А бывает, вода поднимается как орда

и набегом идёт по небу на города,

где по крышам ещё пляшет лучик.

Но уже первый лучник

проливную стрелу достаёт из колчана.

Это только начало.

И прохожий шарахается от заштрихованных стен.

Пиджаком укрываясь от сверху летящих стрел,

достигает подъезда,

из которого – девушка, без плаща и зонта,

выбегает на улицу, чтобы уехать. Куда —

ей самой неизвестно.

Вот она поднимает горящую голову вверх,

чтобы смыть следы краски с раскрасневшихся век,

эту милую сажу,

пока хляби небесные входят в пределы Отца,

выбивая из арок и колоннады дворца

маскарадную стражу.

И вторично крестя изваяния каменных пап,

тучи двинут на север, но снежные всадники Альп

уже ждут их в предгорье.

Это войско сильней. Их не взять ледяными плетьми.

И орда отступает, но чтобы кругом обойти

превращается в море.

На пути его город, состоящий из мачт, голубей,

стариков, от которых ты не услышишь грубей

слов, чем слово «гондола»,

полустёртых домов, чей мокрый кирпич, как коралл,

мхом поросших ступеней и слишком тёмных зеркал

в глубине коридора.

И пока от залива доносятся рокот и шум

(это волны сбиваются и ждут сигнала на штурм,

предаваясь волненью), —

по каналу летит катерок и мотором бурлит.

И рука, в детстве сломанная, болит.

Видимо, к наводненью.