Пепел Настасьи Филипповны и Хлестакова

          стучит в моем сердце,

вот я и мечусь между пошлостью и позором,

между двумя полюсами национального

          самосознания

(а я всегда был чудовищно национален).

ВОТ, ГОСПОДА, В ЭТОЙ ПАЧКЕ СТО ТЫСЯЧ.

ТАК ВОТ Я ЩАС БРОШУ ЭТУ ПАЧКУ В ОГОНЬ,

А КТО-ТО (КОГО Я НАЗНАЧУ)

ПОЛЕЗЕТ ЗА НЕЙ, БЕЗ МАНЖЕТ И ПЕРЧАТОК.

ВЫТАЩИШЬ – БУДЕТ ТВОЯ.

НЕ ВЫТАЩИШЬ – НА ФИГ СГОРИТ.

А МЫ ПОКАМЕСТ НА ДУШУ ТВОЮ ПОГЛЯДИМ,

КАК ТЫ ЗА МОИМИ ДЕНЬГАМИ В ОГОНЬ-ТО

          ПОЛЕЗЕШЬ.

и дело не в том что конечно же я нарываюсь

и когда-нибудь точно нарвусь (мне уже обещали)

и дело не в том что экстрема – единственный вид

спорта – где я утверждаю (бедняжка) свою

          маскулинность;

да и даже не в том что ПРОНЗИТЕЛЬНЫЙ

          РАДУЖНЫЙ мир

сам кого хочешь унизит – причем забесплатно

(как это там говорят: ТЫ УЖ НАС ИЗВИНИ

МЫ ТУТ ТЕБЯ ПОТОПТАЛИ, ПОМЯЛИ

          НЕМНОЖКО,

НО МЫ ЖЕ ЗАБЫЛИ, ЧТО ТЫ-ТО ЖИВЕШЬ

          В БЕЛЬЭТАЖЕ,

И МЫ ЖЕ НЕ ЗНАЛИ, ЧТО ЭТО ТЕБЯ ОГОРЧИТ —

я так и подумал)

но разве это что-то меняет

ВЕДЬ БУДУЧИ ВСЕ ЖЕ В ДУШЕ

БОРЦОМ ЗА ПРАВА ЧЕЛОВЕКА,

ПЕРЕРАСТАЯ СВОЮ СЕКСУАЛЬНОСТЬ,

ЧРЕЗМЕРНОСТЬ, ЖЕЛАНИЕ ВСЕХ ПОДЧИНИТЬ

          И ПОСТРОИТЬ —

о если бы только спросили меня

          (да кто ж меня спросит)

какой же должна быть в натуре

наша привычная жизнь

(но уже без тебя и уже не твоя понимаешь)

Я БЫ ОТВЕТИЛ ТОГДА – НИ СЕКУНДЫ

          НЕ МЕДЛЯ

Я БЫ ОТВЕТИЛ ТОГДА (извините):

СЧАСТЛИВОЙ, СЧАСТЛИВОЙ, СЧАСТЛИВОЙ