Глава 16

Михаил

Когда боль начинает стихать, чувствую волнение и беспокойство своей звериной половины. Медведь, вылезая из бурелома, рычит, мечется на месте и крутит башкой в разные стороны. Поднимая морду вверх, с хриплым шумом втягивает воздух.

И уже через секунду срывается с места, набирая скорость и не обращая внимания на препятствия в виде кустов и небольших поваленных деревьев. Ломая ветки и огибая деревья, прёт напролом.

Мы бежим туда, откуда веет отчаянием и ужасом. Эти эмоции как тонкий шлейф в воздухе, показывающий нам нужное направление. И даже то, что этот шлейф имеет вкус и запах горечи, не вызывает отвращения и не снижает нашей скорости.

Что-то нехорошее происходит в лесу примерно в пятнадцати километрах от того места, где мы спали.

Чем ближе приближался к нужному месту, тем сильнее в груди разгорался пожар ярости и в тоже время дикой тревоги, которая сводит нас с медведем с ума.

И есть ещё одна вещь. Происходит кое-что странное.

С того момента, как мы проснулись от боли, зверь перестал затуманивать и забирать мой человеческий разум. Наоборот, он начал его возвращать.

Я снова думал. Чётко и ясно.

Да, мы бежали куда-то, куда вели нас инстинкты медведя, но в тоже время он не мешал мне думать. Что за чертовщина происходит с нами?

Какого лешего на нас это так действует? Влияет до жгучей боли в груди и леденящего чувства, что мы можем не успеть. Несмотря на море мыслей, которые мелькают у меня в голове, ярче всего пульсирует одна: не опоздать.

В какой-то миг начинаем с медведем чувствовать и другие запахи, помимо горечи страха. Теперь я могу с уверенностью сказать, что где-то там присутствуют пять человек. И они точно не оборотни.

От четверых прёт запахом алкоголя, а вот от пятого… Пятой?!

И в туже секунду меня озаряет.

Это пятая — наша Избранная!

Вот почему медведь так отреагировал. Он почувствовал её.

Почувствовал, что она в опасности и что ей нужна наша помощь. Да, не понял этого сразу. Но доверился инстинктам и рванул с бешеной скоростью в ту сторону, откуда шёл «крик души» Избранной Хозяина тайги.

Взревев ещё яростней и громче, начинаю быстрее перебирать лапами. Ликование и радость от того, что мы всё-таки встретили свою Избранную, приходится задвинуть пока на задний план. Сначала нужно устранить непонятную угрозу для неё. В чём бы она ни заключалась.

Учуяв, что мы совсем уже близко, замедляюсь. Всматриваюсь пристально в просветы между деревьями, которые скоро закончатся и за которыми видна прогалина. И мне даже удается рассмотреть, что там.

В центре поляны стоит маленькая фигура девушки, а на другом крае опушки стоят четверо мужчин с ружьями.

Запах крови девушки, которую я начинаю чётко ощущать, заставляет меня громко взреветь.

И как только дохожу до последних сосен, за которыми начинается поляна, перехожу с бега на шаг. Едва я появляюсь в поле зрения этой четверки, они все начинают целиться в меня из ружей.

— Твою же мать! Надо валить парни, — несётся испуганным тоном от кого-то из них.

Мне нужна буквально минута, чтобы хоть что-то понять, поэтому замираю на месте, жадно нюхая воздух и охватывая, так сказать, всю картину, представшую на поляне, целиком.

И она мне не нравится.

Девушка в крови, охваченная ужасом.

Четверо уродов, от которых прёт спиртным. С ружьями.

Мой зверь… звереет ещё больше. Даже он понимает, чем это попахивает.

— Наши дробовики нихера не помогут нам против медведя. Только разозлят его и… — слышу я, начиная идти в центр поляны к девушке.

Дойдя до неё, опускаю голову и наконец-то смотрю на лицо той, к которой теперь навечно привязан.

Я пытаюсь взглядом донести до неё, что ей не нужно бояться. Но ярость, бурлившая во мне по отношению к уродам, которые её так напугали, слишком сильно отражается в медвежьих глазах. Она видит только холодный жестокий блеск в бушующей черноте.

— Парни… медленно отступаем назад. Очень медленно. Он пока девку будет рвать на части, мы…

Во мне и до этих слов клокотала ярость. Но после них мы со зверем впадаем в мрачное бешенство.

Поднимаясь на задние лапы, оскаливаюсь и перевожу свой взгляд на четвёрку, которая начинает отступать в сторону деревьев.

Если бы парни сейчас стояли рядом и смотрели в мои глаза, они увидели бы в них свой смертный приговор, который я собираюсь прямо сейчас привести в исполнение. И отнюдь не спокойно, нет. Я буду делать это с превеликим удовольствием. Да чего скрывать, я буду делать это жадно, смакуя каждый миг их предсмертного хрипа, брызг крови и того, как будут их глаза стекленеть.

И я сделаю так, чтобы каждый из них смотрел в эту секунду прямо на меня, чтобы мой удовлетворенный и яростный взгляд застыл в их глазах последним кадром перед темнотой.

А потом я вернусь к Избранной уже в виде человека. Придется, конечно, позаимствовать у кого-нибудь из этой четверки одежду. Сама эта мысль вызывает отвращение и отторжение, но выхода нет. Предстать перед девушкой обнаженным…хм-м… вариант так себе.

Наметив этот план у себя в голове, довольно скалюсь.

Я готовлюсь сделать рывок, чтобы перепрыгнуть через девушку и броситься вслед за этой четверкой. Но торможу, когда вижу, что девушка, отвернувшись от меня, начинает заваливаться набок.

Опуская передние лапы опять на заснеженную землю, начинаю с тревогой обнюхивать девушку.

И как только я «обследую» её с головы до ног, понимаю, что мой план срочно нужно менять. Притом кардинально.