В сморщенных частях света люди знают, что истории способны изменить мир, поэтому, конечно, когда трое детей, ушедших в страну Прочь, снова спустились с Холмов, жители деревни предались не одной только радости. Все притащили стулья и счастливой толпой приготовились слушать, выдвинув старое категоричное требование: «Расскажите нам всё!»

Разумеется, кроме стульев они принесли еды, не говоря уже о бинтах, чтобы перевязать обожжённую руку Линни (чёрная рана на ладони произвела особое впечатление на близнецов), и всё разложили на зелёной лужайке, а малыши тем временем бегали в траве, пытаясь поймать пухлыми ручками ярких голубых и розовых светлячков.

Сайра сидела на коленях у своей матери, обняв её за шею. Мама всё ещё была сама не своя от потрясения и радости и не могла говорить от своего имени, но соседи сообщили, что оболочка Сайры в конце концов растаяла полностью. В тот же самый день несколько часов назад. Бедная женщина соскользнула на пол, как будто тоже хотела угаснуть… в это время с улицы послышались крики, и, когда она открыла дверь…

Но словами такое не описать.

Трое детей, спустившихся со Сморщенных холмов, по очереди рассказывали свои истории, и жители деревни ловили каждое их слово. Они хотели побольше узнать о стране Прочь, об этом странном месте, расположенном совсем рядом с их селением, и очень интересовались людьми, которые жили на Равнине, например тётей Линни. Слушая повествование о том, как обитатели двух половин Расколотого города пытаются навредить друг другу, сельчане качали головами и хмурились.

– Маджи и землемеры! – с возмущением воскликнула мама Элиаса. – Безумцы и сухари!

Но им понравилось описание Мостодома (мама Линни, однако, отвернулась, и девочка вспомнила, что в этом доме она выросла); они одобрили ярмарку; пришли в восторг от сморщенной механической Полукошки, хотя она и была вся всклокочена из-за того, что старик Химик привязал к её хвосту провод. Кошка расхаживала между ногами собравшихся, хвастаясь своими великолепными, пусть и замызганными половинами и притворяясь, что вовсе не нуждается в человеческом присутствии.

Наконец булочник отряхнул с ладоней муку и сказал:

– Наша Линни, конечно, порой шалит, но похоже, что она теперь посредник между нами и внешним миром, если вы понимаете, о чём я. Она может отвезти на Равнину наши товары и обменять на разнообразные диковины…

– Только она никогда больше не покинет Лурку! – ответила мама Линни, захлёбываясь смехом. – Как вы можете такое предлагать? Нет, я запрещаю!

Последовала напряжённая тишина. Было почти слышно, как мысли у присутствующих бродят в совершенно разных направлениях.

Сайра подняла голову от материнского плеча и сказала:

– А как же жители города и их ужасная вражда? Линни обещала вернуться к ним. Ведь она та самая Девочка с луркой, и они хранят для неё корону.

Старики стали переминаться с ноги на ногу и скрести подбородки. Даже услышав обо всех чудесах, они по-прежнему нервничали при мысли, что девочка может держать в руках лурку. Хотя Линни сразу сказала, а Сайра и Элиас подтвердили: «Легенда изменилась».

Разве они все трое не были живым доказательством этого?

Жители Лурки застряли в колее старых представлений так же прочно, как затерялись в замятине, отделяющей их деревню от мира.

У Линни было много времени, чтобы обдумать, как всё это могло случиться в древние времена.

– Первая Девочка с луркой, та, которую рисовали на картинах, ушла с Холмов на Равнину. Здешние жители заключили, что её забрали Прочь, сочинили легенду и рассказывали её так долго, что в конце концов она стала правдой, как бывает в этих краях. Вот что произошло с бедной Сайрой.

Допустим, это имело смысл. Даже старейшины деревни согласились, что такое могло произойти, потому что каждый живущий в Сморщенной стране знает, что легенды иногда неожиданно становятся реальностью.

– Ну так вот, – продолжала Линни, – я не могу никуда идти, пока не починю это. – И она вынула поломанную лурку из перепачканного рваного мешка и показала её односельчанам.

Некоторые вздрогнули, увидев инструмент в руках девочки, но легенда изменилась, и вскоре лурку передавали от одного жителя другому, и даже Сайра немного подержала её! Даже мама Элиаса! И все они не только жалели, что лурка была побита и поцарапана, но и любовались ею – от этого у Линни, после всех испытаний, потеплело на сердце.

– Девочка смастерила её самостоятельно! – сказал один из старейших мастеров по изготовлению лурок. – Никогда не видел ничего подобного.

– Я помогу тебе починить её, Линни, – пообещал дочери отец. – А может, просто посмотрю, как ты работаешь. Похоже, ты не нуждаешься в моей помощи.

– Но я всему научилась, глядя на тебя, – ответила Линни.

Сердце одновременно колотилось и таяло под тонкими рёбрами. Лучшего момента в её жизни не было: отец радовался, что она будет чинить свою лурку. Приветствовал её не только дома, но и в мастерской, куда путь ей всегда был закрыт!

Несомненно, если эта легенда может измениться, то и история большого мира, разрываемого между сморщенным и равнинным берегами реки, может пойти иначе.

– А что это? – спросил отец, проводя пальцем по вышитому поясу, завязанному вокруг головы Линни, яркому и потрёпанному.

– Сморщенная корона, – ответила Сайра с озорством в светло-зелёных глазах.

Полупрозрачным в ней остался только крылатый цветок, и сейчас он взлетел с её волос и запорхал над головами сельчан.

– С неё началась легенда, которая привела нас домой, – подхватила Линни.

– А теперь укутайтесь потеплее, усталые юные путники, – сказала мама Элиаса. – Холодает!

Но в такой необычайный вечер никому не хотелось расходиться по домам. А потому жители устроили праздник прямо на лужайке. Каждый принёс из дома еды, кто-то развёл костёр в каменном круге, и вся деревня расселась вокруг него, угощаясь и смеясь.

Когда тени на лужайке вытянулись, даже мама Сайры наконец-то поверила, что дочь вернулась, и выпустила её руку на несколько минут (но не сводила с неё глаз).

Сайра и Линни уплетали ореховые кексы и глупо улыбались друг другу. Потом Элиас наклонился к ним со спины и спросил:

– Слушайте, вы понимаете, о чём они говорят?

Линни проследила за его пальцем и увидела, что взрослые о чём-то жадно спорят. Они собирались маленькими группами, что-то серьёзно обсуждали и перемешивались по-новому.

– Вроде бы никто не злится, значит, волноваться не о чем, – сказала Сайра, слизывая с пальцев сахарную глазурь. – Знаете, мне кажется, у меня во рту ни крошки не было с тех пор, как я попала Прочь. Что за странное место, где ты не можешь съесть ореховый кекс и даже не замечаешь этого?

– Я не волнуюсь о том, что они говорят, – ответил Элиас, – мне просто любопытно.

Тут кузнец стукнул два куска железа друг о друга, и толпа собралась вокруг Линни, Сайры и Элиаса.

– Линни, дорогая, – обратилась к дочери мать, – люди говорят мне, что я не права.

– Насчёт чего? – уточнила Линни, стесняясь.

– О том, что не хочу тебя отпускать, – сверкнув улыбкой, ответила мама. – Хотя мне это кажется довольно разумным.

– Но ты ведь обещала жителям Расколотого города вернуться, – напомнила Сайра. – Так ведь, Линни?

– Моя Девочка с луркой, – вздохнула мама. – Я прошла такой долгий путь, чтобы найти тебя!

– Расскажите ей наш план, – потребовал булочник. – Давайте, поделитесь!

– Видишь ли, – начал отец Линни, выходя вперёд, – как уже говорил добрый пекарь, ты теперь ни больше ни меньше как посредник между нами и городом, дверь в современный мир. И мы намерены воспользоваться этим, ну и тебя поддержать. – Он сделал глубокий вдох. – Когда ты починишь лурку и отдохнёшь, тебе нужно вернуться в Излучину. Как ты на это смотришь?

– И в Обитель Ангелов тоже, – выкрикнул кто-то из толпы.

– Да, и в сморщенный город, и на Равнину, – согласился отец. – Кажется, оба берега нуждаются в тебе, Девочка с луркой.

– Но на этот раз ты будешь не одна, – добавила мама.

– Да она и в первый раз не всегда была одна! – обиделся Элиас. Он обернулся к Линни и очень мило, совсем не как растяпа, улыбнулся ей. – Я знаю, от меня было мало толку, но если ты отправишься в путь, я пойду с тобой снова.

– И я, – сказала Сайра. – Хочу увидеть, как выглядит Равнина.

Линни была растрогана.

– А как же твоя мама? – спросила она. Вообще-то она обращалась не только к Сайре, но ко всем – кто же согласится расстаться со своим ребёнком дважды за год? Никто.

– Нет, ты не поняла нас, – сказал отец Линни. – Мы имели в виду, что мы все пойдём с тобой, если только ты обещаешь привести нас назад.

– Все мы, каждый житель, – добавила мама, и в толпе все закивали.

– За исключением, может быть, меня и овец, – внёс поправку отец Элиаса. – Хотя, вероятно, и мы решимся!

– И лошади, и котята, и маленькие птички! – воскликнул один из братьев Линни.

– Не говори ерунды, – перебил его другой брат. – Птицы так далеко не ходят.

– Возьмем с собой барабаны и лурки, – предложила мама Линни. – Представьте, какой знатный тарарам мы устроим!

– И яркие красочные плакаты, – прошептала мама Сайры. – Что за парад без плакатов?

– Спустимся со Сморщенных холмов, – добавил отец Линни, – чтобы повидать другие края и рассказать про нашу родину тем, кто о ней не знает.

– Мы можем показать им настоящую сморщенную ярмарку – не то что их лурки из картона! – сказал один из старейших мастеров лурки.

– И отыщем мою сестру Мину, – мечтательно проговорила мама Линни. – Уверена, она познакомит нас с хорошими людьми.

Линни переводила взгляд с одного лица на другое и даже не знала, что сказать. Все эти годы ей никак не удавалось вписаться в здешнюю жизнь, а теперь, когда речь зашла о новом прощании с деревней, девочка впервые почувствовала, что здесь её настоящий дом.

– Ты, без сомнения, будешь Девочкой с луркой, – засмеялся отец. – С целой деревней лурок!

Светлячки, смех, урчание Полукошки, дымок от костра, и кто-то неподалёку перебирает струны на лурке.

От счастья не в силах даже говорить, Линни впитывала в себя атмосферу сельского праздника. Наконец-то у неё появилась надежда! Как приятно и как странно.

«Легенды изменятся, – подумала она. – И мир вместе с ними…»

Замечательный мир, одновременно сморщенный и ровный!