Вот сердце истины, которую религиозные системы скрывали веками под грудами аскетических методик, погребая живую радость Евангелия под надгробными плитами монашеских уставов: святость не в делании особых дел, изнуряющих плоть и убивающих дух, но в видении Бога действующего любовью во всех делах – в обыденных и экстраординарных, в радостных и скорбных, в желанных и страшных. Не в напряжённом усилии взойти на духовные высоты через лестницу подвигов, разрушающих тело и надламывающих душу, но в радостном, ликующем, торжествующем осознании, что дух уже посажен на небесах одесную Отца, что восхождение уже совершено не нашими ногами, но Христом, вознёсшим нас с Собой в Своём воскресении. Не в мучительном искоренении страстей через подвиги самоумерщвления, превращающие человека в ходячий труп, источающий смрад ложного смирения, но в спокойном, мирном, исполненном благодарности памятовании, что ветхий человек уже распят со Христом на Голгофе и более не имеет власти над теми, кто облёкся в нового человека, созданного по Богу в праведности и святости истины.
Наслаждение текущим моментом – вот формула, от которой содрогнётся традиционное благочестие, привыкшее к аскетическому мазохизму, воспевающему страдание как самоцель, превращающему жизнь христианина в непрерывное самоистязание, где радость подозрительна, а наслаждение греховно. Но мы говорим не о гедонистическом погружении в чувственные удовольствия, растворяющем человека в животной похоти, не о буддийской медитации на "здесь и сейчас", выхолащивающей из бытия всякий смысл и цель, не о стоической апатии, принимающей всё с холодным равнодушием безжизненного камня, – но о христианском гедонизме, о той святой способности наслаждаться Богом во всём, видеть Его действующим любовью в каждом событии, будь оно приятно или скорбно для плоти, желанно или страшно для души, понятно или таинственно для ума. Ибо если всё входит в декретивную волю Божию, если ничто не происходит случайно или вопреки Его замыслу, если ни один воробей не падает на землю без Его ведома и воли, то всё – абсолютно всё без исключения – есть проявление Его суверенного правления, а значит, в конечном счёте, проявление Его любви, которая правит вселенной не как тиран, наслаждающийся мучениями подданных, не как судья холодный, отмеряющий кару по букве закона, но как Отец, ведущий сыновей и дочерей к славе через пути, которых они не знают, к радости, которую они ещё не видят, к полноте, которой они ещё не вкусили.
А Бог есть любовь – не обладает любовью как одним из многих атрибутов, не проявляет любовь как одно из возможных действий, но есть любовь в Своей сущности, в Своей природе, в Своём бытии, так что всякое Его действие, всякое Его определение, всякое Его допущение не может не быть любовью, даже когда оно рядится в одежды скорби, даже когда оно является под маской страдания, даже когда оно скрывается за завесой тайны. И потому для того, чей дух пребывает во Христе, кто соединён с Источником всякой любви союзом нерасторжимым, всякое обстоятельство жизни становится постоянной причиной радости – не потому, что обстоятельства сами по себе приятны (они могут быть мучительны), не потому, что страдание перестаёт причинять боль (плоть болит, когда её бьют, и душа плачет, когда теряет любимых), но потому, что за каждым обстоятельством, в каждом событии, через каждую скорбь действует Тот, Кто есть любовь, Кто не может действовать иначе, чем любя, Кто не способен причинить вред тем, кого Он возлюбил любовью вечной и запечатлел кровью Сына Своего Единородного.
"Все содействует ко благу любящим Бога" (Рим. 8:28) – не некоторые вещи, не приятные обстоятельства, не то, что мы сами выбрали бы для себя, но всё, πάντα, абсолютно всё без единого исключения. Начальник, срывающийся на крик и унижающий достоинство, – Бог содействует ко благу. Ребёнок, капризничающий без видимой причины и выматывающий последние силы, – Бог содействует ко благу. Автобус, опоздавший на десять минут и сорвавший важнейшую встречу, от которой зависела карьера, – Бог содействует ко благу. Мысль греховная, внезапно нахлынувшая и осквернившая момент молитвы, – Бог содействует ко благу, ибо Он правит не только внешними обстоятельствами, но и внутренними движениями души, не только событиями мира, но и процессами сознания. Искушение, обрушившееся с неодолимой силой в момент, когда душа жаждала покоя, – Бог содействует ко благу, используя даже нападения врага для очищения веры и углубления упования. Болезнь, сковавшая тело и остановившая служение, превратившая активного работника в беспомощного инвалида, – Бог содействует ко благу, ибо Его цели не совпадают с нашими планами, и Его слава проявляется не только в силе, но и в немощи. Скорбь, терзающая сердце месяцами и годами, не находящая утешения ни в молитве, ни в Писании, ни в общении с братьями, – Бог содействует ко благу, ибо Он знает, что душе нужно не утешение, но углубление веры, не облегчение, но укоренение в реальности духа.
Всё. Без единого исключения. Без малейшего зазора для случайности, для хаоса, для власти тьмы, действующей автономно от воли Всевышнего. И если всё содействует ко благу, если за каждым событием стоит любовь, если в каждом обстоятельстве действует Отец, ведущий чад Своих к славе, то всякое событие становится поводом для радости, всякое обстоятельство – источником наслаждения не тем, что оно приятно само по себе, но Тем, Кто действует через него. Христианский гедонизм не наслаждается болью – это было бы извращением, мазохизмом, болезнью, – но наслаждается Богом в боли, видит любовь за страданием, различает замысел в хаосе, обнаруживает присутствие Отца там, где плотские очи видят лишь тьму и богооставленность.
Вот где обнажается пропасть между мистикой совершённого спасения и религией постепенного самоистязания, которую православие выдаёт за путь святости. Святость, согласно евангельскому благовестию, есть не мучительное восхождение по лестнице аскетических подвигов, ступени которой политы кровью и потом страдальцев, но постоянная радость от совершённого спасения, радость, коренящаяся не в обстоятельствах, но в неизменной реальности союза со Христом, радость, питающаяся не чувствами, но верой, радость, не зависящая от душевного состояния, но укоренённая в онтологическом факте возрождённого духа. Святость – это уверенность в том, что всё уже совершено, всё уже дано, всё уже завершено, и потому можно наслаждаться текущим моментом не со страхом, что недостаточно потрудился для спасения, не с тревогой, что Бог недоволен, не с ужасом, что последний грех перечеркнул годы усилий, но с детской радостью усыновлённого, который знает, что Отец любит его не за дела, но за Христа, не за святость, но ради праведности Единородного, вменённой даром благодати.
А что же православие выдаёт за святость? Стояние на столбе сорок лет, снедаемым комарами и палимым солнцем, превращающее человека в карикатуру на образ Божий, в монумент религиозной гордыне, маскирующейся под смирение. Распухшие ноги от многочасовых богослужений, варикозные вены, превращённые в знак особого благочестия, в медаль за верность, которую носят с тайным тщеславием. Иосиф Исихаст, который никогда не снимал свою одежду и не мылся, так что одежда приросла к его телу, срослась с кожей, и когда её наконец содрали с него, она сходила вместе с кусками плоти, обнажая кровоточащие раны, – вот это православие выдаёт за святость, вот это возводят в идеал духовной жизни, вот к этому призывают подражать! Позор! Богохульство! Оскорбление Того, Кто создал тело храмом Духа Святого, а не помойкой для демонстрации мнимого смирения! Это не святость, но болезнь, это не благочестие, но психопатология, это не путь к Богу, но дорога в преисподнюю религиозной гордыни, которая почитает себя выше других именно потому, что довела тело до состояния разлагающегося трупа.
Святость библейская – это не умерщвление плоти ради самого умерщвления, не страдание ради страдания, не боль ради боли, но радость, ликующая, торжествующая, непоколебимая радость в Господе всегда, и "ещё говорю: радуйтесь!" (Флп. 4:4). Апостол Павел, испытавший скорби больше всех, побитый камнями, истязаемый плетьми, тонувший в море, ночевавший на холоде и в голоде, провозглашает: "Всегда радуйтесь, непрестанно молитесь, за всё благодарите" (1 Фес. 5:16-18) – не "иногда радуйтесь, когда обстоятельства благоприятны", не "старайтесь радоваться, пересиливая скорбь", но всегда, ἀδιαλείπτως, непрестанно, в каждом обстоятельстве, при всяком повороте судьбы, во всяком испытании. И эта радость не натянутая улыбка религиозного лицемера, не искусственная весёлость, выдавливаемая из себя волевым усилием, но органическое следствие видения Бога действующего любовью во всём, наслаждения Его присутствием здесь и сейчас, упоения тем фактом, что "ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем" (Рим. 8:38-39).
Видеть Бога действующим в текущем моменте, наслаждаться Его присутствием здесь и сейчас, предаваться Его воле во всём, что происходит, не со стоическим фатализмом, но с радостным упованием, знающим, что "любящим Бога, призванным по Его изволению, всё содействует ко благу" – вот святость, вот практическое христианство, вот жизнь возрождённого духа, проявляющаяся в пространстве души и тела. Это не бегство от мира в тихую келью отшельника, не уход от обстоятельств в монастырские стены, не изоляция от жизни в башне религиозной гордыни, но присутствие в мире с новым видением, которое различает за завесой видимого невидимую реальность божественного правления, слышит за какофонией земных звуков музыку небесной гармонии, чувствует за холодом обстоятельств тепло Отчих объятий.
Всё уже дано. Не нужно ничего достигать в духе через изнурительные подвиги, разрушающие тело и калечащие душу. Не нужно ничего изменять в том, кто ты уже есть во Христе – совершенный, святой, оправданный, усыновлённый, возлюбленный. Остаётся только одно – наслаждаться этой реальностью, пить из этого источника, питаться от этого хлеба, дышать этим воздухом благодати, позволяя реальности духа постепенно, мирно, без насилия и принуждения, без костров инквизиции и плетей аскетизма преображать душу и тело не в мёртвых мумий религиозности, но в живые храмы Духа Святого, излучающие не смрад неомытой плоти, но благоухание Христово, аромат жизни для живущих.
Отдайтесь этому процессу не со страхом, что недостаточно потрудились, не с тревогой, что Бог может отвергнуть, не с ужасом перед грядущим судом, но с радостью – с чистой, безоблачной, детской радостью усыновлённых, которые знают, что руки, держащие их, суть руки Того, Кто отдал за них Сына Своего Единородного и с Ним дарует всё (Рим. 8:32). Не как раб отдаётся господину, трепеща перед карой и ожидая удара за малейшую погрешность, но как возлюбленный предаёт себя Возлюбленному, зная, что каждое прикосновение есть ласка, каждое слово есть признание в любви, каждое испытание есть приглашение к более глубокому союзу.
В этом предании – совершенная свобода, ибо воля Божия не тюрьма с железными решётками и каменными стенами, но простор бескрайний, небо над головой, горизонт, уходящий в бесконечность. В этом предании – совершенный покой, ибо Он несёт бремя, которое мы пытались нести сами, изнемогая под его тяжестью, а иго Его благо и бремя легко – не потому, что оно мало, но потому, что Он Сам тянет воз, а мы лишь идём рядом, держась за Его руку. В этом предании – совершенная радость, ибо видеть Бога действующим любовью везде и всегда, наслаждаться Его присутствием в каждом мгновении, упиваться Его благостью в каждом обстоятельстве есть предвкушение того блаженного состояния, когда узрим Его лицом к лицу, а не гадательно, как сквозь тусклое стекло, когда погрузимся в океан Его любви без страха утонуть, без боязни потеряться, ибо потеряться в Боге – значит найти себя, умереть в Нём – значит ожить, раствориться в Его воле – значит обрести подлинную идентичность, для которой мы были созданы прежде сложения мира.
Вот святость, которую проповедует Евангелие – не хмурый аскетизм, умерщвляющий всякую радость и превращающий жизнь в непрерывное страдание, но христианский гедонизм, наслаждающийся Богом во всём и всем в Боге, видящий любовь за каждым событием и потому радующийся всегда, молящийся непрестанно, благодарящий за всё, ибо знает, что всё от Бога, всё через Бога, всё к Богу, и Ему слава во веки веков. Аминь.