Верещагин насвистывает романс

и заводит баркас.

– Подожди, – говорит, —

Харон Иваныч, сейчас подойдем поближе.

ещё проставишься Паше.

нефть горит.

Верещагин ещё успевает услышать жену,

которая взвыв,

оседает на берег, но непосредственно взрыв

Верещагин уже не слышит.

Фёдор что-то кричит и машет

но уже не ему.

И Верещагин чувствует неизъяснимую

ничем не разбавленную тишину

и видит одну

душу.

затем ещё одну.

вот уже две души отбиваются от душ басмачей на барже,

но бывает – когда уже кажется всё, остался один патрон —

доносится плеск из тумана: Верещагин,

пересевший в баркас Харон

и Гульчатай с Петрухой плачут, обнявшись:

– НАШИ!