У себя на вилле я падаю в кресло. Я совершенно обессилел. Ну и ночка! Вернуться, впрочем, оказалось проще благодарю тоннелю, вырытому моими друзьями под стеной. Трудно было только протащить по нему Рауля, никак не приходившего в себя.

Номер на его анхе подсказал адрес, вилла № 103683. Мы принесли его туда и положили на кровать. Завтра у него на голове будет красоваться здоровенная шишка, но это не беда, главное – мой друг будет среди нас, а не на дне Голубой реки.

Я закрываю глаза. Усталость – новое для меня чувство. Ноют все мышцы, бешено колотится сердце. Я весь в поту, туника посерела от пыли. А еще я зверски голоден и умираю от жажды. Как ни сильна усталость, нервозность не дает мне уснуть. И без боя часов я чувствую, что время уже позднее, часа два ночи.

Так и есть, часы бьют два раза. Главное – отдохнуть. Занятия начнутся в восемь. Чувствую, мне как смертному требуется для восстановления сил не меньше шести часов сна.

Мне бросается в глаза анх у меня на шее. Красивая штучка. Нажимаю наугад на колесико D. Анх испускает свет – это не луч, а пучок белых нитей, бьющий в одну цель. Пораженной целью оказывается стул, от которого остается кучка пепла.

Вот что может вытворять анх, помимо рассеивания тьмы. Да ведь это страшное оружие! Колесико D позволяет управлять силой молнии. Чем она сильнее, тем больше похожа на лазерный луч. Что у нас с колесиком А? Пока что неясно. N? Я готов к любым бедствиям, но меньше всего к тому, что может включиться телевизор.

Загорается экран. Выходит, мой анх – еще и пульт, которого я обыскался. Что там в программе? Я гуляю по каналам. Маленькая узкоглазая женщина рожает на больничной койке, рядом с ней две медсестры и мужчина. Роженица стискивает зубы, чтобы не кричать. Медсестры тоже безмолвствуют. Все чрезвычайно сосредоточены. В углу экрана цифровое обозначение канала. Я переключаюсь на второй канал, там тоже роды, теперь рожает пухлая блондинка. Света меньше, людей больше. Похожий на спаниеля, бледный и худощавый, по всей видимости, муж, держит руку роженицы, та в него вцепляется так, что ему, наверное, не выжить. Время от времени он тянется взглянуть, что происходит за шторкой, но всякий раз в ужасе отшатывается. Женщина пыхтит, как собачонка, и клянет всех вокруг – кажется, по-гречески. Вокруг нее суетятся медсестры и молодые врачи. Зычный голос будущей мамаши перекрывает все другие голоса. Она сама дает советы советчикам и бранит все медицинское сословие вместе взятое.

Третий канал. На нем рожают не в больнице, а в хижине – судя по деревьям вокруг и по пейзажу, африканской. При роженице одни женщины. Пышная шевелюра акушерки обильно украшена, она вырядилась, как на праздник. Девочки вокруг поют под стук тамтамов, им подпевает собравшаяся во дворе толпа.

Четвертый канал в телевизоре отсутствует. Судя по трем имеющимся, олимпийское телевидение транслирует одни роды. Если только все сегодняшние передачи специально не посвящены родам на планете.

Я возвращаюсь на первый канал. На нем уже хнычет тщедушное существо. Медсестра надевает на тоненькую ручонку браслет с этикеткой и делает новорожденному укол. Другая медсестра вставляет ему в ноздрю трубку и закрепляет ее пластырем.

На втором канале новорожденный, наоборот, крупный – он болтает ножками и орет всласть под аплодисменты родни. Все лезут к нему с поцелуями, пока медсестра режет тупыми ножницами пуповину.

На третьем канале акушерка показывает новорожденного в окно зевакам, те опять заводят свою песню, им подпевает с койки счастливая мамаша.

Меня посещает догадка, от которой у меня глаза лезут из орбит. Три рождения – это неспроста. Это же бывшие мои клиенты, три души, которым я покровительствовал в свою бытность ангелом! Я всматриваюсь в новорожденных. Африканский ребенок – это, очевидно, Венера Шеридан, американская звезда, собравшаяся раскопать в новой жизни свои глубинные корни. Маленький грек – это Игорь, мой русский солдат. Приверженец кириллицы, он, наверное, решил родиться снова на греческой земле, у матери, которая будет его обожать, а не ненавидеть, как прошлая: судя по бурным поцелуям, которыми она уже его осыпает, он вырвался из заколдованного круга, в котором десяток мамаш одна за другой старались его погубить. Ну а азиат – это Жак, мой писатель. Не зря, выходит, он питал страсть к Востоку. Освобождение от необходимости перерождаться не побудило Жака стать ангелом, он предпочел вернуться на Землю и стать бодхисаттвой, пробужденной душой, влияющей на подобных себе во плоти.

У всех новорожденных сморщенные мордашки старичков. Энциклопедия Относительного и Абсолютного Знания оказывается права: в первые секунды жизни младенец еще сохраняет физиономию того старика, которым был на последнем этапе своего прежнего воплощения. Он еще что-то о нем помнит, пока ангел-хранитель не ткнет его перстом под носик, оставив там желобок забвения. Таков ангельский поцелуй, причина амнезии.

Правда, крохотная девчушка, младшая сестра африканского новорожденного, шепчет ему на ушко слова, вызывающие у меня смятение: «Ты только не забывай всего того, что было с тобой раньше. Научишься говорить – расскажешь мне, а то я все забыла».