Кто-то машет рукой у ближней рощицы, и мы все мчимся туда. Там лежит, скрючившись, девушка, ее плечо почернело от выстрела из анха. Она стонет, корчится, зажимает ладонью рану. Последняя судорога – и у нее закатываются глаза.

– Кто это? – спрашивает Рабле. Кентавры спешат к телу с одеялом и носилками.

– Беатрис Шаффану, – грустно отвечает Прудон.

Новый промежуточный итог: 109 – 1 = 108.

С неба обрушивается Афина с занесенным копьем, ее сопровождает всклокоченная сова, сама богиня – воплощение гнева и ярости.

– Эту гнусность совершил кто-то из вас. Ваш курс совершенно отбился от рук! Эти преступления, эти кражи… У богов-учителей похищают их вещи. Поступают сигналы о пропаже кухонной утвари, кузнечного инвентаря, шлемов, канатов и веревок.

Мы опускаем головы.

– Вас уже предупреждали, что богоубийца понесет наказание, которое всем послужит назиданием. Мое решение: он сменит Атласа, будет вместо него таскать мир.

Таскать мир? Мы гораздо меньше и слабее его.

Ее взгляд шарит по нам и вдруг задерживается на мне.

– У вас есть алиби, Пенсон?

– Есть, я танцевал с Афродитой.

Я ищу ее глазами и не нахожу. Я зову в свидетели всех учеников, они наверняка видели, как мы танцевали, но все как один отводят глаза. Не верят же они, что я мог убить Беатрис?!

– Так… Ваш народ – Дельфины? Черепахи Беатрис Шаффану стояли на одну ступеньку выше вас. Это вполне могло послужить мотивом.

– Это не я, – говорю я самым уверенным голосом.

Ее лицо под шлемом озаряет улыбка.

– Посмотрим, мсье дельфиний бог. Во всяком случае, если вы рассчитываете выиграть, совершив убийство, то, боюсь, этого недостаточно. – Она хищно смотрит на меня. – Я видела вас в игре и догадываюсь, как вы будете играть дальше. Думаю, вас быстро устранят. Бога-ученика легко расшифровать по снам, которые он шлет своему народу, по его слабым и сильным мазкам. Вы слишком… – Она подбирает эпитет. – Слишком кинематографичны. Вы играете так, чтобы ваши люди были симпатичны тем, кто увидит фильм. Но на самом деле зрители неважны. Важны только сами актеры, те, кто живет внутри фильма.

Не дожидаясь, пока я соберусь с мыслями для ответа, Афина пришпоривает своего крылатого коня Пегаса и взмывает в небо, сопровождаемая своей совой.

Кентавры требуют, чтобы мы разошлись по домам.

– Мне нельзя таскать мир, я с ним и ста метров не пройду, – канючит на ходу Гюстав Эйфель. – Никогда не был тяжелоатлетом. Атлас – великан, мы по сравнению с ним карлики.

Эдмонда Уэллса больше занимает само преступление, чем положенная за него кара.

– Беспокоит то, что удар пришелся по Беатрис Шаффану, одной из победительниц игры Y.

– Если богоубийца нападает на победителей, то будущая жертва – я, – смеется Прудон.

– А потом я.

– Боги на нас давят, богоубийца тоже, – говорит Фредди.

– Думаешь, его не существует, это «они» его изобрели, чтобы еще больше нас издергать?

– Мы же собственными глазами видели тела жертв, – напоминает Эйфель.

– А что мы видели? Как кентавры их накрывают и уносят, вот и все, – не соглашается Мэрилин.

Прудон подходит ко мне со словами:

– Мишель, попридержи свое стадо, если оно пересечется с моим, то союза им не видать.

– Не волнуйся, – говорит Рауль, обнимая меня своей длинной ручищей за плечи. – Тебя защитят мои Орлы. Пойдем с нами, будем охотиться на большую химеру.

Я артачусь.

– Нет.

– Что «нет»?

Я не могу признаться, что Афродита советовала мне не доверять друзьям и перейти в другую группу, в которой за главного Надар.

– Я еще не отдохнул. Нет, мне пока что не до приключений.

– Ты не хочешь разведать, что там, на вершине?

– Во всяком случае, не этой ночью.

– Смотри, когда мы заберемся туда без тебя, ты будешь кусать себе локти.

– Значит, ходить мне с искусанными локтями.

Я поднимаю глаза на вершину горы. Она, как всегда, затянута облаками, я не вижу там даже подобия огонька.