Амвросиаст первым предложил толкование спорной фразы ἐφ᾽ ᾧ πάντες ἥμαρτον («в котором все согрешили» или «потому что все согрешили») как указание на Адама, в котором всё человечество согрешило «как бы в смеси» (in massa). Это экзегетическое решение оказало значительное влияние на латинскую богословскую традицию и было воспринято Августином.

«“В котором” — то есть в Адаме — “все согрешили” (Рим. 5:12). Ясно, что в Адаме все согрешили как бы в смеси (in massa), ведь он был испорчен грехом, так что все, кого он родил, были рождены под грехом. Итак, от него мы все грешники, поскольку от него мы все происходим. Ведь он потерял благоволение Божие, когда совершил преступление, стал недостойным вкушать от древа жизни, и потому умер. Смерть же есть разделение души и тела. Есть и другая смерть, которая называется второй, в геенне, но ее мы терпим не из-за греха Адама; она приобретается собственными грехами, для совершения которых он дал повод. От этой смерти добрые освобождены, хотя они и находились в аду, но в его высшей, как бы свободной части, поскольку не могли подняться на небеса; ведь они были удерживаемы приговором, данным в Адаме. Этот приговор был стерт в постановлениях смертью Христа. А сам приговор этого постановления заключался в том, чтобы тело каждого человека распадалось на земле, а его душа, удерживаемая узами ада, претерпевала состояние погибели» (Толкование на Послание к Римлянам. 5. 12. 3–4[40]).

Критики августиновского учения о первородной вине нередко строят свою аргументацию именно на оспаривании этого перевода. Они указывают, что греческий оригинал ἐφ᾽ ᾧ правильнее переводить как «потому что» или «вследствие чего», а не «в котором». Согласно этой альтернативной экзегезе, Павел говорит лишь о том, что смерть перешла на всех людей, потому что все лично согрешили, но не о наследственной вине за грех Адама.

Однако подобная критика страдает чрезмерным упрощением. Августиновское учение о первородном грехе не основывается на единственном экзегетическом решении одного стиха. Доктрина вырастает из систематического богословского осмысления множества библейских текстов, святоотеческой традиции и церковной практики крещения младенцев.

Более того, логика самого стиха Рим. 5:12 и его непосредственного контекста (особенно стихов 15-19) вполне допускает толкование в духе корпоративной солидарности человечества с Адамом. Параллелизм между Адамом и Христом, развиваемый апостолом, предполагает реальное онтологическое единство человеческого рода с его прародителем. Об этом подробнее будет сказано в соответствующих разделах настоящего исследования.

Амвросиаст, писавший свои толкования в последней четверти четвёртого столетия, не использует прямо слово «вина» в своём комментарии на пятую главу Послания к Римлянам, однако ключевым термином, пронизывающим всю его экзегезу подобно красной нити, проходящей через ткань, является слово «приговор» — sententia. Это не случайный выбор терминологии, не небрежность языка, но точное попадание в самую сердцевину библейского учения о первородном грехе. Первородный грех, передаваемый от Адама всему его потомству, не является безличным космическим законом, не представляет собой механическую причинно-следственную связь, подобную физическим законам природы, но есть приговор — судебное решение личного Бога, Который есть Судия всей земли. Приговор предполагает судебное разбирательство, вину подсудимого, справедливость вынесенного решения. Когда Амвросиаст пишет, что души удерживались узами ада в силу приговора, данного в Адаме, и что этот приговор был стёрт в постановлениях смертью Христа, он описывает не онтологический процесс повреждения природы, но юридическую реальность вменённой вины и судебного осуждения. Приговор выносится виновному, а не больному; приговор отменяется искуплением, а не лечением; приговор предполагает личную ответственность перед личным Законодателем и Судьёй. Вся человеческая раса стояла на суде в лице Адама, и приговор, вынесенный ему, был вынесен всем, кто в нём согрешил как бы в смеси, в массе. Это юридическое понимание первородного греха как судебного осуждения всего человечества за грех одного представителя пронизывает западную традицию задолго до Августина и свидетельствует о том, что учение о вменённой вине Адама не было поздним изобретением или философской спекуляцией, но коренилось в самой древности латинской экзегезы, которая читала Павла с глазами, открытыми Духом к юридическим реальностям греха, осуждения и искупления.

«“Продан греху” (Рим. 7. 14). Это и значит быть проданным греху: происходить от Адама, который первым согрешил, и становиться подчиненным греху из-за собственного преступления. Как говорит пророк Исаия: “Вы проданы за грехи ваши” (Ис. 50:1). Адам продал себя первым, и вследствие этого все его семя было подчинено греху. Поэтому человек слишком слаб, чтобы соблюдать предписания закона, если он не будет укреплен Божественной помощью. Отсюда слова: “Закон духовен, а я плотян, продан греху”. То есть: закон тверд, справедлив и не несет в себе вины, но человек хрупок и подчинен родительскому или собственному преступлению, так что он не может воспользоваться своей властью в деле послушания закону» (Толкование на Послание к Римлянам. 7. 14. 2–3[41]).

Свидетельство Амвросиаста примечательно своей антропологической определённостью. В отличие от оригеновской традиции с её тонкими различениями между «образом» и «подобием», между повреждённой и неповреждённой частями души, здесь звучит категоричное утверждение: человек «не может воспользоваться своей властью в деле послушания закону». Не «с трудом может», не «нуждается в помощи для облегчения», но именно «не может» — non potest. Амвросиаст воспроизводит терминологию апостола Павла без смягчающих интерпретаций: «продан греху», «подчинён» (subiectus) родительскому или собственному преступлению. Это язык рабства, а не болезни; язык юридического подчинения, а не онтологического ослабления. Человек не просто «склонён ко злу» — он продан, как раб продаётся на невольничьем рынке. Он не просто «немощен» — он подчинён чужой власти и лишён собственной. Адам «продал себя первым», и всё его семя унаследовало это состояние порабощённости. Отсюда неизбежный вывод: для соблюдения закона человек должен быть «укреплён Божественной помощью» — не просто ободрён или наставлен, но именно укреплён, наделён той силой, которой он сам не обладает. Это западная сотериологическая трезвость, выраженная задолго до Августина и подготовившая почву для его систематического учения о благодати.