Глава первая

Ты подожгла мое сердце и смотрела, как оно превращается в пепел.

Мне нужно найти ее.

Боль пронзает плечи, а сухожилия натягиваются при каждом вдохе. Кожаные ремни впиваются в руки, разрезая кожу. Липкая горячая жидкость покрывает их, стекая ручейками и собираясь в лужицы на белой плитке.

Свежее пулевое ранение в спине пульсирует и пульсирует, как живое, черт возьми, существо. Повязка, которую они наложили, порвалась от всех моих попыток освободиться.

К черту рану.

К черту боль.

К черту эти ремни.

Мне нужно найти ее.

Влажность в этой стерильно-белой комнате липнет к коже, смешиваясь с моими окровавленными костями. Если я не умру от того трусливого выстрела в спину, то наверняка погибну от заражения.

Я стискиваю зубы и изо всех сил подаюсь вперед, натягивая путы. Ремни врезаются еще глубже в мою уже истерзанную кожу. Металлический стул с громким визгом скрежещет по кафельному полу, а кровь продолжает капать.

Кап.

Кап.

Кап.

Мне нужно найти ее.

Все еще сидя на стуле, я раскачиваюсь и с силой впечатываю плечо в стену. Звук вывиха заполняет тишину. Мое «снайперское» плечо. Моя причина выживания все эти годы.

Я скрежещу зубами, когда жгучая боль пронзает кости насквозь. Я не трачу время на боль. Боль - это этап. Боль - это то, от чего можно избавиться. Она - нет.

Благодаря онемевшей руке мне удается порвать ремни и пошатываясь встать на ноги.

Волна головокружения заставляет меня пошатнуться; кровь приклеила футболку к спине и струится вниз по рукам. Я мотаю головой, отгоняя пелену. Она не будет в безопасности, если я потеряю сознание.

Напоминание о моем обещании ей и ее мне ,действует как инъекция адреналина.

Туманная волна застилает голову, словно наркотик, пульсируя в венах и вливаясь в кровоток.

Я прорываюсь сквозь дурман, боль и размытые пятна перед глазами.

Прикусив нижнюю губу, я хватаю запястье поврежденной руки и с резким рывком тяну вперед.

Щелчок означает, что кость встала на место, в плечевой сустав. Покалывание и пульсация сменяются тупой ноющей болью, но это ничто по сравнению с желанием, сжигающим меня изнутри.

Мне нужно найти ее.

Зная, что за дверью стоит охранник, я поднимаю стул здоровой рукой, бью им о стену, чтобы создать шум, а затем прячусь за дверью. Как только замок щелкает, охранник входит, а его М16 болтается на плече.

Его лысая голова едва успевает появиться. Он останавливается, замечая, что я не лежу в той луже крови, которую оставил после себя. Он делает еще шаг вперед, и я со всей силы бью его металлом по голове.

Он с глухим стуком падает на пол, затылок разбит.

Я ворчу, приседая, чтобы забрать его М16.

Аид прирежет меня за то, что я убил его охранника, но я затеял это не для того, чтобы останавливаться сейчас. Если дьявол хочет битвы, я устрою ему чертову войну.

Единственное, что имеет значение - это она.

Я пошатываюсь, выходя в коридор, неся винтовку в не ведущей руке, в то время как другая безвольно висит вдоль тела. В любом случае, сейчас она мне не пригодится.

Длинный белый коридор «Ямы» кажется бесконечным. Я иду вперед, и кровь капает на белую плитку, оставляя за мной безошибочный след. Скоро они меня вычислят.

Мне нужно найти ее.

Из-за угла выходит охранник с полуавтоматическим оружием наготове. Я стреляю ему в лоб, прежде чем он успевает среагировать, и перешагиваю через тело. В моей затуманенной голове осталась только одна миссия, и к черту всех, кто встанет у меня на пути.

Мой палец на спусковом крючке сверхчувствителен. Одно движение и я прикончу любого, кто появится в поле зрения.

Я волочу онемевшие ноги по полу. Любой другой человек, раненый, истекающий кровью, накачанный препаратами, давно бы потерял сознание. Но я бегу на чем-то нечеловеческом. Я бегу на потребности, настолько сильной, что не чувствую собственного тела.

Все вокруг, лишь продолжение, которое можно заменить. Я не могу дышать или думать нормально, пока не найду ее.

В конце коридора слышится шорох. Я поднимаю винтовку, ожидая, когда появится голова, чтобы разнести ее в клочья.

Я замираю, пальцы подергиваются, а размытое зрение проясняется.

Бунтарка.

Огненно-рыжие волосы волнами рассыпаются по плечам и спине, словно кокон. Белое платье сливается с ее молочно-белой кожей, из-за чего она кажется ангелом.

Моим чертовым ангелом.

Боль, кровь, жжение и все остальные ужасы исчезают при виде ее. Как всегда.

Она - мое спасение в этом проклятии.

Мой билет в один конец из этого безумия.

Я нашел ее.

Я бегу к ней, несмотря на подбитую ногу и дурман в голове.

Ее ореховые глаза, как у львицы, с искрами лесной зелени и землисто-коричневого цвета. Крошечные веснушки рассыпались по обе стороны ее маленького носа, словно звездная пыль.

Моя прекрасная Бунтарка.

Когда я оказываюсь на расстоянии вытянутой руки, я закидываю винтовку за спину и хватаю ее за щеки обеими руками. Моя кровь пачкает ее прозрачную кожу, и прямо в этот момент я обещаю себе, что с сегодняшнего дня в нашей жизни больше не будет крови.

Мы здесь уже больше восьми лет. Ей около восемнадцати, а я на несколько лет старше. Мы никогда не знали нормальной жизни, но сегодня мы сделаем первый шаг к ней.

— Мы уходим, — мои потрескавшиеся губы прижимаются к ее мягким в коротком поцелуе. — Мне плевать, если нам придется пробиваться с боем из этого ада.

Она молчит. Даже ее выразительные глаза не говорят со мной и не узнают меня. Потерянная. Отрешенная. Далекая.

— Бунтарка, — я крепче обхватываю ее затылок. — Никто не причинит тебе боли, пока я рядом.

Она прикладывает маленькую, изящную ладонь к моей груди и сильно толкает. Может быть, потому что я ранен, или она, наконец прислушалась к моему совету по упражнениям для укрепления рук, но ей удается заставить меня отступить.

— Все кончено.

Мой глаз дергается.

— Что?

— Я избавилась от этого, — ее голос звучит холодно и ровно. — С этим покончено.

— Бунтарка?

Удар приходится по затылку, и я падаю, ударяясь коленями о плитку. Я пытаюсь подняться, но нас окружают охранники.

Я должен защитить ее. Я должен…

— Прощай, Ястреб, — Туман смотрит на меня с пустым выражением лица, в то время как еще один удар обрушивается на мою шею, потом еще и еще.

Я слишком ошеломлен, чтобы реагировать. Слишком, поглощен ее холодными, бесчувственными ореховыми глазами, которые я когда-то считал своим домом.

Она стоит как не дышащая, не чувствующая статуя, наблюдая, как они избивают меня, и тут слова Аида, сказанные ранее, возвращаются, как рогатый монстр:

Туман выдала ваше местоположение. Она причина, по которой тебя подстрелили.

Я не верил ему, потому что он - ничто, а она - всё.

Но теперь, когда тьма застилает мое зрение, она разворачивается и, черт возьми, уходит.

Я избавилась от этого.

Это последняя мысль, прежде чем рев вырывается из моих губ, и тьма затягивает меня в свои когти.