…Тук-тук.

Я вздрагиваю. Еще одна мушка-сморкалка? Стук повторяется, я встаю, чтобы ее спровадить, по полу ванной расплываются лужи. Я обматываюсь полотенцем, вооружаюсь мочалкой для спины и распахиваю дверь.

Но на пороге вовсе не химера, а сам Эдмонд Уэллс, мой наставник по бесплотности.

– Ты сказал мне «до свидания», – говорит он с улыбкой.

– Вы ответили «прощай», – бормочу я.

– Вот именно. «Àdieu» можно услышать и как «A dieux» [1]. Теперь мы, кажется, на месте.

Мы долго обнимаемся. Потом я жестом приглашаю его в гостиную. Там Эдмонд Уэллс устраивается на красном диване и без предисловий сообщает:

– Этот курс получился небывало людным. Раньше «им» не хватало учеников, вот «они» и постарались. Даже меня пригласили.

Эдмонд Уэллс ничуть не изменился: тот же загадочный вид, острые уши, треугольное лицо. На меня он производит все то же сильное впечатление. В своей последней человеческой ипостаси он был энтомологом, специалистом по муравьям. Но его любимым занятием всегда было накапливать знания и наводить мосты между теми, кто заведомо не способен общаться. Прежде всего между муравьями и людьми, а еще между людьми и ангелами.

– Моя вилла стоит недалеко от твоей, по адресу Оливковая улица, дом 142851, – говорит он так, словно мы вместе проводим отпуск. Я торопливо надеваю тунику, тогу, сандалии.

Он обращается ко мне на «ты», я продолжаю ему «выкать», фамильярничать с ним мне не под силу.

– Здесь происходят странные вещи… – шепчу я. – Лишь только я прибыл, как повстречал на пляже Жюля Верна. Он умер чуть ли не у меня на руках. Зияющая рана в боку. Убийство! Дионис утверждает, что у него возникли проблемы, потому что он слишком рано явился и проявил излишнее… любопытство.

– Жюль Верн всегда был пионером, – соглашается Эдмонд Уэллс, не больше Диониса впечатленный этим загадочным преступлением.

– Он успел предостеречь меня от подъема на гору Олимп. Как будто увидел на ней что-то пугающее.

У Эдмонда Уэллса задумчивый вид; оба мы смотрим в окно, на подножие горы, по-прежнему скрытой облаками.

– Здесь все так странно, – не унимаюсь я.

– Правильнее сказать – сказочно.

– А эти книги? Все страницы до одной пустые!

Улыбка моего наставника становится еще шире.

– Тогда наша задача – их исписать. Я продолжу трудиться над своей Энциклопедией Относительного и Абсолютного Знания. Теперь это будут уже не сведения о людях и животных, даже не об ангелах, а о самих богах.

Из котомки, которую он носит через плечо, извлекается книжка, похожая на мои, но с той разницей, что у этой уже бывалый вид. Он гладит ее корешок.

– Теперь ничего из того, что мы станем переживать, не будет утрачено. Я уже записал по памяти отрывки текстов, которые счел наиболее важными. Дальше я стану записывать все, что мы обнаружим здесь.

– Но почему вы…

– Лучше на «ты». Я тебе больше не наставник, я такой же бог-ученик, как ты. Полное равенство.

– Почему ты… Нет, прошу прощения, у меня не получается, лучше по-старому, на «вы»… Почему вы продолжаете вашу погоню за знаниями?

Он удивлен тем, что я против совершенствования наших отношений, но не настаивает.

– Наверное, это из-за панического ужаса перед невежеством, преследовавшего меня в детстве. Ужаса, я не преувеличиваю. Как-то раз я не смог выучить наизусть стишок, и учитель назвал меня пустоголовым. С тех пор я не перестаю наполнять свою голову. Не стишками, информацией. В 13 лет я уже менял одну толстую тетрадь на другую: рисовал, записывал научные сведения, свои собственные мысли. – При этом воспоминании он улыбается. – Вырезал из журнальчиков фотографии голых актрис и наклеивал между математическими формулами, чтобы было желание открыть тетрадь. Мне никогда не хотелось прерывать это занятие. Как ты знаешь, даже в Империи ангелов я не расставался с проектом своей Энциклопедии и вдохновил им одного человека. Из-за этого все чуть было не пошло прахом. Здесь я продолжу свою погоню за Относительным и Абсолютным Знанием.

– Пятый том Энциклопедии?

– Официально – пятый, но я написал и спрятал в разных местах несколько неофициальных.

– Энциклопедии Относительного и Абсолютного Знания, спрятанные на Земле?

– Конечно. Мои маленькие сокровища, которые найдут когда-нибудь те, кому хватит терпения их искать. А тем временем я начал вот это.

Я смотрю на книжицу. Эдмонд Уэллс красиво вывел на ее обложке: «ЭНЦИКЛОПЕДИЯ ОТНОСИТЕЛЬНОГО И АБСОЛЮТНОГО ЗНАНИЯ, ТОМ V».

Он протягивает ее мне.

– Я писал потому, что приобретал от встречи к встрече, от множества людей, колоссальные знания. Но когда хотел передавать их дальше, чтобы их жизнь продолжалась, заметил, что этот подарок очень мало кого интересует. То, что не готовы принять, нельзя подарить. Тогда я оставил всему миру рукопись. Это все равно, что бросить бутылку в море. Пусть она достанется тем, кто сумеет ее оценить, даже если я их не повстречаю.

Я открываю книгу. Первый заголовок – «Вначале». Дальше идут заголовки «Перед неведомым», «Если мы одни во вселенной», «Небесный Иерусалим». Последний – «Символика цифр».

– Опять? Вы уже писали об этом в четырех первых томах.

Энциклопедист не думает огорчаться.

– Это ключ ко всему. Символика цифр. Мой долг – повторять и дополнять ее, ведь она – простейший путь к пониманию смысла эволюции вселенной. Вспомни, Мишель…