Чтобы не терять времени, мы обедаем на месте. Ора Лето раздает корзинки с едой. Продолжается наша пищевая эволюция. За морепродуктами следует сырая рыба. В меню тунец, скумбрия и треска, поданные вымоченными в лимоне сырыми полосками. Мы так проголодались, что молча набрасываемся на сырую рыбу и ощущаем прилив сил.

Теперь нас распирает энергия. Надо спешить, мы знаем, что Аресу не терпится продолжить «Игру». Пока мы насыщаемся, он, замотавшись в черную тогу, палит в небо из своего анха, вызывая ливни, от которых начинают зеленеть пустынные континенты. Растительность на суше получит больше света и воздуха, изобилие микроэлементов обогатит у наших прототипов обменные процессы.

Мы еще вытираем салфетками жирные рты, как Арес уже призывает нас к порядку:

– Хватит терять время, за работу! Выплескивайте вашу рыбную похлебку на твердую землю!

Повинуясь своему учителю и войдя во вкус игры, мы переселяем почти всю свою рыбу на сушу, превращая плавники в неуклюжие конечности. Легкие быстро приспосабливаются к атмосферному воздуху, и рыбы начинают плодиться на континентах и архипелагах, превращаясь в лягушек, саламандр, малых и больших ящериц и, наконец… в динозавров.

И снова на «Земле‐18» суета, каждый из нас верен своему собственному стилю. Фредди выращивает из своей рыбы-клоуна длинного тонкошеего диплодока. В нем двенадцать метров, но он какой-то нестойкий. Рауль, сохранив своему скату крылья, получил подобие птеродактиля, летающего ящера с заостренной мордой и мелкими зубами. Он первым поднимает свое изделие в воздух. Узнаю своего друга, пионера танатонавтики, всегда стремящегося воспарить и глянуть на всех и вся свысока.

Прудон не изменяет акульей хищности и создает пародию на узкоглазое чудище с огромной клыкастой челюстью, вылитого Tyrannosaurus rex. Бруно Баллар в подражание ему создает плоского крокодила со страшной пастью.

У меня получается динозавр-недомерок, всего полтора метра росточку, умеющий вставать на задние лапы. Я опять записываю в его генах групповое поведение и в нападении, и в обороне, следуя идеям моего наставника Эдмонда Уэллса. Мой прототип, немного смахивающий на Stenonychosaurus, охотится стаями по двадцать особей. Я снабжаю его полезным приспособлением – втягиваемыми, как у кошки, когтями.

Вокруг меня кишат ящеры, я не могу не вспомнить свою коллекцию пластмассовых динозавров на полках кабинета, мода собирать таких пошла после «Парка юрского периода». До сих пор помню, как они назывались: игуанодон, бронтозавр, цератозавр, трицератопс.

Арес достает из-под подставки часы и ускоряет время. Мы, следовательно, должны ускорить эволюцию своих прототипов.

Птеродактили Рауля сильно вытягиваются и начинают походить на археоптериксов. Фредди экспериментирует с теплокровностью. Остальные организмы зависят от температуры среды и при ее понижении испытывают возрастающие трудности с передвижением, не то что выводок Фредди с постоянной температурой тела и не зависящей от капризов погоды активностью. Правда, за неимением рогов, клыков и панциря этим существам приходится постоянно избегать ненужных встреч и на всякий случай зарываться в землю. Не знаю, зачем мой друг на такое пошел, хотя получилось забавно, мордашка землеройки – это вам не тираннозавр. Понимая, что рискует вылететь из игры, где торжествует хищничество, Фредди все же идет дальше: отказывается от яйца в пользу живорождения, когда молодь покидает материнскую утробу живой и мамаша выкармливает ее своим молоком. Так на «Земле‐18» появляются первые млекопитающие – пример, которому следую и я, забросив своего stenonychosaurus.

Эдмонд Уэллс верен своей тяге к социальности, из пристрастия к малым формам и к большим количествам он создает муравья. По поверхности планеты и так уже ползает множество насекомых: взять хоть скарабеев, хоть стрекоз; но у него получается бесцветный, бескрылый, без яда и без жала малыш. Главная его особенность – коллективизм. Разведя косяки сардин, Эдмонд соединял вместе сотни особей, муравьи же собираются у него тысячами, миллионами. При этом, подобно млекопитающим Фредди, его насекомые, возможно, чересчур крупные новаторы для своего времени, вынуждены прятаться, защищаясь от крупных и жестоких хищников. К тому же другие ученики тоже не лыком шиты: появляется все больше животных с длинными языками, проникающими в муравейники и достающими оттуда муравьев.

Мэрилин Монро тоже интересуется насекомыми. Ее ядовитая медуза превращается в осу. Другая молодая женщина из нашего класса, Натали Карузо, придумывает пчелу.

И снова столкновение идей, дуэли стереотипов.

Как вдруг Арес без предупреждения обрушивает на нашу планету дождь из огромных метеоритов.

Землетрясения, извержения вулканов, тектонические трещины. Похоже на конец света на «Земле‐17». Мы ничего не понимаем: неужели игре конец?

– Давайте, приспосабливайтесь! – требует бог войны.

Метеориты пробивают кору планеты, это влечет катастрофу. От выбросов в небо вулканической пыли почти не видно солнца. Воцаряется вечная ночь. Светятся только реки жидкой лавы, в которой гибнут застрявшие на островках из скал динозавры. Мы выбиваемся из сил, подхлестывая эволюцию наших подопечных. Беатрис Шаффану утолщает панцири своих черепах – от оправдавшей себя системы трудно отказаться. Многие ученики копируют землеройку Фредди Мейера. Мех и живорождение оказываются в этот период спятившей погоды очень кстати. Насекомым Эдмонда она тоже нипочем, маленький размер и прочная кожа – годное сочетание для сопротивления капризной стихии.

У меня на глазах переворот следует за переворотом. Гюстав Эйфель занялся термитами, они у него зарываются гораздо глубже муравьев. Бруно Баллар ищет спасения в небесах, он забросил своего крокодила, срисовывает у Рауля археоптерикса и получает небольшое пернатое, носящееся над сценами светопреставления. Лично я отказываюсь от своих двуногих и вкладываюсь в вариант, похожий на откат назад, – возврат в море. В конце концов, под водой моим дельфинам были нестрашны землетрясения и извержения вулканов. Мои динозавры, превратившиеся в млекопитающих, теперь возвращаются в океан. Они выныривают на поверхность, чтобы глотнуть воздуху, но умеют задерживать дыхание и подолгу оставаться под водой. Чем не компромисс? Сталкиваясь с проблемами на поверхности, мои дельфины ныряют в глубину. Перед лицом бед, разворачивающихся на суше, я все выше ценю водную толщу, где можно перемещаться и по горизонтали, и по вертикали. К тому же остальные ученики отказались от конкуренции в воде, что мне только на руку, можно сколько угодно совершенствовать игры и коммуникацию.

Тем временем суша бурлит. Перемещаются, сталкиваются, слипаются континенты. Растения тоже эволюционируют, огромные папоротники уступают место цветам и кустарникам.

После тщетных попыток сделать свой прототип млекопитающего крупнее и выносливее и тем позволить ему выжить, Фредди Мейер идет моим путем: отправляет свое млекопитающее под воду, где оно становится чем-то вроде кита.

К моменту, когда на поверхность планеты возвращается спокойствие, с нее уже пропали динозавры. Остались только пережитки канувшей в небытие эпохи – крокодилы, черепахи, ящерицы и вараны. Зато в небе порхают птицы, моря кишат рыбой, бурно размножаются насекомые, а с ними и мелкие млекопитающие вроде землероек. Мода на большие размеры, огромный вес и холодную кровь сменилась на «Земле‐18» на малорослость, юркость, теплокровность. Нас изнурили старания приспособить питомцев к метеоритному дождю Ареса, однако бог войны продолжает ориентировать нас на борьбу за выживание.

– Это не конец. Я не говорил, что все кончено. Продолжайте борьбу. Адаптируйтесь! – грохочет он.

Снова беготня, преследование. Прячься, убивай. Жорж Мельес придумывает лицевую посадку глаз, позволяющую одной из его землероек превратиться в маленького лемура, умеющего точно определять расстояние до предмета. Заодно изобретается объемное зрение. А сколько нововведений с кистями рук! У Сары Бернар получается лемур с пятипалой ладонью, причем не когтистой, а с ноготками на кончиках пальцев.

Никто из учеников не забывает об эволюции своих творений. Появляются львы, пантеры, орлы, змеи, белки. Конечно, на нас сильно влияют зоологические воспоминания о нашей родной «Земле‐1». При этом наши животные не идентичны тем. Некоторые совершенно оригинальны: тигры со светящейся шкурой, слоны с несколькими хоботами, водные скарабеи, пятнистые зебры, кого только не встретишь! Процветает межвидовое скрещивание, одни животные исчезают, другие мутируют, чтобы успешнее спасаться от врагов или лучше приманивать добычу.

Самые агрессивные – не обязательно самые приспособленные для выживания. Как предупреждал бог войны, изощренным способам нападения всегда противостоят совершенствующиеся механизмы защиты. Ответ на когти и на зубы – толстые панцири и стремительный бег. Скорость слабого торжествует над мощью тяжеловеса. Стратегии камуфляжа и пахучей западни посрамляют даже самых опасных хищников.

Фауна «Земли‐18» становится все многочисленнее и разнообразнее. Добавляются новые прототипы, плодятся черновые виды, на которые их боги махнули рукой. Даже «черновики» скрещиваются, порождая такие гибриды, каких никто и представить не мог.

Жизнь бурлит. По континентам расселяются создания в перьях, шерсти, чешуе, с клювами, когтями всех цветов и оттенков. Отовсюду слышится рычание, хрюканье, совиное уханье, вздохи, стенания, предсмертные вопли. Рождение, бег, спаривание, драка, переваривание пищи, поиск укрытия, убийство – всему этому нет конца. Арес проводит инспекцию, разглаживая усы и морща лоб. Иногда он нагибается и смотрит в линзу своего анха, а потом делает пометки в блокноте.

Наконец, он проверяет время «Земли‐18» и ударяет в гонг.

– Конец. Сдавайте ваши работы.

Мы, затаив дыхание, смотрим, что у кого получилось, и впиваемся глазами в губы Ареса, ожидая вердикта. Ожидание не затягивается.

Рауль Разорбак удостоен золотого лаврового венка и наших аплодисментов за своего «орла». Этого владыку небес ничто не потревожит. Он все видит, рвет своим загнутым клювом внутренности добычи, когти у него, что кинжалы. Гнездо высоко в горах защищает его потомство от опасностей, коим внизу несть числа. Арес поздравляет моего друга с целостностью результата.

На втором месте Эдмонд со своими муравьями. Он догадался, что численность порождает силу, и додумался до муравейников, этих муравьиных дворцов.

Третья – Беатрис Шаффану со своей черепахой, добротной, хорошо защищенной своими щитами.

Прудона хвалят за его крысу, легко адаптирующуюся и агрессивную, с острыми резцами, юркую и умеющую прятаться. Мэрилин – за ос с ядовитым жалом, тоже строящих прочные гнезда. Дальше по порядку идут Фредди с его китом, фильтрующим планктон, Клеман Адер с летающим скарабеем, имеющим бронированные надкрылья, некий Ришар Сильбер, придумавший антилопу, которую нельзя обогнать, Бруно Баллар с соколом, я с моим дельфином. Можно еще упомянуть Тулуз-Лотрека с особенной козой, а из знаменитостей – Жана де Лафонтена (чайка), Эдит Пиаф (петух), Жан-Жака Руссо (индюк), Вольтера (сурок), Огюста Родена (бык), Надара (летучая мышь), Сару Бернар (лошадь), Эрика Сати (соловей), Мату Хари (волк), Мари Кюри (игуана), Симону Синьоре (цапля), Виктора Гюго (медведь), Камиллу Клодель (морской еж), Гюстава Флобера (бизон). Другие создали селедку, лягушку, крота, лемминга, жирафа.

Каждое существо раскрывает личность своего создателя. Каждому свой тотем.

А теперь – проигравшие, подлежащие исключению. Арес ругает Марион Мюллер за ее неудачу с мадагаскарским додо, птицей, слишком тяжелой для полета и слишком изогнутым клювом, неудобным для охоты. Арес объясняет, что для каждой птицы необходимо соблюсти некое соотношение веса и несущей поверхности крыльев. У пингвинов оно нарушено, но благодаря их умению плавать их бог помилован.

Вот и кентавр. Марион сопротивляется, кричит, что допущена несправедливость, но кентавр только сильнее сжимает ее ляжки.

– Нет, я хочу играть еще, еще, еще!.. – визжит она.

Арес продолжает оглашать список проигравших. Это бог слонов с несколькими хоботами, боги мамонта, тигров со светящейся шкурой, водных скарабеев, некоего кошачьего с такими длинными зубами, что не закрывается пасть.

Так или иначе, большинство видов-победителей похожи на виды с «Земли‐1». Как по мне, это говорит о том, что количество жизнеспособных вариантов не бесконечно.

Новый промежуточный итог: 125 – 6 = 119.

Арес опускается в кресло и величественно вещает оттуда:

– Один совет для продолжения игры. Наглость, наглость и еще раз наглость! По-гречески «гибрис», на идише «хуцпа». Не признавать ограничений. На следующем занятии вам предстоит управлять человечьими стадами. Выберете оборону – вдохновляйтесь бронированными черепахами Беатрис, решите нападать – вспоминайте орла Рауля, владыку небес. Между нами говоря, только оригинальность и бесстыдство сохранят вам жизнь.

Я смотрю на свой анх. 142857… Не такая уж безобидная цифра. Кажется, я видел ее в Энциклопедии…