Риччио конечно же нашел Проспера перед отелем «Габриэлли Зандвирт». Будто примерзший к асфальту, стоял он посреди променада набережной, не обращая внимания на прохожих. На набережной Скьявони народу всегда полно, даже в такой пронизывающий холод, ибо здесь расположены несколько отелей из числа тех, что считаются самыми красивыми и роскошными в городе. К пирсам набережной то и дело причаливают бесчисленные корабли и катера, так что здесь всегда сутолока. Проспер слышал завывание ветра, слышал, как трутся и глухо бьются о дощатую обшивку причала пришвартованные суда, слышал смех и гомон проходящих мимо людей, многоголосый и разноязыкий, но сам стоял совершенно неподвижно, подняв воротник, чтобы хоть как-то укрыться от ледяного ветра, и не спускал глаз с окон «Зандвирта». Когда рука Риччио легла ему на плечо, он испуганно вздрогнул.

– Ну, Проп, наконец-то! – с облегчением вздохнул Риччио. – А я уже полдня бегаю, все тебя ищу. И здесь уже несколько раз был, но тебя тут не было.

– Извини, – пробормотал Проспер, снова поворачиваясь лицом к отелю. – Я целый день за ними ходил, – пояснил он. – Но так, чтобы не заметили. Несколько раз Бо меня уже почти заметил, но я вовремя прятался. Боялся, он поднимет скандал, если меня углядит. А дядя мой этого терпеть не может. – Проспер отвел волосы со лба. – Я всюду за ними ходил. Они шмоток Бо накупили всяких, Эстер даже бабочку надумала ему нацепить на шею, но Бо ее тайком в урну спустил. Ты бы его сейчас не узнал. В свитерах от Сципио, которые ему велики, он, конечно, совсем иначе выглядел. И в парикмахерскую, конечно, его потащили, теперь от черной краски, которой мы его вымазали, и следа не осталось. А потом водили его по кафе, чуть ли не во все подряд, но он ни к чему не притронулся, что бы ему ни заказывали. Он их в упор не видит – смотрит поверх голов, и все. Один раз, по-моему, он меня все-таки в окно заметил и сразу как кинется, но дядя сцапал его, как собачонку, и снова на стул усадил. Перед огромной порцией мороженого, которое он не ел.

– А не ел-то почему? – Риччио просто не в состоянии был вообразить, кто или что способно помешать нормальному человеку мигом слопать большую вазочку мороженого.

Проспер невольно улыбнулся. Но лицо его тут же снова посерьезнело.

– Они сейчас там, – сказал он, указывая на освещенные окна. – Я даже осмелился войти и спросить у портье, в каком номере Эстер остановилась. Но этот тип сказал только, что Хартлибы не принимают. Никого.

Некоторое время мальчишки молча стояли рядом, глазея на окна отеля. Красивые окна, ярко освещенные, с матово мерцающими занавесками. Интересно, за каким из них сейчас Бо?

– Ну, пошли, – сказал Риччио, задумчиво глядя вслед беспечному туристу, на руке у которого болтался дорогой фотоаппарат. – Не будешь же ты до ночи здесь торчать. Разве тебе не интересно взглянуть, как мы устроились? Виктор помог нам собрать пожитки, а потом мы все оттащили на Кампо Санта-Маргарита. Моска, конечно, всю дорогу ныл, что это, мол, очередная моя безумная затея. И что же ты думаешь? Ида приняла нас и даже глазом не моргнула! Целую комнату нам отвела, в мансарде, под самой крышей. Матрасы мы с собой утащить не смогли, но у нее нашлись две старые кровати, так мы их пока что сдвинули. На всех, конечно, тесновато будет, но все лучше, чем на улице-то спать. Ну скажи же хоть словечко! Разве это не здорово? Пошли, скоро кормежка. А готовит эта толстуха, скажу я тебе! – И он схватил Проспера за плечо, но тот только головой тряхнул.

– Нет, – сказал он, отстраняясь. – Я останусь здесь.

Риччио издал глубокий вздох и закатил глаза к небу, словно ища там, наверху, помощи и совета.

– Проп! – заговорил он вдруг тоном конспиратора. – А как ты думаешь, что сделает портье, если заметит, что ты всю ночь вокруг отеля ошиваешься? Он вызовет карабинеров. И что ты им расскажешь? Что твоя родная тетя похитила у тебя родного брата?

Проспер промолчал.

– Уходи, Риччио, – сказал он наконец, не сводя глаз с окон отеля. – Все равно всему конец. Обители у нас больше нет, Оса исчезла, а Бо у Эстер в лапах.

– Да никуда Оса не исчезла! – завопил Риччио, да так громко, что люди стали на него оборачиваться. – Не исчезла она! – зашептал он. – Ида вместе с сыщиком уже вызволили ее из сиротского приюта, куда ее отправили!

– Ида с Виктором? – Проспер посмотрел на Риччио с удивлением.

– Ну да, и знаешь, они с таким шиком все это проделали. Видел бы ты, как они вдвоем, под ручку, словно давным-давно муж с женой, туда отправились! – Риччио захихикал. – И наш сыскарь ведет себя как настоящий кавалер, дверь Иде открывает, пальто подает. Только что огня к сигарете не подносит, из-за курева он постоянно ее пилит.

– Да как же они это провернули?

Риччио с удовлетворением отметил, что хотя бы на некоторое время Проспер про свой отель забыл.

– Так Осу же в сиротский приют Милосердных сестер определили, – принялся объяснять он. – Как раз туда, где Ида когда-то жила. Ну а она для них много всего делает, деньги часто дает, игрушки собирает и все такое… Виктор говорит, монахини носятся с ней, будто она сама Дева Мария, и верят всему, что бы она им ни наплела. А от него требовалось только с важным видом рядом стоять да поддакивать.

– Что ж, это и вправду хорошая новость. – Глаза Проспера снова обратились к отелю. – Передай от меня Осе привет. С ней все в порядке?

– Да нет, не все! – Риччио встал перед ним, заслоняя собой отель и вынуждая Проспера посмотреть себе в глаза. – Потому что она за тебя беспокоится! И за Бо тоже, но он-то, надо полагать, в лагуну не бросится.

– Это она, что ли, решила, что у меня такое на уме? – Раздосадованный Проспер даже слегка оттолкнул Риччио. – Чушь какая! Да я воды боюсь!

– Ну и чудесно! Вот сам ей об этом, пожалуйста, и расскажи! – Риччио умоляюще протянул к Просперу руки. – Я и видел-то ее только мельком, когда сегодня в обед домой забегал перехватить что-нибудь. Понимаешь, от этой беготни да поисков жрать очень хочется, но Оса мне даже поесть толком не дала. – Тут он изменил свой голос, изображая Осу. – «Ну давай же, Риччио, отправляйся! Ты лопнешь, если столько будешь есть! Отправляйся искать Проспера! Пожалуйста! Вдруг он в канал бросился!» Даже со мной собралась идти, но Ида сказала, лучше ей первое время дома посидеть, не то, чего доброго, опять в приют угодит. И слава богу, а то я от ее болтовни просто с ума бы сошел. Кроме того, я-то точно знал, что рано или поздно ты обязательно тут объявишься.

Тут Риччио заметил что-то вроде улыбки на лице Проспера, да, пусть мимолетная, но все же это была улыбка.

– Ну ладно, – сказал он. – Хватит разговоры разговаривать. Завтра спозаранку можешь опять сюда заявляться и сколько угодно тут торчать, а сейчас пошли.

Проспер не ответил, но все-таки позволил сдвинуть себя с места и потащить мимо сувенирных киосков, что во множестве, нескончаемой вереницей тянутся по набережной Скьявони. Многие из торговцев в этот час уже закрывались, но некоторые еще предлагали свой товар: пластмассовые веера – те, что так нравились Бо, с оторочкой из черного кружева и нарисованным мостом Риальто, – коралловые бусы, пластиковые золоченые гондолы, путеводители, сушеные морские коньки.

Проспер плелся вслед за Риччио сквозь толпу, но то и дело останавливался и оборачивался на отель «Габриэлли Зандвирт». Когда Риччио это заметил, он, желая утешить товарища, обнял его за плечи. Ему, правда, пришлось ради этого чуть ли не на цыпочки привстать, все-таки ростом он был существенно ниже Проспера.

– Ну пошли же! Если уж Ида с Виктором исхитрились Осу вызволить, – сказал он, – то и с Бо они тоже что-нибудь придумают, вот увидишь!

– Они в начале следующей недели уже улетают, – проронил Проспер. – И что тогда?

– Это еще нескоро, – твердо сказал Риччио, поднимая воротник. – И кроме того, Бо ведь не в тюрьме сидит и не в сиротском приюте. Ты пойми, он же в «Зандвирте»! Это чертовски шикарный отель!

Проспер только кивнул. Внутри была какая-то жуткая пустота. Как в огромных раковинах, которыми доверху наполнены корзины перед сувенирными киосками. С виду такие красивые, и только то тут, то там крохотная дырочка в их сверкающей скорлупе напомнит: жизнь из них давно ушла, ее кто-то высосал.

– Погоди-ка, Проп. – Риччио остановился.

Небо над лагуной окрасилось в розовые тона. Уже темнело, хотя было еще только четыре. Несколько туристов как завороженные стояли на набережной, наблюдая, как заходящее солнце своими последними лучами золотит грязную воду.

– Ах, какая возможность! – шепнул Риччио Просперу. – Да за этим делом я их разую, а они и не заметят! Полюбуйся-ка вот на раковины, а я мигом!

И он уже было повернулся, уже изготовился, уже нацепил свою фирменную, невиннейшую физиономию – «я только маленький мальчик, который и мухи не обидит», – но Проспер грубо схватил его за шкирку.

– Брось это дело, Риччио! – сказал он сердито. – Или ты думаешь, Ида Спавенто пустит тебя ночевать, если карабинеры с поличным застукают тебя на краже?

– Да как ты не понимаешь! – Оскорбленный Риччио тщетно пытался вырваться. – Да я просто форму не хочу терять!

Но Проспер так его и не отпустил, и Риччио с горьким вздохом отправился дальше, а туристы продолжили безмятежно любоваться закатом, так и не зная, что на сей раз они даже не поплатились за свои восторги исчезнувшими бумажниками.