Глава 10 Женщина с золотыми глазами

После возвращения Темура Шавцихе не спала.

Дом шептал всю ночь.

То скрипела лестница в восточной башне, хотя никто по ней не поднимался. То в сухом фонтане глухо падала капля — одна, вторая, третья, будто где-то глубоко под камнем просыпалась память воды. То в коридорах вспыхивали синие огоньки и сразу гасли, стоило мне повернуть голову.

Марта сказала, что это хороший знак.

— Дом сердится, — объяснила она, заваривая горькие травы. — Значит, ещё жив.

Я сидела у очага с кружкой в руках и смотрела на детей.

Темур устроился на полу у стены. Он делал вид, что не спит, но глаза у него закрывались, голова то и дело падала на грудь. Мариам сидела рядом и держала его за рукав — не крепко, просто касалась, как будто боялась, что если отпустит, он снова исчезнет в горах. Лука лежал у моих ног маленьким тёмным комком и во сне тихо подрагивал крыльями.

Тариэл стоял у окна.

Снаружи темнел двор. На воротах уже не было кровавой надписи — Шавцихе сама слизала её каменным дождём, оставив на дереве только бурые разводы. Но я всё равно видела эти слова, стоило закрыть глаза.

«Верните драконят Совету».

Верните.

Как будто они когда-то принадлежали Совету.

Как будто ребёнок вообще может кому-то принадлежать, кроме самого себя и тех, кто любит его достаточно, чтобы не продать страху.

— Надо поговорить с Темуром, — сказала я тихо.

Тариэл не обернулся.

— Завтра.

— Завтра могут прийти маги Совета.

— Тем более завтра.

— Он видел Кетеван.

— Он ребёнок, который только что чуть не ушёл в пропасть. Его память сейчас — огонь на ветру. Дунь неправильно, и всё погаснет.

Я подняла на него глаза.

Иногда он говорил такие вещи, что я почти забывала, каким невыносимым может быть.

— Вы не только хамите, значит.

— Не привыкай.

Я почти улыбнулась.

Но улыбка исчезла, когда Темур открыл глаза.

— Я не сплю.

Мариам крепче сжала его рукав.

— Темур…

— Всё равно расскажу, — хрипло сказал он. — Пусть уже все знают. Может, тогда она перестанет приходить во сне.

Я поставила кружку на пол.

— Кетеван?

Он кивнул.

Лука проснулся и поднял голову. Я погладила его по тёплой чешуе, но он всё равно смотрел на Темура огромными испуганными глазами.

— Это было за три ночи до того, как Тамара перестала вставать, — начал Темур.

Голос у него был сухой, будто каждое слово царапало горло изнутри.

— Марта тогда заболела. Сильно. Дом не открывал ей некоторые двери, а Тамара сама носила нам еду. Она уже была странная. Иногда забывала, зачем пришла. Иногда смотрела на Луку и плакала. Иногда называла меня другим именем.

— Каким? — спросил Тариэл.

Темур нахмурился.

— Не помню. Что-то старое. Не моё.

Марта у стола побледнела, но промолчала.

— В ту ночь я проснулся, потому что Лука плакал. Тихо. Как тогда. — Темур кивнул на маленького драконёнка. — Я хотел найти воду. Дверь из комнаты была закрыта, но дом иногда слушался меня, если я очень злился.

— Поэтому ты вышел? — спросила я.

— Я не боялся.

Он сказал это слишком быстро.

Я не стала спорить.

— Я дошёл до галереи. Там горел свет. Внизу, у сухого фонтана, стояла Тамара. В одной рубашке. Босая. А напротив неё — Кетеван.

При имени Кетеван воздух возле очага стал холоднее.

Мариам опустила голову.

— Она пахла сладко, — продолжил Темур. — Как гранат. И дым. На ней было золотое платье. Не красное, как на Совете. Золотое. Оно светилось, когда она двигалась. Я подумал, что она красивая.

Он сжал губы.

— А потом она улыбнулась, и я понял, что красивые тоже бывают гнилыми.

Тариэл отвёл взгляд к окну.

Я почувствовала, как письмо Тамары будто снова лежит у сердца.

«Не верь женщине с золотыми глазами».

— Она что-то сказала Тамаре? — спросила я.

Темур кивнул.

— Сначала тихо. Я плохо слышал. Тамара говорила: «Леван должен узнать». А Кетеван засмеялась. Не громко. Так… будто Тамара сказала глупость.

Он поднял глаза на меня.

— Она сказала: «Леван узнаёт только то, что не мешает ему быть великим».

Я вздрогнула.

Потому что это было слишком похоже на правду.

— Потом? — тихо спросил Тариэл.

— Потом Тамара сказала про ребёнка. Что он не от Левана. Что есть отчёт. Что она покажет его Совету.

Темур замолчал.

Марта резко поставила чашку на стол.

— Значит, отчёт был у неё.

— Был, — сказал Темур. — В руках. Лист с синей печатью.

— Синей? — переспросил Тариэл.

Мальчик кивнул.

— Кетеван попросила отдать. Тамара не отдала. Тогда из тени вышел мужчина.

Я почувствовала, как у меня похолодели пальцы.

— Ты видел лицо?

— Нет. На нём был капюшон. Но голос… — Темур сглотнул. — Голос я помню.

— Что он сказал?

Темур зажмурился.

И произнёс другим тоном — низко, глухо, стараясь повторить:

— «Она уже открылась дому. Дальше ждать нельзя».

Марта схватилась за край стола.

— Пресветлая Мать…

Тариэл медленно повернулся к ней.

— Ты знаешь этот голос?

— Нет, — слишком быстро сказала старуха.

Тариэл прищурился.

— Марта.

— Я сказала — нет.

Но теперь я видела: она лгала.

Не из предательства. Из страха.

— Что было дальше? — спросила я Темура.

Он смотрел на огонь.

— Тамара закричала. Не сразу. Сначала Кетеван коснулась её лица. Как будто ласково. А потом у неё из пальцев пошёл золотой свет. Он вошёл Тамаре в глаза. Она начала задыхаться. Мужчина держал её за плечи. Кетеван сказала: «Не сопротивляйся, княгиня. Ты всё равно не умеешь жить своей жизнью».

Меня затрясло.

Перед глазами возникла прежняя Тамара из зеркала. Бледная, испуганная, прижимающая ладонь к груди.

«Найди».

Они не просто убили её.

Они вытаскивали её из самой себя.

— А отчёт? — спросил Тариэл.

— Мужчина забрал. Но Тамара успела что-то спрятать. Я видел, как она бросила маленькую вещь в фонтан. Потом… потом она перестала кричать. Просто смотрела в стену. Кетеван сказала: «Почти пустая». А мужчина ответил: «Дом ещё не поверил. Нужно время».

Почти пустая.

Я резко поднялась.

Комната качнулась.

Тариэл шагнул ко мне, но не коснулся.

— Тамара…

— Не называй меня так сейчас.

Голос сорвался.

Не от злости на него.

От ужаса.

Потому что вдруг я поняла: моё появление могло быть не случайным чудом. Не милостью судьбы. Не вторым шансом, подаренным красивой магией.

Место внутри этого тела освободили.

Насильно.

Тамару вырвали, выжгли, вытеснили — и в пустоту провалилась я.

Я не спаслась.

Я заняла чью-то рану.

Мариам подошла тихо и взяла меня за руку.

— Ты не виновата.

Я посмотрела на неё.

— Откуда ты знаешь?

— Виноватые пахнут иначе.

И вдруг эта детская странная фраза удержала меня от падения лучше любой взрослой логики.

Я присела рядом с Темуром.

Он сразу напрягся, но не отодвинулся.

— Спасибо, — сказала я.

Он нахмурился.

— За что?

— За то, что рассказал.

— Я не ради тебя.

— Знаю.

— Ради Луки. И Мариам.

— Знаю.

Он помолчал.

— И немного ради неё. Настоящей Тамары.

У меня сжалось горло.

— Она бы услышала.

Темур отвернулся.

— Мёртвые не слышат.

Мариам тихо сказала:

— Слышат. Просто не всегда могут ответить.

И в тот же миг в сухом фонтане снова упала капля.

Громко.

Все обернулись.

На дне каменной чаши блеснула вода. Совсем немного — тёмная, почти чёрная, но настоящая.

Тариэл подошёл к фонтану первым, наклонился.

— Ты сказал, Тамара бросила туда маленькую вещь?

Темур кивнул.

— Да.

Я подошла к фонтану. Метка на запястье нагрелась. Вода в чаше дрогнула и медленно разошлась кругами.

На самом дне что-то блеснуло синим.

— Печать, — выдохнула Марта.

Я потянулась рукой, но Тариэл перехватил запястье.

— Осторожно.

— Мне уже надоело это слово.

— А мне надоело, что ты хватаешь всё, что может тебя убить.

— Отпустите.

— Нет.

Мы смотрели друг на друга над сухим фонтаном, где впервые за много лет появилась вода и, возможно, доказательство, ради которого умерла Тамара.

Но прежде чем я успела ответить, Шавцихе ударила тревогой.

Не звуком.

Болью.

Будто весь дом резко сжался.

Двери главного зала распахнулись сами.

Во двор въезжали всадники.

Не ночью. Не тайно. Не в масках.

Официально.

На чёрных конях, в серо-серебряных плащах, с белыми знаками Совета на груди. Впереди ехал высокий мужчина с гладко зачёсанными седыми волосами и лицом человека, который давно разучился сомневаться в своём праве ломать чужие жизни.

За ним — трое магов в одинаковых масках без рта.

Марта прошептала:

— Архимаг Сурен.

Тариэл выругался так тихо, что дети не услышали.

Но я услышала.

Темур вскочил. Лука с писком забился под стол. Мариам побледнела, но не заплакала.

Я смотрела на всадников и чувствовала, как внутри поднимается холодная, почти спокойная ярость.

Они пришли.

Не через три дня.

Сейчас.

Архимаг Сурен спешился перед крыльцом, даже не взглянув на разрушенные ворота и следы ночного боя. Один из его людей развернул свиток.

— По решению Совета родов, — громко произнёс он, — княгиня Тамара Орбелиани обязана немедленно представить находящихся в её владении драконят для первичной проверки крови, магической пригодности и степени опасности.

Я вышла на крыльцо.

Тариэл встал чуть позади. Не впереди меня. Рядом, но на полшага сзади. И почему-то это придало сил больше, чем если бы он закрыл меня собой.

Архимаг Сурен поднял глаза.

— Княгиня Орбелиани.

— Архимаг.

— Вы выглядите лучше, чем ожидалось.

— А вы — хуже, чем хотелось бы.

За спиной кто-то из магов резко втянул воздух.

Сурен не изменился в лице.

— Совет обеспокоен ночным нападением.

— Так обеспокоен, что приехал проверить детей, а не преступников?

— Дети являются причиной опасности.

— Нет. Причиной опасности являются взрослые, которые называют детей причиной опасности.

Его глаза стали холоднее.

— Вы устали, княгиня. Ваше состояние после расторжения брака понятно, но не даёт вам права препятствовать закону.

Расторжение брака.

Как красиво.

Не предательство. Не унижение. Не попытка стереть Тамару как женщину и как наследницу рода.

Расторжение брака.

Я спустилась на одну ступеньку.

— Закон дал мне Шавцихе. Дом признал меня хозяйкой. Дети находятся в моём доме.

— У вас нет подтверждённых опекунских прав.

— А у Совета есть подтверждённое право пугать детей до полусмерти?

Сурен улыбнулся.

Впервые.

И эта улыбка была хуже гнева.

— Приведите младшего.

Лука под столом тихо заскулил.

Я не обернулась.

Не могла.

Если увижу его глаза — сорвусь.

— Нет.

— Княгиня, вы не поняли.

— Это вы не поняли. Я сказала нет.

Сурен сделал едва заметный жест.

Двое магов пошли к двери.

Тариэл шагнул.

И воздух изменился.

Все всадники одновременно потянулись к оружию. Маги замерли.

Сурен посмотрел на него.

— Месхи. Я надеялся, слухи преувеличены.

— А я надеялся, ты уже умер от собственной важности.

— Ваше присутствие здесь незаконно.

— Внеси в список моих грехов. Там ещё есть место внизу.

— Вы не имеете права вмешиваться в работу Совета.

Тариэл улыбнулся.

— А ты попробуй работать аккуратнее.

Сурен перевёл взгляд на меня.

— Княгиня Орбелиани, вы понимаете, что связь с изгнанником только ухудшает ваше положение?

Я почувствовала, как Шавцихе за моей спиной затаила дыхание.

Дети молчали.

Марта молчала.

Тариэл молчал.

Все ждали, что я отступлю. Смягчу. Скажу, что Тариэл здесь случайно. Что я не связана. Что я всё ещё удобная женщина, просто немного потрясённая разводом.

Я устала быть удобной.

— Моё положение, архимаг, ухудшилось в тот момент, когда Совет позволил публично назвать меня неполноценной, не задав ни одного вопроса. Теперь я хотя бы сама выбираю, кто стоит у моих дверей.

Сурен медленно поднял брови.

— Вы делаете ошибку.

— Нет. Я впервые делаю выбор.

Его лицо стало каменным.

— Тогда слушайте официальное заключение Совета. До подтверждения вашей магической полноценности вы не имеете права быть опекуном драконят, принимать решения об их содержании и препятствовать проверке крови.

Он сделал шаг ближе.

— По закону вы, княгиня Орбелиани, сами являетесь лицом с неподтверждённой магической пригодностью. Проще говоря — неполноценной.

Слово ударило по двору, как плеть.

За моей спиной Темур зарычал.

Лука заплакал.

А я вдруг улыбнулась.

Тихо. Почти спокойно.

Потому что слишком много мужчин уже пытались заставить меня поверить, что если они нашли для моей боли правильное слово, значит, получили надо мной власть.

— Хорошо, — сказала я.

Сурен прищурился.

— Что хорошо?

Я подняла руку, открывая метку Матери гнезда.

Чёрное крыло вспыхнуло, и где-то в глубине Шавцихе громко ударила вода.

— Тогда проверять начнём с меня.