Афродита заворожена происходящим в склянке, как будто ограничившие себя блохи – самое захватывающее зрелище во всей вселенной.

– Ваш вывод из этого эксперимента? – обращается она к нам.

– Бывает опыт прошлого, мешающий видеть вещи реально. Представление о реальности искажается прошлыми травмами, – говорит Рауль.

– Неплохо. Теперь эти блохи отказываются рисковать, боясь удариться головой о потолок. А ведь достаточно просто попробовать, чтобы убедиться, что успех опять достижим.

То, как произнесена эта фраза, создает у меня впечатление, что она предназначена именно для меня.

– Чем-то похоже на опыт с шимпанзе, – говорит Вольтер.

– Нет, потому что шимпанзе даже не приобрели травмирующего опыта, – возражает ему Руссо. – Блохи знают, почему лучше не прыгать высоко, а шимпанзе этого не знали.

– Пусть так, но в обоих случаях мы видим существ, которые больше не видят реальность.

– Здесь еще есть страх изменить свои привычки, – замечает Сент-Экзюпери.

– Разумеется, – соглашается богиня Любви.

– Этим блохам больше не до поиска новой информации. Они принимают за окончательное достижение то, то уже проверено экспериментально, – говорит Сара Бернар.

– Вы затронули одну из величайших проблем человечества, – говорит наша преподавательница. – Лишь немногие способны сформировать свое отдельное мнение. Люди повторяют то, что слышали от родителей, профессоров, наконец, то, что сказали в вечерних новостях, убеждают себя, что это и есть их собственное мнение, и даже яростно его отстаивают в спорах. А ведь достаточно самому понаблюдать, самому подумать – и мир предстанет таким, какой он есть, а не таким, каким нас заставляют его увидеть.

Этот урок напоминает мне об одной давней дискуссии с друзьями, которых я пригласил к себе домой на ужин. Друг-журналист объяснял нам, что все медиа Франции получают сведения от одного-единственного информационного агентства, как бы случайно финансируемого и государством, и крупнейшими нефтяными концернами. Поэтому общественность постоянно слышит косвенным образом точку зрения государства и нефтяников, старающихся управлять нефтедобывающими странами. Что в этом нового? Тем не менее журналиста тут же обвинили в предвзятости. Я попытался выступить в его защиту, но безуспешно. Как ни странно, те, кто считал себя защитниками свободы, спорили с ним особенно запальчиво.

– Как добиться, чтобы блохи осмелились выпрыгнуть за общепринятый предел? – задает вопрос Афродита.

– Обучением, чтобы они почувствовали себя свободными и начали полагаться только на себя, – отвечает Рабле.

– Как этого достигнуть?

– Сделать их умными, – предлагает решение Симона Синьоре.

– Нет, ум здесь ни при чем.

– Надо учить их формировать мнение, опирающееся только на их собственный опыт, – говорю я.

– Правильно, – одобряет мой ответ Афродита. – Всего попробовать, накопить опыт, не пользоваться опытом прошлого, опытом других, чтобы все понять и начать полагаться только на себя.

Когда-то на Земле, когда мы с Раулем решили исследовать смерть, мы вызвали всеобщее недоверие, даже в своих собственных семьях. Смерть и потусторонний мир принадлежат для всех к сфере религии, размышления о которой позволительны только священникам и мистикам. Интерес обычного человека к смерти как к terra incognita казался чем-то неприличным, особенно когда я заикался о таких дорогих мне понятиях, как «мирская духовность» или «индивидуальная, а не коллективная духовность». Для меня духовность противоречила религии, так как она присуща любому, тогда как религия – это всего лишь набор готовых идей, предназначенный для тех, кто не способен найти собственный путь к возвышенному. Я доказывал, что слово «духовность» содержит и юмористическую составляющую, тогда как большинство религий чересчур суровы и серьезны, чтобы на это претендовать. Потом я понял, конечно, что лучше помалкивать и обсуждать такие вещи только с Раулем, понимающим меня человеком.

– Чтобы побудить людей к новым прыжкам вверх, надо обучить их свободе, а для такой науки нужны…

Мелок Афродиты скрипит по доске. «Мудрецы», – выводит она.

– Вот новый вызов. Пускай среди ваших людей появятся мудрецы, посвященные, ученые, – советует она. – Люди шестого уровня сознания.

– Их перебьют, – вздыхает Бруно.

– У вас – возможно, – говорит вдруг Афродита, пристально глядя на Бруно Баллара.

– У меня?.. Что вы имеете против меня?

Богиня любви неожиданно направляется к нему.

– Что я имею против вас? – Она указывает на него пальцем. – Думаете, я не видела?

Я вдруг спохватываюсь, что всегда оставлял без внимания бога «соколов» и его подопечных.

– Дело в том, дорогой мсье Баллар, что хотя вы там у себя ни на кого не нападаете и обходитесь без массовых убийств, надо еще разобраться, как вы обращаетесь с вашим собственным населением. Скажите, что вы имеете против женщин?

Бруно опускает глаза. Я ничего не понимаю. Такой реакции можно было бы ждать скорее от Прудона, напавшего на женщин-ос…

– Вы допустили воцарение неслыханных нравов. Взять хотя бы такую возмутительную практику, как женское обрезание. Матери калечат собственных дочерей! Вырезают им клитор! Вот чем занимаются у господина Бруно! Почему?!

– Не знаю… – мычит Бруно. – Так решили сами женщины. Они думают, что без этого они не будут настоящими женщинами.

– Кто им это подсказал?

– Мужчины…

– А почему?

– Потому что они не хотят, чтобы их женщины спали с кем попало.

– Нет, мсье, не поэтому, а потому, что они хотят лишить женщин удовольствия. Они завидуют женщинам, потому что им кажется, что те получают больше удовольствия (что правда), вот в чем дело. Я видела у вас искалеченных девочек, обрезание делают в ужасных, антисанитарных условиях, бедняжки кричат от боли… Такова якобы традиция!

Бруно Баллар не знает, куда деваться.

– Это не я, это все мои люди…

– Да, но вы ничего не сделали, чтобы им помешать. Хватило бы сна, озарения, вспышки молнии – и этот акт был бы табуирован. К чему вам божественный статус, если вы пускаете дело на самотек? И это еще не все, мсье Бруно… Как насчет инфибуляции, зашивания половых органов девочек? Без всякого обезболивания! Это чтобы они выходили замуж невинными…

Богини-ученицы бросают на Бруно осуждающие взгляды.

– А сейчас я поговорю с вами кое о чем еще более экзотическом и невообразимом, тоже происходящем у вас, мсье Бруно… На «Земле‐1» для этого есть медицинский термин «акушерская фистула».

Первый раз слышу такое! В зале ропот. Я жду худшего.

– Знаете, что это? Рассказываю. Двенадцатилетних девочек насильно выдают замуж за богатых стариков. Родители продают своих дочерей. Эти мерзавцы, естественно, никак не предохраняются, их жены беременеют, но организм еще к этому не готов. Плод растет и зажимает ткани, разделяющие гениталии, мочевой пузырь и прямую кишку. От давления случаются разрывы, это и есть фистулы. Моча, а иногда и фекальные массы самопроизвольно выходят наружу вагинальным путем. Беременные постоянно подмываются, но запах все равно такой, что их гонят и мужья, и собственные семьи. Несчастные бродят, как бездомные, их забрасывают камнями. Девочки 12 лет, мсье Бруно, 12 лет!

Все мы смотрим на него. Он вбирает голову в плечи.

– Это не я, это все мои люди, – повторяет он, как хозяин собаки, укусившей ребенка.

Его оправдания не устраивают богиню любви.

– Для этого у них, у ваших людей, и есть бог! Его задача – держать их в узде, вразумлять, не позволять творить невесть что… И потом, накидываться на женщин – это же так просто! У них нет физических сил для самозащиты. В конце концов они смиряются. Я уж не говорю о некоторых ваших деревнях, где женщины так боятся рождения дочерей, что топят их, едва они появляются на свет!

Бруно Баллар больше ничего не говорит, я вижу, что в нем закипает злость. Странно, он злится на Афродиту за то, что она поведала всем о нравах его народа.

Но Афродита уже указывает пальцем на других учеников.

– Советую вашим соученикам не спешить смеяться… Вы тоже считаете меня слепой? Во-первых, не у одного его практикуется такое, а во‐вторых… Я видела бессмысленные человеческие жертвоприношения, видела инцесты, считающиеся способом воспитания детей! Видела педофильские сети, сплетенные мелкими царьками. Не говоря о каннибализме, о бесчеловечном бессрочном карантине для прокаженных и увечных. Видела сожжение на кострах женщин, обвиненных в колдовстве. Видела строительство первых пыточных камер, видела работу палача у всех на виду. Все это я видела. Все, что вы допускаете по малодушию или по глупости.

Ее взгляд суровеет.

– Если только это не ваша собственная порочность.

Многие ученики опускают голову. Богиня меняет тон, она шагает между рядами, ее тога развевается на ветру. Вот она снова на помосте. К ней на плечо садится купидон. Она тяжело дышит.

– Так о чем шла речь? Ах да, о мудрецах. В начале мудрецы, без сомнения, беспокоят мелких царьков и устоявшиеся системы. Те без колебания прибегают к силе, даже к террору, чтобы избавиться от них, ваших мудрецов неизбежно станут преследовать. Но взглянем на это в долговременной перспективе. Ваши мудрые мученики посеют семена, всходы которых сами уже не увидят. У Фалеса, Архимеда, Джордано Бруно, Леонардо да Винчи, Спинозы, Аверроэса была нелегкая жизнь, но они оставили после себя несмываемый след. Таков ваш следующий расклад.

И богиня жирно подчеркивает слово «мудрецы» на доске.

– На «Земле‐18» началось вознесение душ. Ваша задача – задать народам направление. Сейчас вы должны записать на бумаге вашу конечную цель.

«Конечная цель, – пишет она на доске и рядом добавляет: – Утопия».

– Самое важное в политике – скрытое намерение.

Она добавляет третье слово, «намерение».

– Не полагайтесь на этикетки. Демократия демократией, но если президент намерен обогащаться, то на выходе будет замаскированная диктатура. Или, допустим, монархия: если король намерен печься о благе своего народа, то может получиться система общественного равенства. За политическими лозунгами, за спинами вождей кроются личные намерения, за ними и нужно следить, их и нужно обуздывать.

Некоторым ученикам не все понятно, и наша преподавательница уточняет:

– В голове у каждого из вас есть представления об идеальном мире для людей. У каждого своя утопия. Вы поспособствуете появлению своих мудрецов с намерением осуществить свои утопии. Они будут в каком-то смысле хранителями ваших тайных божественных намерений. Они станут давать советы народу или их лидерам, чтобы каждая цивилизация как таковая достигла возвышенной цели. Но эту цель еще надо обозначить. Я предлагаю каждому из вас изобрести для своего народа мечту. Запишите, что такое для вас идеальный человеческий мир, причем не отдельно для вашего народа, а для всей «Земли‐18».

В классе полная тишина. Все погружены в самоанализ. Что такое идеальный мир для меня? На данном этапе это – мир на всей планете. Я бы хотел всеобщего разоружения. В таком мире я бы направил всю энергию моего народа на приобретение знаний, на повышение благосостояния, на духовное совершенствование. Я вывожу большими буквами: «МИР ВО ВСЕМ МИРЕ».

Афродита уточняет:

– Идеал будущего может меняться от урока к уроку, поэтому пометьте дату вашей утопии. Сегодня первая пятница.

Богиня собирает наши листки, садится за свой стол и объявляет:

– Пора выставлять оценки.

Все перестают дышать. Наша преподавательница погружается в задумчивость. Потом она читает наши записи, обводит нас взглядом, задерживаясь на каждом, и, наконец, оглашает свой вердикт:

– Первый – Клеман Адер и его народ людей-скарабеев.

Другие аплодируют, а я возмущен. Кем были бы люди Клемана Адера, эта орава неотесанных земледельцев, если бы я не одарил их письменностью, математикой и пирамидами?

Невозмутимая богиня любви коронует моего хозяина золотым лавровым венком.

– Клеман Адер сумел не только применить принцип альянса, оказав гостеприимство людям-дельфинам, – говорит она, – но и понял смысл строительства монументов. Благодаря этому именно на его земле до сих пор высятся самые замечательные сооружения «Земли‐18». Они потребовали огромных усилий, зато послужат славе цивилизации людей-скарабеев во времени и пространстве. Всем советую вдохновляться методами Клемана Адера.

Она целует авиатора в обе щеки и прижимает его к своей груди.

– На втором месте народ игуан Мари Кюри. Они тоже построили пирамиды и большие современные города, к тому же развили науки – астрологию и предсказания. Совсем немного критики: прекращайте вы человеческие жертвоприношения! Я уверена, дорогая Мари, что вы сумеете создать мудрецов, которые покончат с этой «глупостью». Отнеситесь к награде как к поощрению в этом смысле.

Мари Кюри получает свой серебряный лавровый венок, хвалит медиумов, умеющих к ней прислушиваться, и добавляет, что сделает все для распространения в будущем идей своих людей-игуан.

Как и Клеман Адер, Мари Кюри не стала говорить о кораблях, появившихся когда-то на горизонте и привезших все необходимые знания для расцвета ее цивилизации… Уж не хотят ли они все, чтобы меня отчислили, ведь тогда не перед кем будет расшаркиваться…

– Наконец, третий лауреат: Жозеф Прудон со своим народом людей-крыс.

В зале недоуменный ропот. Богиня разъясняет:

– На самом деле люди-крысы находятся на одном уровне с женщинами-осами, но так как они представляют силу D, я отдала им небольшое предпочтение, чтобы были представлены все три силы.

В зале опять волнение. Афродита прекращает раздраженным жестом этот протест, преимущественно женский, и продолжает:

– Сейчас цивилизация людей-крыс – главная военная сила на «Земле‐18». Все вы должны это учитывать. На мой взгляд, их армия сейчас непобедима, у нее оружие непревзойденного качества.

Кто-то свистит в два пальца. Богиня уже серьезно раздражена, она стучит по столу, чтобы восстановить тишину.

– Поймите, я, как и вы, жажду любви и ненавижу насилие, но жмуриться бесполезно, вооруженная сила всегда одолеет мирный народ. Суровость сильнее мягкотелости.

Я мысленно слышу песню моих людей, ожидающих смерти при вторжении людей-крыс, их молитвы в день потопа. Неспособные бороться, они заботились только о том, чтобы достойно сменить жизнь на смерть. Неужели их достойное поведение ровно ничего не значит по кодексу олимпийских богов?

– Зачем мертвецам прекрасные принципы? – вопрошает Афродита, будто подслушала мои мысли. – Многие из вас грешили нежеланием учитывать реальность. Как и любой другой обитаемый мир, «Земля‐18» – зона конфронтации, джунгли. Если бы существовал один-единственный бог, он мог бы навязать любую систему, какую пожелал бы, но дело обстоит иначе. Вас еще целая сотня. Побудьте реалистами, прежде чем стать идеалистами.

– Зачем вы уничтожили цивилизацию Мишеля? – в упор спрашивает Афродиту Мата Хари.

– Понимаю ваши эмоции, мадемуазель, – холодно отвечает богиня, – и поздравляю вас, вы очень сердечная. Вот только одного сердца мало. Чтобы понять мир, нужен еще и ум. Я сама дорого заплатила за этот урок.

Я вижу в ее ясном взоре тысячу драм, тысячу страданий, тысячу не забытых предательств.

– Мишель не только сплутовал, но и создал ложный мир. Я бы назвала это островом избалованных детей, лишенных контакта с соседними народами. Да, они накапливали знания и духовность, но только для самих себя. Ничего, теперь они делятся своими бесценными познаниями с остальными. Зачем светить средь бела дня? Свет виден только в темноте. Ясность ценна только в противовес ее противоположности, потому им и пришлось покинуть свой остров, потому сейчас им и приходится бороться за выживание. Но я верю в Мишеля, он сумеет сделать так, чтобы его люди просияли в кромешной тьме.

Мне хочется сказать ей, что если бы она позволила им развиваться дальше, то они отправили бы корабли со своими посланниками, чтобы те просвещали другие народы. Им попросту не хватило времени. В конце концов, даже если мои корабли встречали стрелами, люди с острова Спокойствия продолжали отправлять экспедиции. Надо было довериться мне. Но, судя по выражению ее лица, она опять дает мне понять, что действует для моего же блага. Я прикусываю язык.

– Хотя бы постарайтесь поступать ответственно, примите правила игры, – заключает она. – Добрые чувства хороши в кино и в романах, а не в реальной жизни.

– Как тогда понять ваши упреки в адрес Бруно? – спрашивает Вольтер.

Впервые я вижу богиню любви слегка взволнованной. Она опускает глаза и произносит:

– Вы правы, я сожалею о сказанном, Бруно. Любого иногда заносит. Ты входишь в первую двадцатку, Бруно, можешь вести своих людей тем путем, каким пожелаешь. То, что я сказала, – взгляд со стороны, ты не обязан к нему прислушиваться.

Бруно горделиво поглядывает по сторонам.

Этот неожиданный зигзаг шокирует меня еще сильнее, чем все происходившее раньше. Воистину, я ничего не смыслю в правилах этого мира богов. Я вспоминаю Люсьена Дюпре. Наверное, он был прав, наверное, мы в ловушке. Мы, чьи души – сама чистота и возвышенность, вынуждены будем мириться с уродством… Я уже проходил через такое, может, хватит с меня?

Афродита продолжает оглашать свой список. Я снова оказываюсь в очереди, но хотя бы не последним. Отсеивают Поля Гогена с его народом людей-цикад, отлично певших во время жатвы, но забывших создать гончарное мастерство и не сумевших приготовиться к зиме. К тому же они оказались слишком слабы, чтобы отразить нашествие людей-крыс. Поэтому от их невероятной цивилизации и от их опередившего время искусства ничего не осталось.

Кентавр уволакивает певца Понт-Авена и Маркизских островов, тот даже не сопротивляется. Затем богиня перечисляет еще семерых не таких знаменитых богов, неудачно проявивших себя в войнах, при эпидемиях и при голоде. Их тоже уносят кентавры.

Промежуточный итог: 92 – 8 = 84.

Атлас выносит «Землю‐18».

Все тянутся к выходу. Я смотрю на блох в склянке без крышки. Каков наш потолок?

Я смотрю на высящуюся вдали заснеженную гору. Уверен, в один прекрасный день я все узнаю.