— И сколько людей у вас считает термодинамику? — спросил я.

Климов поморщился.

— Смотря что. Основные режимы — группа за месяц справляется. На полный пересчёт варианта — хоть отдел сажай. А если ещё компрессоры менять, радиаторы, топливную аппаратуру… Сами понимаете.

— И это только моторы, — сказал я.

Климов поднял глаза.

— Что?

— Ничего. Думаю вслух.

А думал я уже не о моторе. Много где нужны вычисления: баллистика, зенитный огонь, радиаторы, статистика испытаний, радиоимпульсы, снабжение… криптография, наконец! Везде одна и та же основа: считать, считать, считать. И везде — люди, арифмометры, таблицы, бумага, усталость. Двигателистам еще повезло: могут сделать мотор в натуре.

А между тем у артиллеристов есть ПУАЗО: счётно-решающий прибор. Это почти прото-ЭВМ. Конечно, для очень узкого применения, но все же корни одни. ПУАЗО принимает от человека внешние данные: дальность, скорость цели, курс, высоту. Внутри крутятся валы, кулачки, шестерни. На выходе — углы наведения. То есть человек загружает исходные сведения, машина выполняет математику. Зенитный огонь без этого прибора почти бесполезен. Жаль только, что вне сферы зенитной артиллерии этот прибор бесполезен от слова «совсем».

А ЭВМ — штука более широкого спектра. Ей можно менять задачи: сегодня она считает баллистику, завтра — мотор, послезавтра — аэродинамику, а потом — какую-нибудт турбину для крейсера «Киров».

Но Климова, понятно, я этим грузить не буду. Ему своих бед хватало.

— Ладно, давайте так. Турбокомпрессорами мы займемся отдельно. Есть у меня один перспективный товарищ, вот ему и надо будет поручить!

— Очень на вас надеюсь, Леонид Ильич. Вы всех в отрасли знаете. А кто он такой?

— Некий Архип Люлька. Вряд ли вы про него слышали. Молодой специалист, мы с ним учились в Харькове.

На лице Климова отобразилась сложная гамма чувств. Понятно, никому неизвестный однокурсник 30-ти летнего представителя ЦК выглядел куда менее привлекательно, чем опытный, уже зарекомендовавший себя Микулин. Я по глазам видел сомнения Климова: а вдруг не потянет? А вдруг это просто пустышка, любимчик, институтский приятель высокопоставленного партийного куратора?

Но вслух он свои сомнения не озвучил.

— Ну что же, Владимир Яковлевич, раз мы все решили — по рукам, и беремся за дело.

Ночевать мне пришлось в рыбинской гостинице. Климов, конечно, приглашал к себе, но я знал, что его жилищные условия сильно ограничены. Гостиница была из тех, каких в Союзе хватало: узкая кровать, скрипучий стул, стол с прожжённым пятном, мутный графин, занавеска цвета старой тряпки. За стеной кто-то кашлял, а в довершение всего, номер был так прокурен, что даже открытая форточка не спасала. Открыть окно нельзя — оно заклеено, да и зима на дворе.

Решив выспаться в поезде, я сидел и работал.

Итак, нам нужна универсальная вычислительная машина. Специализированные приборы уже существуют: упомянутая ПУАЗО, корабельные приборы управления огнём, бомбардировочные прицелы, автопилоты, табуляторы, арифмометры, телефонные станции, наконец. Имеется какая-никакая записывающая аппаратура. Не хватало системы, машины, которой задачу меняют не новым валом или кулачком, а порядком команд.

«Программой», сказал бы я раньше.

Между тем нужна именно универсальная, быстро переналаживаемая с одной задачи на другую аппаратура. Проект серьезный, и ради одной задачи затевать его бессмысленно.

Я набросал список:

Баллистические таблицы.

Зенитные поправки.

Моторные режимы.

Расчёт радиаторов.

Прочность.

Обработка испытаний.

Радиоимпульсы, задержки, дальность.

Снабжение.

Мобилизационные таблицы.

Шифры.

На последнем слове я задержал карандаш. Опасное слово. Полезное, но опасное.

Оставил. Потом решу, кому его показывать.

С железом было хуже.

Лампы есть. Стержневые — уже наша, советская линия, желудевые (их называют «американского типа» — ценнейшие для высоких частот, для радио, для будущей радиолокации. Но лампа сама по себе не считает. Нужно очень качественное, без скачков, питание, грамотный монтаж, сортировка, стабильные параметры, вентиляция (отвод тепла — головная боль на все времена), осциллографы, генераторы импульсов.

Первую ЭВМ придется делать по-скромномуНе параллельный монстр на десятках тысяч ламп. Последовательная двоичная машина. Фиксированная точка. Один аккумулятор. Команды с перфоленты. Данные с карт. Вывод — дырками на ленту или карты. Печать отдельно, через табулятор. Электронно-лучевая трубка — только как индикатор, чтобы инженер видел импульсы, сбои, форму сигнала. Не экран с цифрами. До этого ещё дожить надо.

Машина размером с комнату будет думать лампами, а говорить бумажными дырками.

Ну и самый больной вопрос: кадры. Конструктора ЭВМ, понятное дело, в природе не существует. Придется надергивать из смежных дисциплин, причем из разных. Нужен будет и инженер- системщик, и электрик, и радиотехник. Плюс аатематик-практик, приборист, человек, что займется носителями сведений. Ну и, само собой, хозяйственник. Политическая крыша уже есть. Это я.

Так, с кем из такого рода людей меня сталкивала судьба?

Сразу вспомнился Катаев — профессор, с которым мы ездили закупать в Америке желудевые лампы. По системам записи может помочь инженер Шорин — носители, запись, считывание, плёнка. В сущности, его «шоринофон» для звукового кино — это уже прообраз записывающе-считывающей аппаратуры.

А вот в остальном туман. Но направление поисков совершенно ясно: ВЭИ, МЭИ, энергетики, автоматика, устойчивость систем. Искать надо там.

А что касается хозяйственника — так он, пожалуй, есть. Булганин!

Бывший директор Московского Радиозавода, сейчас — председатель Мосгорисполкома — не так давно очень помог с новыми стержневым лампам. Он не гений, не теоретик, не ученый, зато отменный организатор. Москва у него под рукой. Через Бочарова и Булганина надо будет заполучить помещения, и заодно узнать про нужных людей. А там и остальное подтянем.

Уезжая из Рыбинска, я дал телеграмму Устинову с просьбой договорится с Булганиным о встрече. Дмитрий Федорович приехал меня встречать на Ярославский вокзал.

— Николай Александрович готов принять после полудня, — сказал Устинов вместо приветствия. — Но я его предупредил, что вы едете не просто чай пить.

— Ну зачем ты его сразу пугаешь?

— Наоборот. Пусть человек морально готовиться. Когда вы говорите «лаборатория», это обычно значит: через месяц понадобится завод, через два — постановление ЦК, через три — кого-нибудь снимут.

Я усмехнулся и сел в машину.

— Не завод. Пока всё скромно — нужны стены, электричество, мастерская и люди.

— Это вы так начинаете, — буркнул Устинов, устраиваясь рядом с папкой на коленях. — Заканчивается обычно Политбюро и перекройкой планов пятилетки.

— Эх, Дима, твоими устами да мед бы пить!

Машина тронулась. Вокзальная грязь потянулась назад. Москва проплывала мимо заснеженными фасадами, трамвайными дугами, новостройками и очередями.

Пока мы ехали, я вкратце рассказал свою идею.

— По лампам что? Это основа основ!

— Стержневая линия идёт. С браком, конечно. Параметры гуляют, монтажники ругаются, технологи клянутся, что виноваты стекло, металл, климат, вредители и фазы луны. Кто угодно, только не они. По желудевым образцам еще не все гладко. Несколько типоразмеров пущены в производство, другие еще налаживают. Для высоких частот — вещь хорошая, но дорогая и капризная.

— Катаева придётся подтягивать.

— Я так и подумал.

— А ещё нужны будут осциллографы, генераторы импульсов, устройства вводаи вывода информации. И вентиляция. Если поставить тысячу ламп в одну комнату, они начнут дохнуть не поодиночке, сразу все, хором. Надеюсь, Булганин поможет. Слушай, а по твоей теме как идут дела? Что с новым танком?

— Непросто, Леонид Ильич. Масса приличная, скоростные параметры высокие. Дизель на стенде пока дает 80–100 часов, жрет много масла. Топливная аппаратура — боль.

— Зимний запуск?

— Тяжело. Сами знаете, температуры у дизеля пониже, чем у карбюраторных моторов. Зимой тяжело завести, прогреть, да и глохнут они чаще…

— Пробуйте пусковые подогреватели! Это печка такая на соляре. А еще можно применить «пускач». Дмитрий Федорыч, не смотри на меня так, это я не ругаюсь. Мотоциклетный мотор присобачить, сначала заводишь его, потом он уже проворачивает коленвал для запуска дизеля. Если приспособить его еще и ток вырабатывать, не загружая основной двигатель — будет вообще красота.

Устинов по-доброму рассмеялся, покрутил головой.

— Вот вечно вы, Леонид Ильич, выдумаете что-нибудь этакое!

— Да, и тебе советую. Кстати, бери идею себе, а то что все я да я…

— В общем, дизель штука сложная. Но экономичность хорошая. И горит хуже.

И тут меня вновь осенило. Дизель! Его выхлоп холоднее, чем у бензинового авиамотора. Значит, на него проще поставить турбокомпрессор! Воттут у нас сразу появляется и высотность, и экономичность. Плюс, солярка в разреженном воздухе вспыхивает не так охотно. Для тяжёлой машины, для дальнего самолёта с высотным мотором — очень интересная идея.

А кто у нас занимается авиадизелем? Товарищ Чаромский. Надо будет его навестить.

Машина свернула к Мосгорисполкому. В окнах горел дневной электрический свет — значит, внутри уже кипела бумажная жизнь.

Устинов поправил папку.

— С чего начнёте?

Я посмотрел на вход, на швейцара, на мокрые ступени.

— С розеток, — сказал я. — Не будем пугать человека будущим раньше времени.

Булганин встретил нас в своем кабинете. Стол его был завален папками, телефонограммами, сводками по городскому хозяйству и схемами коммуникаций. Москва, как выяснялось, решительно отказывалась жить своей жизнь. Её каждый день надо было чинить, кормить, греть, освещать и подметать.

— Дмитрий Фёдорович сказал, что вы опять хотите электричество, науку и что-то секретное, — сказал Булганин. — Готов дать что угодно, только не спрашивайте меня про уборку снега!

— Со снегом мы все видели. Тяжело идет дело, насилу до вас доехали. Но не беспокойтесь, я не по этому поводу. Мне всего лишь нужна закрытая лаборатория автоматического счёта и импульсной техники.

Булганин посмотрел на меня. Потом на Устинова. Бородка клинышком мелко задрожала — то ли от огорчения, то ли от сдерживаемого истерического смеха.

— Я же говорил, — мрачно сказал Устинов. — Не чай пить.

— Автоматического чего?

— Счёта. Для оборонной промышленности и РККА. Баллистика, моторы, зенитная стрельба, обработка испытаний, радиотехника, снабжение.

Булганин прищурился.

— Табуляторы?

— Табуляторы — часть дела. Но они бухгалтерские. Сортировать, суммировать, печатать ведомости. Нам нужно больше.

— Больше — это сколько?

Я достал сложенный лист.

— Ну вот смотрите: у артиллеристов есть ПУАЗО. Он принимает данные по самолёту и выдаёт углы наведения. То есть машина считает. А мы хотим такой же прибор, но считать авиадвигатели. Мне нужна универсальная счётная машина.

Николай Александрович некоторое время молчал.

— То есть вы хотите ПУАЗО, который сегодня считает самолёт, завтра мотор, а послезавтра — складские остатки?

— Грубо, но близко. Только не ПУАЗО, скорее — станок для чисел. Очень большой!

— Станок, — повторил он. — Ладно. А теперь без философии. Чем могу быть полезен?

— Помещение. Не кабинет, а нормальная база. Отдельный силовой ввод. Вентиляция. Мастерская. Склад. Охрана. Городские электрики. Ремонтная бригада. Жильё для ключевых специалистов — их придется свозить со всего Союза. Ну и, конечно же, связь с Московским электрозаводом, ВЭИ и МЭИ.

Булганин тихо присвистнул.

— Сколько нужно ламп?

— На первом стенде — сколько получится удержать в рабочем состоянии, — сказал я. — В перспективе — десятки тысяч. Плюс перфолента для команд, карты для данных. Вывод на ленту или карты. Печать отдельно.

— Какие лампы? Обычные? Стержневые?

— В основном триоды и пентоды. Диоды тоже пойдут в работу. Не обязательно стержневые — их лучше приберечь для радиоаппаратуры. Желудевые — беречь для высоких частот и РЛС. Пока хватил обычных цокольных, но нужно высокое качество: прожиг, сортировка, запасные блоки.

Николай Александрович взял карандаш и начал писать.

— И самое главное, нам нужны люди. Кого-то я уже наметил: профессор Катаев может быть полезен по лампам и высокочастотной части, инженер Шорин — по записи, считыванию, плёнке, синхродорожкам. А вот остальные…

Устинов добавил:

— Есть ещё Берг. Флотский радиоспециалист. Яс ним пересекался в Ленинграде. Толковый и жёсткий.

Булганин кивнул.

— Слышал фамилию. Человек неприятный.

— Иногда это достоинство, — сказал я. — Так кого посоветуете, Николай Александрович?

Булганин задумчиво потеребил бородку.

— Знаете. я вам так скажу: тут нужен не радиолюбитель, а серьезный электрик-системщик. Человек, который понимает устойчивость больших электрических схем, переходные процессы, автоматику. Посмотрите Лебедева. Сергей Алексеевич. ВЭИ, МЭИ.

Устинов тут же записал.

— А что касается помещения и остального, то тут, простите, нужна резолюция, — сказал Булганин. — ЦК, СНК или Госплан. Понятное название. Сроки. Ответственные. И чтобы было ясно: это не какая-то игрушка Брежнева. Вы, конечно, можете пойти к Бочарову, но он, при всем к вам уважении, скажет то же самое.

Он был прав. Поэтому через час мы уже ехали к Куйбышеву.

Валериан Владимирович принял нас быстро. Выглядел он усталым, но, кажется, вполне оправился от болезни. На столе — карты строек, сводки, плановые таблицы.

Я коротко изложил суть вопроса. Без «мозга», без будущего, без лишней поэзии. Пояснил, что на первом этамп львиную часть материльных средств даст Мосгорисполком. Нужна только резолюция.

— Но затем понадобится более серьезный объем капвложений. Проект амбициозный, сегодня делаем ЭВМ на сотни ламп, завтра — уже на десятки тысяч.

Куйбышев слушал, что-то записывая.

— Знаешь, Леня, я иной раз думаю, что лучше бы меня этот мерзавец Ягода насмерть уходил. Не пришлось бы мне тогда твои ребусы разгадывать. Ты хоть уверен, что эта твоя ЭВэЭм будет работать? Не отправят нас всех на лесоповал за разбазаривание ценнейшей элементной базы?

— Уверен. Не сразу, конечно, но дело пойдет. Потому и сделаем сначала простейший образец, без параллельных вычислений в прочих излишеств. Потренируемся на кроликах, так сказать.

— Ясно. А ты понимаешь, что если это поставить в план как «универсальную машину», с вас потом спросят универсальный результат? Тут же очередь выстроится: то посчитай, это посчитай… Какие первые задачи вы будете решать?

— Баллистические таблицы. Моторные расчёты. Обработка результатов испытаний. Зенитные поправки. Радиоимпульсы и задержки. Снабженческие расчёты.

Про шифры я промолчал. Не время.

Куйбышев посмотрел на Устинова.

— А вы что скажете?

— Скажу, что если не начать сейчас, через несколько лет будем всё это делать в пожарном порядке, хуже и дороже. Товарищ Брежнев у нас провидец. Уже проверено!

Куйбышев усмехнулся.

— Хороший помощник. Всегда поддерживает начальника.

— За это и держу, — сказал я.

Куйбышев помолчал. Потом взял карандаш и на чистом листе написал несколько строк.

— В план можно вставить, как направление. Профинансируем лабораторию, счётно-перфорационную базу, опытные образцы, приборную часть. Придется поднять план на выпуск радиоламп, ну тут уж что поделать! Подготовьте записку: кто участники, какие нужны ресурсы, сроки, задачи. Я дам предварительное поручение проработать через Госплан. Но без Сталина такой межведомственный узел всё равно не пройдёт.

— Понимаю.

Он протянул лист.

— И осторожнее с обещаниями, Леонид. Сам знаешь, у нас любят строить будущее к следующему кварталу.

Мы вышли уже под вечер.

Устинов сунул папку под мышку и мрачно сказал:

— Поздравляю. У нас нет машины, нет лаборатории, нет руководителя и нет плана. Зато есть поручение всё это придумать.

Я убрал лист Куйбышева во внутренний карман.

— Ничего. С этого в нашей стране обычно и начинается настоящая работа. Главное — бумага есть. Тебе задание: поговори с этим Лебедевым.

Устинов с готовностью кивнул.

— Вызывать его надо осторожно, — сказал я. — Не «строить вычислительную машину». Сначала разговор о моделировании, автоматике, устойчивости сложных электрических схем. Далее: Катаев. Его подключать обязательно. Желудевые лампы, высокие частоты, индикаторы. Он понимает, зачем нужна скорость. Шорину — перфолента, фотолента, синхродорожки, регистрация быстрых сигналов. И давай подтянем этого твоего Берга.

Дмитрий Федорович старательно все записывал.

— Первый этап, — лаборатория, счётное бюро. Это нам надо сделать уже сейчас, в 1936 году.

— А второй этап?

— Опытный универсальный счётный стенд. С перфолентой, картами и табуляторным выводом. Если повезёт, в 1938-м будет готово. Только ты со сроками поосторожнее. В докладной пиши «при условии своевременного обеспечения приборами и кадрами».

Была уже глубокая ночь, когда докладная в Политбюро была готова.

* * *

К Сталину на доклад я смог попасть лишь через неделю. Папка с докладной лежала перед Хозяином. На полях первого листа стояли короткие карандашные пометки. Ну, по крайней мере, он это читал.

— Опять у вас новая задумка, товарищ Брэжнев, — сказал он.

— Даже не задумка, товарищ Сталин. Направление работ!

— Направлэние — это когда денег надо много, а результата нет.

Сталин перелистнул страницу.

— У нас есть инженеры, арифмометры, табуляторы. Зачем ещё одна дорогая игрушка?

— Не справляются они с расчетами. Сами знаете, как трудно внедряются авиадвигатели, как сложно разработать хорошие образцы артиллерии. С этим устройством мы сможем применить математическое моделирование, причем очень быстро, экономя время и деньги.

— Ви уверены, что это сработает?

Тут я лишь развел руками.

— Сработает-то точно. Цена может быть великовата, но это по началу, пока мы не освоили направление. Скажу сразу, трудностей будет много, особенно — с качеством радиоламп. Но надо двигаться вперед, иначе нас сомнут.

Медленно кивнув, Сталин сделал пометку на первом листе.

— Хорошо. Но вам, товарищ Брэжнев, надо заняться своей особой комиссией. А то вы, я смотрю, сразу за всё хватаэтесь: танки, моторы, радио, броня, теперь счётные машины. Так можно главное дело потэрять.

— Понимаю, товарищ Сталин.

— Не уверен. Вы видите много дыр. Это хорошо. Но один чэловек не может сам стать затычкой для всех дыр. Надо строить систэму. Людей ставить. Спрашивать с них. А самому заниматься главным. Вам еще многому предстоит научиться!

Из сталинского кабинета я вышел в сложных чувствах. Главное сделано: линия автоматического счёта получила право родиться. Лебедев, Катаев, Шорин, Булганин, Устинов, Куйбышев, наконец — пусть теперь это тянут. Я дал толчок.

А мне предстояло вернуться к армии.

Лампы можно прожечь, отсортировать и заменить. С командирами такой простой процедуры пока не

существует.