Крик звучит долго, потом резко обрывается.

Мы взволнованно переглядываемся. Звук доносился снаружи Амфитеатра. Сова Афродиты летит в ту сторону, кентавры галопом покидают арену. Мы все торопимся за ними.

Вскоре кентавры попадают в окружение плотной толпы, сами они окружают место, где я, протолкавшись ближе, вижу жертву, лежащую на спине, со скрещенными на груди руками. В области сердца зияет такая дыра, что сквозь нее видна земля. Как у Жюля Верна, плоть вокруг раны обгорела.

Меня пробирает дрожь. В бытность ангелом я воображал, что навсегда избавился от страха смерти. Но здесь, снова обретя плоть, я опять почувствовал этот древний страх. То есть опять стал в некотором смысле смертным. Я могу не только страдать, но и умереть.

Зачем боги отказались от своих ангельских привилегий?

Уже совсем стемнело, но один из учеников подносит к искаженному ужасом лицу убитого факел, освещая и его и стоящих вокруг других перепуганных учеников.

– Кто это? – спрашиваю я.

– Его звали Дебюсси, Клод Дебюсси, – шепчет какой-то меломан.

Композитор, сочинивший прелюдию «Послеполуденный отдых фавна», находился среди нас и незаметно для всех исчез.

– Кто это сделал? – спрашивает кто-то.

– Дьявол… – предполагает мистик Люсьен Дюпре.

– А почему не ваш пресловутый Главный Бог? – иронизирует Прудон. – Он же вершит правосудие, почему бы ему не карать порой свою верную паству? Раз вы в него веруете, то извольте покорно принимать его шлепки.

Афина озабоченно качает головой. Ее сова парит над нами, как будто высматривает вероятного убийцу.

– Убийца среди нас, – сообщает богиня. – Бог-ученик и есть богоубийца.

«Богоубийца» – впечатляюще слово.

– Кто последним видел убитого? – спрашивает она.

Два кентавра кладут тело на носилки и накрывают его одеялом. Мне кажется вдруг, что убитый шевелится. То ли это рефлекторное подергивание, то ли моя галлюцинация.

– Это не первая жертва, – бормочу я. – Началось с Жюля Верна.

– Кто это сказал? – вскидывает голову Афина. Не думал, что у нее такой острый слух.

Я прячусь за другими. Сова таращит на лету свои глазищи. Когда она пролетает надо мной, я чувствую, как дрожит воздух от взмахов ее крыльев.

– В царстве богов пролилась кровь… Богоубийца – кто-то из ста сорока четырех учеников. – Лицо Афины выражает непреклонную суровость. – Я сумею его разоблачить и покарать. Уж поверьте мне, эта кара всех заставит содрогнуться.

– Сто сорок четыре минус один, нас теперь всего сто сорок три, – поправляет ее Прудон, так же мало впечатленный преступлением, как и угрозой возмездия.

Я, в отличие от него, потрясен и сжимаю в кулаке висящий у меня на шее анх.