Этим летом мне все говорили: объявляй войну, собирай своё войско! —

ну вот я и собрал: три с половиной калеки.

…Но так уж случилось, что днём

мы с Чуней купили ёлку,

самую зимнюю ёлку, срубленную навеки.

Тут-то все стали её наряжать: и Саша повесил шарик, и Сеня повесил шарик,

а я взял серебристый Урал (я думал, что это река) и тоже повесил

как будто змею из стали, так — чтоб шары засияли,

и чтоб огоньки вокзалов засверкали на ветках этих.

— Вот это будет праздник! — я думал. Но чтоб по-хорошему,

то лучше бы — с вечным снегом, с сугробами над головой…

И не беда, что я Чуне

намазал вонючей мазью

её паршивые уши

и пахнет она — калошей

(да, именно: обыкновенной — советской старой калошей), —

Но эти четыре года — мы были втроём с тобой.

…Я просыпаюсь утром в постели, отяжелевший,

всё ужасно болит:

шея, спина, руки.

— Какого хрена, — спрашиваю, — мучить меня любовью,

когда мне надо о пенсии —

думать.

(Желательно персональной).

— До свиданья, — кричат на площадке друг на друга соседские дети.

До свиданья, — я отвечаю.

И действительно «до свиданья».

Потому что с утренней ёлкой, с самой лучшей ёлкой на свете

не бывает на самом деле ни прощания, ни разлуки.

Ну, а в сумерках (хоть я, конечно, знаю, что в сумерках спать нельзя)

я забираю с собой на кровать собаку

и тебя к себе забираю:

два тепла, шебуршащихся рядом,

шумно думающих тепла

(достаточно туповатых, надо сказать, тепла)

это слишком смешно для счастья — и я, вздрагивая, засыпаю.

…Посмотри, сколько разной чуши, ерунды золотой и нарядной,

висит на убитой ёлке: облепиха, Урал, Алтай,

и Россия висит на ветке, и синий шар Амстердама,

и дворник скребёт лопатой, и яблоко — Индокитай.

Хорошо, что ещё на свете

остаётся — так ёлок много

(да и если немного осталось): одиноких, двойных, тройных.

Как сказал Сашин тесть перед смертью: — Дайте ложечку Нового Года

(вот именно так и сказал «дайте ло-жеч-ку нового года»)

приложился к шипучей ложке, удостоверился — и затих.

По-моему, замечательно. — По-моему, всё — замечательно,

и то, что умрём, — замечательно, и то, что живём, — хорошо.

…на ёлке висит и качается ушастое ваше сиятельство,

щенячее наше сиятельство, доказанное рождество.