Разумеется, молчать призрак не стал. Он заговорил громко и отчетливо:
— Вы только посмотрите на нее! Шляется невесть где посреди ночи, и ведь даже не стыдится! А я-то думал, что в приличных учебных заведениях студентки спят по ночам! Но таким, как эта, правила не писаны, а представления о приличиях у них и вовсе нет!
Модеста Крок вздрогнула, дернулась в своем кресле и открыла глаза — а открыв, немедленно сфокусировала их на мне, застывшей посреди коридора в плаще магистра Монтевера и с выражением вселенского ужаса на лице.
Я сжалась в комочек, мысленно прощаясь со всем: с академией, с практикой, с надеждой на мало-мальски приличное будущее. Наверняка меня вызовут к ректору, начнется дисциплинарное разбирательство, а может и вовсе отчислят! Если студентка попадается на том, что возвращается откуда-то среди ночи, никакие оправдания тут не помогут.
Я уже приготовилась к худшему, даже успела придумать пару слезных фраз для ректора, но тут Модеста Крок перевела взгляд с меня на парящего в воздухе призрака — и разразилась такой речью, какой я от нее никак не ожидала.
— Ах ты ж отвратительный тип! — взревела она, поднимаясь из кресла во весь свой немаленький рост и упирая руки в бока, отчего сделалась удивительно похожей на разгневанную боевую башню. — Как ты смеешь с порядочными девушками в таком тоне разговаривать?! Где тебя воспитывали, позволь спросить? До седых волос дожил, а ума не нажил! Оскорблять своих студенток я не позволю!
Призрак, совершенно не ожидавший такого отпора, открыл было рот, чтобы возразить, но Модеста не дала ему ни единого шанса. Она надвигалась на него, как буря, а в руках держала какой-то амулет.
— Думаешь, если ты призрак, так на тебя и управы нет? Ошибаешься, голубчик! Есть управа, и еще какая!
Она махнула на него рукой с амулетом.
Призрак, который до этого момента чувствовал себя полным хозяином положения, как-то сдулся, поблек и, пробормотав что-то неразборчивое про «невозможных женщин» и «совершенно нет чувства юмора», торопливо растворился в воздухе.
— Я для этого гада еще после первого раза амулетик припасла! Развеевает их братию в два счета!
— Навсегда? — восхитилась я.
— Увы, только на время… Ну хоть докучать перестает.
Модеста Крок перевела дух, поправила сбившийся чепец и вдруг посмотрела на меня долгим, тяжелым взглядом.
— Бегом в свою комнату, — буркнула она хрипло, видимо сорвав голос в праведном гневе. — Чтобы я тебя больше не видела! Взяли моду ходить по ночам, понимаешь…
Я не стала дожидаться, пока она передумает, и припустила по коридору быстрее ветра…
На следующий день Лейси уезжала на практику. Я помогала ей собирать вещи — вернее, сидела на кровати и смотрела, как она мечется по комнате в поисках то одного, то другого, — и с легкой грустью думала о том, что остаюсь одна. Практически все студенты разъехались кто куда: кто на раскопки, кто в лаборатории, кто в городские магистраты. Академия постепенно пустела, и в коридорах стало непривычно тихо.
Когда дверь за Лейси закрылась и ее шаги стихли в конце коридора, я подумала, что нужно использовать мое вынужденное одиночество с умом. Я коснулась кулона и негромко произнесла:
— А теперь, может, познакомимся поближе?
Золотистый грифон не заставил просить дважды. Кулон потеплел, засветился — и через мгновение в воздухе передо мной развернулась его полная форма. Он был прекрасен: сияющая чешуя переливалась в лучах солнца, крылья складывались и расправлялись, длинный хвост с кисточкой на конце подрагивал от сдерживаемого любопытства. Он смотрел на меня умными, понимающими глазами.
— Значит так, — сказала я, усаживаясь на кровать поудобнее и глядя ему прямо в глаза. — Я все понимаю. Ты бы хотел мага посильнее, поопытнее, и в идеале — того красавчика, который делает зарядку на рассвете. Я тебя не виню.
Грифон чуть склонил голову набок, и в его золотистых глазах мне почудилась усмешка.
— Но я обещаю, что буду учиться, — продолжала я твердо. — Вот сейчас же начну заниматься по-настоящему. Я больше не хочу быть неумехой, которую никто не берет на практику и чьи знания называют нулевыми. Я стану сильнее. Я докажу всем — и магистру Монтеверу, и тебе, и себе самой, — что могу быть хорошим призывником. Только ты меня больше к этому… к нему не перекидывай. Ему это не нравится, да и мне, честно говоря, неловко. Ты же сам понимаешь — неудобно, когда тебя швыряет в чужую постель без предупреждения.
Грифон смотрел на меня все с той же молчаливой усмешкой.
— В общем, — подытожила я, — чтобы ты не сомневался в серьезности моих намерений, я прямо сейчас сяду за учебник.
И ведь правда села. Раскрыла толстый фолиант по призыву, разложила конспекты, приготовила перо и чернила — и погрузилась в учебу с головой. Решала задачи одну за другой, переписывала рунные цепочки, запоминала формулы. День пролетел незаметно. За окном начало смеркаться, а я все сидела над книгами, чувствуя, как голова понемногу наполняется знаниями — на этот раз правильными, выверенными, без ошибок и опасной самонадеянности. Грифон, превратившись обратно в кулон, мирно грел кожу на шее и, кажется, был доволен.
Вечером, ложась спать, я на всякий случай не стала переодеваться в ночную рубашку, выбрала платье понаряднее. Легла в нем в кровать и… уснула.
Утром я с радостью отметила, что ночь прошла спокойно. Меня никуда не перекинуло. Я проснулась в своей постели, в своей комнате, и надо мной был мой собственный потолок. Получилось!
Кажется, я действительно решила проблему — и что особенно приятно, без участия магистра Монтевера. Он считал, что без него я не справлюсь, но я обошлась без его помощи, и у меня все получилось. Это ведь хороший выход — просто поговорить! Но нашему напыщенному преподавателю такое в голову не приходит. А мне пришло!
Я моргнула — и обнаружила себя стоящей посреди того самого поля. Утреннее солнце только-только вставало из-за горизонта, заливая все вокруг золотистым светом, на траве искрилась роса, а в нескольких шагах от меня магистр Монтевер с голым торсом делал свои магические упражнения. И застыл, заметив меня, с выражением, которое я не смогла бы описать при всем желании — слишком уж много там было всего намешано: и удивление, и возмущение, и какая-то обреченная покорность судьбе…
Я призвала фамильяр и высказала ему все, что об этом думала — в самых непечатных выражениях. Призрак, доводись ему это услышать, позавидовал бы моему богатому лексикону. Да и на магистра этот спич явно произвел впечатление.