Сципио пришел на кухню Иды Спавенто вместе с остальными. Но держался особняком, и все еще стоял, прислонясь к двери, когда все уже расселись за большим столом. Посреди стола, на пестрой скатерти, лежало крыло. Ида Спавенто вынула его из одеяла и так положила, а уж потом принялась варить кофе.

– Красивое какое, – сказала Оса и осторожно провела пальцами по старому дереву. – Наверняка это крыло от ангела, верно?

– От ангела? О нет. – Ида Спавенто сняла с огня кофеварку. Кофе все еще шипел в ней, когда она поставила кофеварку на стол. – Это крыло льва.

– Льва? – не поверил Риччио.

Ида Спавенто кивнула.

– Да-да, льва. – Нахмурившись, она полезла в карман пальто. – Куда это я сигареты подевала?

– Риччио! – Моска ткнул Риччио локтем в бок, и тот, сокрушенно потупясь, вытащил пачку из своего кармана. Оса побагровела до корней волос.

– Извините, – пробормотал Риччио. – Привычка, не удержался. Больше не повторится.

– Будем надеяться. – Ида Спавенто сунула пачку себе в карман. Потом поставила на стол чашку и сахарницу для себя, стаканы и сок – детям. И для Сципио тоже, но тот остался стоять в дверях. Только маску снял.

– Так что же это за история? – спросил Моска, наливая себе соку.

– Сейчас. – Ида Спавенто повесила свое пальто на спинку стула, отхлебнула глоток кофе и взяла сигарету.

– А мне можно одну? – спросил Риччио.

Ида удивленно на него посмотрела:

– Разумеется, нет. Это же вредная привычка.

– Ну а вы-то как же?

Ида вздохнула:

– Пытаюсь отучиться. Но перейдем-ка лучше к истории. – Она откинулась на спинку стула. – Вам когда-нибудь рассказывали историю про карусель Милосердных сестер?

Ребята покачали головами.

– Сиротский приют для девочек на севере города, – проговорил Риччио. – Он вроде тоже каким-то милосердным сестрам принадлежит.

– Точно. – Ида добавила себе еще немного сахара. – Рассказывают, что лет сто пятьдесят назад, если не больше, один богатый купец преподнес этому сиротскому приюту очень знатный подарок. Велел построить во дворе карусель с пятью резными деревянными фигурами – изображение их и сегодня можно видеть над порталом этого сиротского дома. Под разноцветным деревянным навесом кружились в хороводе единорог, морской конек, водяной, нимфа и крылатый лев. Злые языки тогда утверждали, будто подарком этим богач хотел облегчить свою нечистую совесть, потому что когда-то собственноручно оставил у ворот приюта незаконнорожденного младенца своей дочери, но другие это оспаривают и утверждают, что он, наоборот, был очень добросердечным человеком и просто захотел поделиться своим богатством с бедными сиротами. Как бы там ни было, но уже вскоре по всей Венеции только и разговоров было что о чудесной карусели, а уж в таком городе, как Венеция, где к чудесам не привыкать, это что-нибудь да значит. Но прошло еще немного времени, и по городу распространился слух, что с этой каруселью под стенами сиротского приюта творятся очень загадочные вещи.

– Загадочные вещи? – повторил Риччио, глядя на Иду Спавенто широко раскрытыми глазами. Он и на Осу вот так же смотрел, когда та вслух им читала.

Ида кивнула.

– Да. Загадочные вещи. По всему городу говорили, что за несколько кругов карусель Милосердных сестер маленьких детей делает взрослыми, а взрослых, наоборот, превращает в детей.

На несколько секунд воцарилась полная тишина. Потом Моска недоверчиво усмехнулся:

– Это как же?

Ида пожала плечами:

– Об этом мне ничего не известно. Я что слышала, то и рассказываю.

Сципио отлепился от двери и, подойдя к Просперу и Бо, присел рядом с ними на краешек стола.

– А какая связь между крылом и каруселью? – спросил он.

– Сейчас дойдет и до этого, – сказала Ида и подлила Бо еще немного сока. – Но Милосердные сестры и дети-сироты недолго радовались замечательному подарку. Не прошло и нескольких недель, как карусель украли. Просто однажды сестры отправились с сиротами на прогулку в Бурано, а когда вернулись, ворота оказались взломанными, и карусели во дворе как не бывало. Ее так никогда больше и не нашли. Но оказалось, что в спешке воры кое-что потеряли…

– Крыло от льва! – прошептал Бо.

– Точно. – Ида Спавенто кивнула. – Никем не замеченное, оно так и валялось во дворе, пока одна из сестер случайно его не подобрала. Ей даже никто и не верил толком, когда она утверждала, будто это крыло от чудесной карусели. Но она все равно продолжала его хранить, а после ее смерти крыло перекочевало на чердак сиротского дома, где я его и обнаружила. Много-много лет спустя.

– А что вам-то на этом чердаке понадобилось? – спросил Моска.

Ида загасила сигарету.

– Я часто играла там, около голубятен, – сказала она. – Голубятни там очень старые, еще со времен, когда письма друг другу посылали голубиной почтой. В Венеции этот вид связи очень любили. Когда богатые венецианцы на лето уезжали за город, они таким образом посылали весточки домой. Я обычно придумывала себе такую игру, будто меня на чердаке заперли, а я выпускаю своих голубей, чтобы позвать на помощь. И вот однажды в пыли и голубином помете я нахожу это крыло. Одна из старых сестер-монахинь еще помнила, откуда это крыло взялось, она-то мне про карусель и рассказала. А когда увидела, как меня вся эта история захватила, она мне это крыло просто оставила.

– Так вы в сиротском доме играли? – Сципио смотрел на нее подозрительно. – А как же вы там оказались-то?

Ида провела рукой по волосам.

– Я в этом сиротском доме росла, – ответила она. – Больше десяти лет. Наверно, это были не самые счастливые годы моей жизни, но некоторых сестер я до сих пор иногда навещаю.

Оса смотрела на Иду не отрываясь, будто только сейчас увидела ее лицо. Потом вдруг потянулась за своей курткой и выхватила оттуда фотографию, которую оставил им граф. Она придвинула фотографию Иде.

– Вот там, за крылом, вам не кажется, что это на голову единорога смахивает?

Ида Спавенто склонилась над фотографией.

– Откуда у вас этот снимок? – спросила она. – От вашего заказчика?

Оса кивнула.

Сципио подошел к кухонному окну. На улице все еще была непроглядная темень.

– Так если на этой карусели прокатиться, можно взрослым стать? – спросил он.

– Да, после нескольких кругов. Странная история, правда? – Ида поставила чашку в мойку. – Но, полагаю, ваш заказчик сможет рассказать ее еще лучше, чем я. Мне кажется, он знает, куда подевалась карусель Милосердных сестер. Иначе зачем бы ему поручать вам выкрадывать у меня крыло? Вероятно, без этого крыла у него карусель не вертится.

– Он уже очень стар, – сказал Проспер. – У него совсем немного времени осталось, чтобы карусель запустить.

– Знаете что, синьора? – Моска провел по крылу рукой. Старое дерево было шероховатым на ощупь. – Если это крыло и впрямь от льва на карусели, то вам, вообще-то говоря, от него тоже проку немного. А раз так, то, наверно, вы могли бы отдать его нам, разве нет?

Ида Спавенто улыбнулась.

– Вот как? Отдать, значит? – Она отворила дверь в сад и впустила в кухню волну холодного ночного воздуха. Постояла какое-то время на пороге, спиной к ребятам, потом вдруг резко повернулась. – А как насчет сделки? – спросила она. – Я отдаю вам крыло, вы доставляете его графу, тот вам платит, но за это…

– Ага, сейчас главная закавыка и будет, – пробурчал Риччио.

– Но за это, – продолжила Ида Спавенто, – мы проследим, куда граф с моим крылом направится, и, быть может, найдем карусель Милосердных сестер. Я говорю «мы», потому что, разумеется, пойду с вами, это одно из условий нашей сделки. – В ожидании ответа она не отрываясь смотрела на лица ребят. – Ну, что скажете? Я не требую своей доли в вашем вознаграждении. Работа фотографа приносит мне больше денег, чем я в состоянии потратить. Ну же, соглашайтесь!

Но ребята смотрели на нее без особого восторга.

– Как это мы его выследим? Что это значит? – Риччио чуть язык себе не сломал, исследуя дырки у себя в зубах.

– Не знаю, этот граф – он жуткий какой-то, – пробормотал Моска. – А что, если он нас поймает? По-моему, от него можно ждать больших неприятностей.

– Но неужели фотография не вызывает у вас никакого любопытства? – Ида снова прикрыла дверь в сад и возвратилась к своему стулу. – Неужели вам не хочется хоть разок на эту карусель взглянуть? Она же, наверно, такая красивая!

– Лев на площади Святого Марка тоже красивый, – буркнул Моска. – Вот на него бы и глядели…

И тут вдруг Сципио встал. Нелегко ему было делать вид, будто он не замечает мрачных взглядов товарищей, однако он очень старался.

– Я принимаю предложение, – сказал он. – Это честная сделка. Мы получаем наши деньги, и даже если граф заметит, что мы за ним следим, уж убежать-то от него мы всегда сумеем.

– Я все время слышу «мы» да «мы», – взвился Моска. – Никаких больше «мы», ясно тебе, фанфарон ты несчастный. Ты теперь не с нами, и никогда не был с нами, хоть и прикидывался.

– Да, отправляйся домой, в свои расписные хоромы! – крикнул Риччио. – А нам, бедным сироткам, больше неохота с барчуком Сципио водиться, с Королем воров.

Сципио стоял, молча кусая губы. Он открыл было рот, собираясь что-то возразить, и закрыл его снова. Только Моска и Риччио угрюмо смотрели на него в упор, Оса же пристально изучала узор скатерти, а Бо уткнулся головой Просперу в плечо, словно желая спрятаться.

– Вы мне можете объяснить, в чем дело? – спросила Ида Спавенто, а когда ей так никто и не ответил, она встала, подошла к раковине и принялась мыть кофеварку.

– Никуда я не пойду, – сказал наконец Сципио. Он вдруг почти совсем охрип. – Никогда, никогда больше я домой не вернусь. Это все в прошлом. Они мне не нужны. Их все равно никогда нету. А когда они есть, они обходятся со мной как с назойливой домашней мартышкой. И если эта карусель и вправду есть, то я вскочу на нее раньше графа и не слезу, пока не стану на целую голову выше отца и пока у меня борода не вырастет. Если вы не хотите в этой сделке участвовать, значит, я заключу ее один, и я отыщу карусель, и никто больше не посмеет обращаться со мной как с непослушной, плохо выдрессированной собачонкой и не будет огорченно вздыхать при каждом моем слове. Не бывать больше этому.

После этой тирады повисла такая тишина, что все вздрогнули, когда где-то в саду вдруг мяукнула кошка.

– По-моему, нам надо принять предложение синьоры Спавенто, – нарушила наконец Оса эту тишину. – И забыть про все наши раздоры, покуда мы не вручим графу крыло и не получим от него деньги. В конце концов, у нас и без того забот хватает, зачем же еще и друг другу жизнь портить, верно? – И она покосилась на Проспера и Бо. – Ну, есть кто-нибудь, кто против этой сделки?

Все молчали.

– Тогда решено, – сказала Оса. – Сделка заключена, синьора Спавенто.