ЭНВЕР И САФАР

Энве́р сидел на полу и чинил свои старые ботинки, когда по ступеням зашлёпали босые ноги. Энвер сразу же догадался, что это Сафа́р. Так оно и было. Дверь открылась, и широкая солнечная полоса протянулась по дощатому полу. Сафар остановился на пороге. Привалясь плечом к дверному косяку, рассматривал маленькими цепкими глазами комнату, словно пришёл сюда впервые, вертел в разные стороны бритой головой. Голову Сафару недавно побрил отец. Теперь — жара не жара — ему легко и прохладно. А у Энвера просто беда какая шевелюра! Ведь мама не умеет брить, да и бритвы у неё нет. Она каждый раз подстригает Энвера ножницами. Но разве ножницами как следует подстрижёшь! Волосы отрастают быстро, и стоит Энверу наклонить голову, чуб сползает на самый лоб. Жарко, и работать мешает. Энвер отбросил рукой волосы и снова взялся за ботинки.

Сафар, посвистывая, прошёлся по комнате, выпил воды из медной кружки, что стояла на столе, поставил кружку на место.

— И зачем тебе сейчас ботинки? Лучше босиком ходить. Вот как я. Смотри!

Он поднял правую ногу и сунул её прямо под нос Энверу. Энвер отодвинулся в сторону — очень нужно ему разглядывать грязную, пыльную ногу Сафара.

— Убери! — крикнул он. — Тебе корову пасти не надо. А я по колючкам целый день хожу.

— А почему в стадо не гоняете?

— Мама не хочет. Говорит, мне всё равно делать нечего, раз каникулы.

Сафар всегда удивлялся, глядя на Энвера. «У всех каникулы, все отдыхают, — думал он, — а этот, как ни придёшь к нему, подметает пол, моет посуду, наводит в доме порядок». Однажды Сафар видел — Энвер даже кастрюли чистил! Сафар подразнил было приятеля: мальчишка, а девчоночью работу делает. Но Энвер так глянул на него, что Сафар сразу же умолк. Вот и сегодня Энвер собирается пасти корову. И как только ему не надоест! А Сафар зашёл за Энвером, чтобы вместе идти гулять. Как бы здо́рово было! А то

Сафар всё один. Хоть и каникулы, а радости мало. Скучно одному. Да и, по правде говоря, Сафар побаивается Осла́на и Восла́на. Им-то хорошо. Они братья и всегда вместе выходят. Куда Ослан, туда и Вослан. Прошлый раз Сафар пошёл с ними в горы за цветами, а они его поколотили. Конечно, их — двое. С одной стороны Ослан ударит, с другой — Вослан стукнет. А Сафар — один. Вот если бы они с Энвером вместе были, тогда другое дело! Когда Сафар с Энвером, Ослан и Вослан его никогда не трогают. Вспомнив, как Ослан с Восланом накинулись на него в прошлый раз, Сафар помрачнел. И сегодня опять Энвер не хочет идти гулять. Сафару стало досадно. Он совсем рассердился. «Предатель, — думал он про Энвера. — Пойдёт со своей коровой — и хоть бы что. На Энвера небось Ослан с Восланом не нападают, даже двое на одного». Ну ладно же! Он к Энверу больше не будет приходить!

Рассердившись, Сафар совсем забыл, что только два дня назад Энвер ходил с ним к дому Ослана и Вослана и вызывал братьев на бой. Только те побоялись выходить. Сидели да в окошко глядели. Сафар им кричал: «Выходите, трусы!» Громко кричал. Но они не выходили. Тогда Сафар стал бросать камнями во двор к Ослану и Вослану. «И ты бросай», — говорил он Энверу. Энвер не хотел сначала бросать. Но потом увидел, как братья из окон показывают языки, и тоже стал кричать: «Выходите, трусы!» — и бросать во двор камнями. Бросал, пока не попал в Ослан-Восланового петуха. Куры испуганно закудахтали, петух шумно замахал крыльями и помчался, прихрамывая. Но тут во двор вместо трусливых братьев выбежала мать Ослана и Вослана, и Сафару с Энвером пришлось спасаться бегством. Конечно, теперь Сафару не очень-то приятно разгуливать одному.

— Так не пойдешь гулять? — спросил он, подошёл к окну, посмотрел на улицу и вдруг сказал ни с того ни с сего: — А я твою маму видел...

Энвер поднял голову и тоже посмотрел в окно. По улице верхом на лошади ехал Зура́б — бригадир второй бригады. Той самой, где работала мама Энвера., Сзади клубилась белая пыль. Энверу вдруг расхотелось чинить ботинки. Поднялся, ногой отшвырнул их под кровать:

— Пусть лежат, пойду босиком.

— А объездчика не боишься? — спросил Сафар.

— Нет. Я далеко не хожу, только около речки. А там разрешается пасти.

Сафар потоптался у дверей:

— Ну, я пойду.

— Иди... А... маму мою ты где видел?

— На поле. Ну, я пошёл, — снова сказал Сафар. А сам опять остановился и стал пальцем выводить на дверях какие-то воображаемые буквы.— Там и Дау́д был, — бросил он.

Энвер ничего не ответил. Рывком подтянул штаны и пошёл к выходу, едва не задев плечом испуганно посторонившегося Сафара.

Сафар вышел вслед за Энвером. Его начинало злить молчание приятеля.

— Папа говорит, твоя мать хочет выйти за него замуж, — сказал он.

— Болтай больше! Моя мама ни за кого не пойдёт замуж!

Энвер подошёл к сараю, закричал:

— Маня! Маня!

Выдернув из дверной петли палочку, открыл дверь, а сам отступил в сторону. Из распахнутого сарая сначала показалась, шумно вздохнув, чёрная морда с белой звёздочкой на лбу, а потом, косясь на ребят и низко пригнув голову, медленно вышла большая корова.

— Маня! — снова крикнул Энвер.

Но корова, сердито поматывая головой, двинулась со двора. Корова эта была с характером. Однажды она чуть не убила Саварбе́ка — дядю Энвера. Она стояла на дороге. Саварбек, проходя мимо, рукой небрежно взялся за литой рог и оттолкнул её в сторону. Эту самую Маню тогда только что купили, и в ауле ещё не знали её дурного характера. Она как поддала рогами! Саварбек так и полетел на землю. А корова, наклонив голову, стала катать его. Рога у неё были широкие и острые, как деревянные вилы. Саварбек испугался не на шутку.

— Помогите! Убивают! Убивают! — кричал он на всю улицу.

Рассказывали, что его крик был слышен даже во дворе правления колхоза. А правление находится в центре аула. Дядя Мухта́р, отец Сафара, говорил, что будто бы лётчик, который пролетал в это время над аулом, услыхав такие отчаянные вопли, сделал на своём самолёте два круга как раз над тем самым местом, где лежал Саварбек.

Но зато теперь все знают: если Мане кто не понравится, она начинает бодаться. А ведь никогда нельзя заранее угадать, понравишься ты корове или нет. Поэтому Сафар, как только Энвер отворил дверь сарайчика, отбежал почти к самому огороду. Энвер же двинулся следом за коровой. Он шёл позади неё шагов за пятнадцать—двадцать. Он всегда так делал. Если корова шла по дороге, Энвер молча следовал за нею, но стоило ей свернуть в чей-нибудь огород, мальчик начинал истошно кричать:

— Маня! Маня! Куда ты! Назад! — и, подскочивпоближе, бросал в корову камнями, которые припасал заранее.

Хитрющая Маня, казалось, всё понимала. Иногда она слушалась и снова покорно шла по дороге. Тогда Энвер, гордо подняв голову, потихоньку поглядывал вокруг — пусть видят, как боится его грозная бодучая корова. Но если корове что-нибудь не нравилось, она, низко пригнув голову, поворачивала назад. И тогда уже Энвер не смотрел по сторонам, удирал — только пятки сверкали. Хорошо, что Маня быстро прекращала преследование. Понимала, наверное, — нельзя позорить хозяина. Вот и сейчас она спокойно шагала впереди, медленно переставляя чёрные ноги и лениво помахивая хвостом.

Сафар догнал Энвера. Шёл, искоса поглядывая на приятеля, и думал: «Ну что за человек такой! Других уговаривают работать. А этого приходится упрашивать немного погулять. Шагает за своей коровой и ни на кого внимания не обращает». Ему хотелось поддеть Энвера, и он сказал нарочно:

— А я на стадион пойду. В футбол будем играть.

Энвер равнодушно пожал плечами:

— Там сейчас никого нет.

— Нет, есть. Все придут. А Дауд говорил, в городе знаешь какой стадион!..

Энвер, казалось, не слышал. Только подхватил горсть камешков и стал бросать в корову, хотя она шла тихо и смирно. Корова недовольно мотала головой, но продолжала идти. И только тогда, когда Энвер сильно ударил камнем по её изогнутому серому рогу, она резко повернулась, злобно тараща чёрные глаза. В другой раз Энверу пришлось бы худо. Но сегодня Маня успела, видно, здорово проголодаться, и ей хотелось поскорее в поле. Поэтому она только ещё раз угрожающе взмахнула головой и снова зашагала по дороге. За ней двинулся Энвер. Сафар тоже поплёлся сзади.

— Сафар! — послышался вдали громкий голос.— Сафа-ар!

Но Сафар не откликался. Он знал, что мать зовёт его окучивать на огороде картошку. Сафару не хотелось идти домой. Он не Энвер. И так уже два раза окучивали картошку в это лето. Сафар помогал. И вот опять!..

— Сафа-ар! — снова закричала мать. Её громкий голос разносился по всему аулу. Даже в горах, наверное, было слышно.

И Сафар понял, что, если он сейчас не отзовётся, у него будут крупные неприятности.

— Иду-у! — крикнул он, останавливаясь. Помедлил ещё немного и, повернув назад, неохотно поплёлся домой, нарочно волоча по земле ногу, так что вверх взметнулись густые клубы пыли.

Но Энвер даже не оглянулся. Шагал за коровой, занятый своими мыслями. Мысли у него были невесёлые. В последнее время они всё чаще навещали Энвера. И не потому, что ему приходилось работать, в то время как его приятель Сафар целыми днями разгуливал и играл с ребятами. Энвер всегда охотно помогал маме по хозяйству. Мама работала в колхозе. Утром она уходила, и Энвер оставался один на весь день. Зато вечером, когда мама возвращалась усталая и видела, что в доме прибрано, она радовалась, хвалила Энвера соседкам: «Вот какой у меня помощник растёт!» И соседки тоже хвалили: «Хороший помощник». И Энвер радовался и старался быть ещё лучше... И всё же он в последнее время часто задумывался о таких вещах, на которые раньше не обращал внимания. Всегда, сколько помнил себя Энвер, они жили вдвоём с мамой. Отца у Энвера нет. Энвер даже не помнит его. Сафар говорит, что у Энвера был отец, только бросил и Энвера и его мать, а сам женился на другой. Энвер иногда думает: почему отец сделал так? Почему он ушёл от них? Какой он, его отец?

Мать обычно сердится, когда Энвер спрашивает об отце.

— Не напоминай мне о нём, — говорит она. — Не хочу и имени его слышать. Исковеркал мне всю жизнь. Тебя оставил сиротой.

И лицо у неё становится такое печальное, что Энвер замолкает. Он чувствует, что отец поступил очень несправедливо. И в нём растет обида. «Почему, — думает он, — отец Сафара никого не бросил, а мой бросил?» И слёзы сами навёртываются на глаза.

Чем больше Энвер думал о своём отце, тем сильней он любил мать. Жалел, что не может ничем помочь ей.

— Мама, я пойду сарай почищу, — обычно говорит он и выходит во двор, чтобы мать не видела его слёз. А про отца старается больше не спрашивать.,