К концу практики то, что еще месяц назад казалось мне тоскливой зубрежкой, понемногу обрело смысл и даже, страшно сказать, начало приносить удовольствие. Я вышла из призывного круга, все еще чувствуя легкую вибрацию в кончиках. Призрак, мужчина с печальными глазами и пулевым ранением в груди, послушно растаял в воздухе.
Мой куратор, убеленный сединами маг-следователь одобрительно кивнул.
— Сегодня уже неплохо. Только не надо так крепко держать призрака. Видите ли, им это доставляет дискомфорт. Все-таки перед вами не преступник, а потерпевший, ему и без того досталось.
— Поняла… В следующий раз постараюсь быть аккуратнее.
Куратор усмехнулся.
— Ну следующий раз будет еще нескоро, практика окончена. Завтра у вас последний день. Зайдите с утра в канцелярию, подпишете документы о прохождении и можете собирать вещи.
Неужели уже закончена? Это так быстро пролетело время?
— Должен сказать, вы приятно меня удивили. Когда мне сообщили, что присылают студентку, у которой возникли сложности с учебой, я приготовился к худшему. Но вы справились и весьма достойно.
В свою комнатушку я возвращалась в самом благодушном настроении, заварила чай и привычным движением коснулась кулона на шее.
— Давай, дружочек, просыпайся.
Золотистый грифон развернулся в воздухе, сладко потянулся всем телом, расправляя крылья и уставился на меня вопросительно.
— Слетай-ка в пекарню за углом, — попросила я, протягивая ему несколько монет. — Принеси мне булочки.
Фамильяр фыркнул, всем своим видом показывая, что он, вообще-то, магическое существо, а не посыльный, но монеты аккуратно взял и выпорхнул в приоткрытое окно. За те несколько дней, что мы здесь жили, это стало нашим маленьким ритуалом: хозяйка пекарни оставляла для меня пакет с булочками, и грифон исправно забирал его, собирая восторженные взгляды случайных прохожих.
Через несколько минут он вернулся с бумажным пакетом в лапах и гордо, с чувством выполненного долга опустил его на стол. Я развернула бумагу, вдохнула теплый сладкий аромат и налила себе чаю. Грифон устроился на подоконнике, обернув хвост вокруг лап и глядя на меня своими умными золотистыми глазами.
— Скучаешь по нему? Ну по этому вредному Монтеверу…
Фамильяр, разумеется, не ответил.
— Я вот тоже скучаю, — вздохнула я, отпивая чай. — Хотя он, конечно, гад. И вообще отвратительный тип. Бросил нас тут, а сам… отправился куда-то на край света…
Я вздохнула и отломила кусочек булочки, протягивая грифону. Тот аккуратно взял угощение с моей ладони, и я машинально погладила его по золотистой голове.
— Вот на край света от меня еще никто не убегал, — пробормотала я мрачно. — Видимо, я произвела на него неизгладимое впечатление. Такое неизгладимое, что он сбежал куда подальше.
Я допила чай, доела булочку и уже собиралась ложиться спать, когда грифон взлетел с подоконника, взял в лапы учебник по основам призыва, принес его мне и положил на край кровати.
Я усмехнулась. Ну да, никуда от этого не денешься. Сама ведь пообещала ему, что буду учиться, что стану достойным магом для своего фамильяра, что перестану быть неумехой с нулевыми знаниями. И он прекрасно все запомнил и вовсе не собирался давать мне поблажек.
— Ладно, — согласилась я без всяких возражений, принимая книгу из его лап. — Уговорил. Давай сюда свою книжку, будем учиться.
Я раскрыла учебник на заложенной странице и погрузилась в чтение. Грифон свернулся у меня в ногах, довольно щурясь и тихо, мерно дыша. –
И тут в приоткрытое окно впорхнул бумажный самолетик. Записка!
Я развернула бумажку, ожидая увидеть знакомый почерк Лейси — она иногда присылала мне весточки со своей практики, — но ошиблась.
Почерк был незнакомый: твердый, размашистый, с легким наклоном вправо. Я пробежала глазами по строчкам — и замерла.
«Дорогая Синтия! Мой друг из следственного отдела сообщил мне, что вы прекрасно справились с практикой. Поздравляю — это действительно достойный результат, от него мало кто получает похвалы. Должен признаться, я всегда в вас верил. Эрдан Монтевер».
Я перечитала записку дважды. Потом еще раз, медленно, вдумчиво, пытаясь осознать каждое слово.
Всегда в меня верил? Когда это он в меня верил, позвольте спросить? Вот хоть убейте, но выглядело все ровно наоборот — с самой первой нашей встречи в аудитории, где он назвал мои знания нулевыми, и до того самого утра, когда он сообщил, что отправляет меня в столицу, подальше от себя. Что-то у магистра Монтевера весьма своеобразное представление о вере в людей. Очень, я бы сказала, творческое.
Но несмотря ни на что, у меня внутри разливалось тепло. Он помнил обо мне. Он узнавал, как у меня дела. И вот даже написал…
Я перечитала записку в третий раз, пытаясь найти между строк то, чего там, возможно, и не было вовсе, но что мне мучительно хотелось там увидеть.
А потом аккуратно свернула ее, спрятала под подушку и еще долго лежала без сна, глядя в темный потолок.