Бабушка с дедушкой попросили сгущёнки. Я пошла в ближайший павильон. Конечно, в домашней одежде.

Захожу, а там куча ментов, и столы — розовые, те столы, которые вчера были белые. Я со своей целью — купить сгущёнку, — совершенно не понимаю кипиш. Кажется, на столах разделывали свинью, потом размазали кровь, поэтому они такие розовые.

Я хмурюсь, высматриваю продавца, чтобы спросить сгущёнку, и тут один из ментов выдаёт: «А она что здесь делает?» Я ушла. Поняла, что придётся пойти дальше.

И тут случилось невозможное. Мне надо было пройти через дворик со скамейками, а там был Вова со своими пацанами. Пацаны — не важно, они как придаточное, он — главное. Они меня могли волновать только тем, что могут сказать ему что-нибудь обо мне. Какое-нибудь своё мнение.

А я в домашней одежде. Ничего не надела под майку. Ни-че-го. Но я прохожу мимо с расправленными плечами. А они смотрят на меня как на фею. В хорошем смысле, не пошло, не нагло. Как будто увидели чудесную девушку. Прохожу мимо злющая.

Потом стало известно — какой-то парень убил ночью девушку-продавца, то ли из ревности, то ли из-за отказа. Больше павильоны не были открыты ночью — продавали через окошко.