Я держу в руках пластиковый прямоугольник. Пальцы дрожат. Прижимаю его к груди, будто это не кусок пластика, а самый дорогой алмаз, упавший с неба. Солнечный луч пробивается сквозь занавеску в моей комнате и ложится прямо на него, заставляя вторую полоску светиться розовым золотом. Она яркая, чёткая, указывает на настоящее счастье.
Сердце быстро стучит, как пойманная птица. Но это не страх, а восторг. Чистая, неразбавленная радость, распирающая меня изнутри. Она рвётся наружу смехом и слезами одновременно.
«Наш ребёнок, – шепчу я пустой комнате. – Наше с тобой чудо, Азамат».
Я закрываю глаза, и передо мной сразу возникает его лицо. Тёмные, горящие любовью глаза, улыбка, от которой у меня подкашиваются ноги. Представляю, как он обрадуется! Он так долго этого ждал. В редкие, украденные минуты, когда мы могли быть вместе, он говорил, гладя мой плоский живот: «Хочу, чтобы у нас был сын, Сырыф. Сильный, как гора. Или дочка. Красивая, как ты».
Я одеваюсь на автомате. Лучшее платье, зелёное, в цвет моих глаз, как он говорит. Поправляю светлые волосы. Лицо в зеркале сияет, глаза горят. Я несу ему не просто новость. Я несу ему наше будущее. Самый дорогой подарок, какой только может подарить женщина мужчине.
Я едва дожидаюсь автобуса. И почти бегу по улицам районного центра. Аул кажется мне сегодня не серым и пыльным, а сияющим. Даже воздух пахнет по-другому – свежее, слаще. Кажется, я лечу, а не иду. Каждый камень под ногами, каждое дерево – шепчет мне: «Поздравляем! Ты теперь мама!»
Подходя к больнице, я замедляю шаг. Надо быть осторожной. Всегда осторожной. Мы никто друг для друга на людях. Он – главный врач отделения, а я – всего лишь практикантка-медсестра. Но сегодня это не имеет значения. Сегодня всё изменится!
Я вхожу в знакомое здание, киваю санитарке, прохожу по длинному коридору, пахнущему лекарствами и дезинфекцией. Моё сердце снова замирает, но теперь от предвкушения. Вот его дверь. Табличка «Заведующий отделением Азамат Исаев».
Я останавливаюсь, делаю глубокий вдох, чтобы успокоить дрожь в руках, и осторожно стучу.
«Войдите!» – раздаётся его голос из-за двери. Родной, низкий, уверенный.
Я открываю дверь и замираю на пороге. Азамат сидит за столом, торопливо пишет что-то в документах. На нем белый халат, делающий его ещё более значительным, красивым. Он поднимает на меня глаза. В них обычная деловая сдержанность, но, увидев меня, она тает, сменяясь тёплой улыбкой.
–Сырыф? Что случилось? Ты светишься, как утренняя звезда.
Он отодвигает стул и подходит ко мне. Дверь за мной закрыта. Мы одни. Это наша редкая возможность прикоснуться друг к другу без тысячи глаз вокруг.
– Азамат… – имя срывается с моих губ шёпотом. Я не могу говорить громко, от счастья перехватывает дыхание. Протягиваю ему тест. —Смотри…
Он берёт его. Нервные пальцы слегка касаются моих. Я смотрю в любимое лицо. Жду, что он взорвётся от счастья. Засмеётся. Обнимет меня. Подхватит на руки. Закружит.
Но ничего из этого не происходит.
Его лицо меняется с каждой секундой. Сначала он смотрит на тест обескураженным взглядом. Понимание медленно заполняет его глаза. Но вовсе не радостью, а чем-то другим. Холодным. Тяжёлым. Улыбка исчезает без следа. Брови сдвигаются. Губы сжимаются в тонкую, жёсткую линию.
Проходит секунда, другая. Молчание становится громким, давящим.
– Что это? – наконец, произносит он чужим глухим голосом.
–Что?.. Азамат, это же… это наш ребёнок, – запинаясь, говорю я, и моя радость начинает трещать по швам от холодности его взгляда. – Я беременна. У нас будет малыш!
Я с волнением жду, что лёд растает. Но он, наоборот, сковывает его ещё сильнее. Он отворачивается от меня. С отвращением кладёт тест на стол, будто тот что-то грязное, и подходит к окну. Спиной ко мне.
– Азамат? Милый? Что случилось?– голос начинает дрожать. – Ты… ты же хотел этого. Мы столько раз говорили…
Он резко оборачивается. Красивое лицо искажено невероятно острой мукой, наполнено злостью. На меня смотрит не мой возлюбленный, а строгий, незнакомый начальник.
– Ты была слишком неосторожна, Светлана. Глупо, по-женски неосторожна.
Резкие слова бьют по лицу пощёчиной. Я растерянно отступаю на шаг. Теперь дрожит не только голос, но и нечего не понимающая душа.
–Что?.. Что ты говоришь? Мы же любим друг друга… – задыхаюсь. Не могу ясно мыслить. Мне не хватает воздуха. – Мы…
– Любовь любовью, но надо думать головой! – обрывает он меня. Любимый голос звучит резко, почти грубо. – Ты вообще думала, что теперь будет?
Во мне что-то обрывается. Предчувствие беды, холодное, липкое, заполняет грудь.
– Что будет? Мы поженимся! Ты обещал! Говорил, как только я закончу практику…
Он издаёт короткий, безрадостный звук, похожий на покашливание.
– Жениться? Светлана, ты наивный ребёнок.
Он снова поворачивается к окну. Широкие плечи напряжены. Комната, ещё минуту назад казавшаяся мне местом нашего счастья, вдруг становится камерой.
– Я не могу на тебе жениться, – говорит он в стекло, не глядя на меня.
Воздух выходит из моих лёгких. Я не могу дышать. Мир плывёт перед глазами. Дрожу всем телом.
– Не можешь?.. Почему? Что значит «не могу»?
Он медленно поворачивается. В его глазах я наконец вижу правду. Ту, что он так тщательно скрывал. И эта правда – смерть для моей любви, для моих надежд, для моего будущего.
Он несколько раз вздыхает и произносит:
– Потому что я женат, Светлана.
Слова падают между нами каменной глыбой. Я слышу их, но мой мозг отказывается принимать.
– Женат? – повторяю, как эхо. – Что значит: «женат»? Ты же… ты же свободен! – Сердце трепещет. Он испугался и наговаривает на себя? Отказываюсь верить, что он всё время меня обманывал. Шепчу с отчаянием: – У тебя нет жены. Ты рассказывал про девушку…
Он снова не даёт мне договорить. Не может слышать тот бред, что нёс влюблённой девочке?
– Есть. И двое детей. Они живут в соседнем районе. Её отец – главный врач нашей больницы. Благодаря которому я стал зав. отделением.
Говорит монотонным ровным голосом, словно зачитывает диагноз из истории болезни. И этот спокойный тон страшнее любого крика.
У меня подкашиваются ноги. Ищу опору. Руками нащупываю край стула. Опускаюсь на него, чтобы не упасть. Сердце больше не колотится. Оно замерло. Оно разбито на сотни мелких кусочков. В ушах стоит оглушительный звон.
– Женат… – шепчу дрожащим голосом. – Но как?.. Почему?.. Ты говорил, что любишь меня… Называл меня Сырыф… Ты…
– Я люблю тебя! – вдруг взрывается он, и в его голосе прорывается та боль, которую я ждала в начале. Но сейчас она ничего не меняет, лишь делает больнее. – Я влюбился в тебя с первого взгляда! Забывал обо всём на свете рядом с тобой! Но я не могу развестись! Понимаешь?! Не могу! Развод уничтожит мою карьеру. Мою жизнь!
Я смотрю на него и не узнаю. Это не тот человек, который шептал мне на ухо ласковые слова в предгорьях. Не тот сильный человек, чьи прикосновения заставляли меня трепетать. Он чужой. Лгун. Предатель. И трус.
–Ты… ты знал… Ты же врач… Ты знал, что нельзя… что надо предохраняться и молчал… – у меня перехватывает горло. Слёзы, которые были слезами радости, теперь становятся солёными, горькими потоками, текущими по лицу.
Он опускает голову. Этот жест – лучшее признание.
– Ты использовал меня? – голос срывается. – Я была для тебя забавой? Глупой беззащитной девчонкой из дальнего аула?
– Нет! Клянусь, нет! Я люблю тебя, Сырыф! Но мы должны быть благоразумны. Тебе нужно… решить эту проблему.
Я замираю. Ледяной холод пронзает меня насквозь.
– Какую… проблему?
Он отводит от меня взгляд. Смотрит в пол. И бормочет:
– Беременность. Это сейчас невозможно, Светлана. Ты должна это понять. Я дам тебе денег. Отвезу к хорошему врачу. Всё сделаем тихо, никто не узнает.
Смотрю на него широко открытыми глазами. Снова «тихо», «никто не должен знать». Я слышала эти слова на протяжении всего «нашего» времени и не знала, почему он так говорит. Теперь поняла.
В этот момент во мне что-то умирает. Окончательно и бесповоротно. Любовь, вера, надежда… Всё, что было во мне светлого, гаснет. Я поднимаюсь со стула. Ноги ватные, но я держусь. Я должна держаться не только ради себя.
Я смотрю на него. Прямо в глаза. И говорю тихо, но очень чётко, в гробовой тишине кабинета:
– Это не проблема, а мой ребёнок. Мой сын. Или моя дочь. Он родится. А ты… Ты трус. И я тебя ненавижу!
Я не дожидаюсь его ответа. Разворачиваюсь, открываю дверь и выхожу в коридор. Иду, не видя ничего вокруг. Слёзы текут по лицу ручьями, но я не издаю ни звука. Чувствую, что несу в себе не только жизнь, как думала ещё полчаса назад. Я ощущаю всеми фибрами моей души смерть. Смерть мечты.
И где-то глубоко внутри – крошечное, беззащитное биение нового сердца, которое уже сейчас обречено на борьбу. Борьбу за место под солнцем, что сегодня светило для меня так обманчиво ярко.