но в его глазах была боль — и странное, позднее понимание.

— Арина, — произнёс он тихо.

Имя ударило по залу сильнее обвинений.

Тариэл смотрел на меня.

Не отступил.

Не спросил.

Просто стоял рядом.

И именно это удержало меня от падения.

— Да, — сказала я.

Голос дрогнул, но не сломался.

— Я Арина. И Тамара. И женщина, которую вы все пытались назвать чем угодно, лишь бы не слушать.

Шавцихе ответила гулом.

Дух прежней Тамары поднялся за моей спиной — бледный, тонкий, но спокойный.

Она положила прозрачную ладонь мне на плечо.

И сказала так, что услышал весь зал:

— Я впустила её.

Сурен попятился.

Гиорги впервые побледнел.

Леван закрыл глаза.

Тариэл выдохнул.

А дети — мои дети, наше странное гнездо — встали ближе ко мне.

Темур с огнём.

Мариам с мёртвыми.

Лука с серебряным кругом.

Гиорги рассмеялся.

— Трогательно. Мёртвая жена благословляет чужачку, живой муж изображает раскаяние, изгой снова нашёл женщину, за которую хочет умереть. Но всё это не меняет главного.

Он посмотрел на Левана.

— Я сделал это ради твоего трона.

Леван не ответил.

Гиорги поднял окровавленную руку и указал на источник.

— Сейчас выбирай. Род — или женщина, которую ты сам выбросил. Сохрани меня, сохрани Совет, признай младенца Кетеван — и источник Арагвели останется твоим. Пойдёшь за ней — потеряешь всё.

Пламя источника дрогнуло.

Будто тоже ждало.

Леван медленно повернулся ко мне.

Потом к Луке.

К младенцу на груди Кетеван.

К телу лекаря у камня.

К духу Тамары за моей спиной.

К детям, которых называли дефектными.

И я увидела: выбор, от которого он бежал всю жизнь, наконец догнал его.

Не завтра.

Не потом.

Сейчас.