И всё-таки просыпаться от того, что заснул на траве, неприятно. Даже если ты дух.

Я проснулась, потому что об меня споткнулись. Точнее, не об меня, а о камушки на дорожке, на которую я выкатилась во время сна и распласталась в горизонтальном положении, но ощущение было именно такое — будто кто-то прошёл сквозь мой живот.

— А-а-а! — взвизгнула я, рефлекторно подскочив в воздух.

— А-а-а! — завопил мальчишка лет двенадцати, размахивая широкими руками, и грохнулся в клумбу.

Розовые лепестки взметнулись. Волосы, собранные в небрежный хвостик, растрепались. Он тут же вскочил, отряхивая штаны до колен, пробормотал что-то про «проклятые камни» и побежал дальше.

— Эй, а извиниться? — крикнула я вдогонку.

Никакой реакции. Мальчик в соломенных сандалиях поспешил прочь, даже не оглянувшись.

— Какая учтивость! Прямо образец азиатских манер, — пробормотала с раздражением, растирая живот, и осеклась.

Очевидно, я всё ещё в странном сне.

Хотя какой это сон, если прошла целая ночь? Обычно сны длятся минут пять по ощущениям, а потом — бац! — звенит будильник, и ты с проклятиями тянешься его выключать. А тут я успела полетать по дворцу, поспорить с огнедышащим красавцем, застукать парочку в неловкой ситуации, посмотреть на звёзды и выспаться на газоне. Это уже не сон. Это полноценная командировка в бессознательное.

Я зевнула, потянулась — привычка, которая не исчезла даже в призрачном состоянии, — и тут заметила кое-что тревожное. Мои руки стали как будто прозрачнее. Да и джинсы тоже вроде бы раньше имели более насыщенный синий оттенок. Вчера я была слегка полупрозрачная — как персонаж в игре с включённой невидимостью. Сейчас же сквозь меня отчётливо виднелись камни дорожки, травинки и даже какой-то наглый жучок, который невозмутимо полз сквозь мою балетку.

— Это нехорошо, — пробормотала я.

Очень нехорошо.

Погодите. А если это не сон… То сколько я тут уже? Сутки? Больше?

А дома-то что? Родители же волнуются! Мама наверняка уже обзвонила всех знакомых, папа поднял на уши полицию…

Холодок пробежал вдоль позвоночника.

Мама.

Я попыталась вспомнить её лицо — и ничего. Размытое пятно. Какие-то общие очертания, но черты лица не вспоминаются. Как будто смотришь на фотографию сквозь мутное стекло.

— Ладно, не паникуем, — сказала я вслух, сглатывая сухим горлом. — Просто спросонья. Сейчас вспомню.

Папа. Надо вспомнить папу!

Но не прошло и минуты, как я поняла: то же самое. Размытость. Я знала, что он есть где-то, что у меня с ним хорошие отношения и что он научил меня плавать, но вот как он выглядит… Сердце — если у призраков оно вообще имеется — бешено заколотилось.

— Хорошо-хорошо. — Я начала метаться из стороны в сторону. — Тогда… тогда дом! Моя квартира! Я же помню, где живу? — Последнее получилось как-то слишком жалко и полувопросительно.

Я схватилась за голову, понимая, что внутри всё такая же пустота. Вчера я просто не думала об этом, но сейчас, когда задалась вопросами, почувствовала сильнейшую мигрень и полное отсутствие ответов. Всё как в тумане. Обрывки, осколки, но ничего конкретного. Я даже имени своего не знала.

Нет-нет-нет! Это временное помутнение, я просто не выспалась. Хотя кого я обманываю? Я только что проспала целую ночь в образе призрака на влажной траве. Меня затрясло. Руки — те самые полупрозрачные руки — мелко задрожали.

Паника накатила волной. Я начала часто дышать — вернее, делать вид, что дышу, потому что лёгких-то у меня сейчас, кажется, тоже нет.

Я теряю память?

«А всё остальное ты уже потеряла», — ехидно уточнил внутренний голос.

Я крепко зажмурилась, тряхнула головой, выгоняя этот надоедливый комариный звук, и решила: отставить панику, она не поможет. Сейчас найду единственного человека, который меня видит и слышит, расспрошу его и там уже решу всё по существу. Это всё-таки какой-то дурной сон. Я же обычная девушка! У меня даже суперспособностей нет. Ну, кроме умения проспать три будильника подряд, но это вряд ли считается.

* * *

Катэль Аккрийский

Катэль проснулся, как обычно, на рассвете. Солнце едва появилось над горизонтом, окрашивая небо в нежные персиковые оттенки, когда принц поднялся с футона[3], аккуратно свернул постель и направился в сад для утренней практики.

Пятьдесят выпадов с мечом. Сто ударов по воображаемому противнику. Дыхательные упражнения для контроля внутреннего огня — важно было не спалить очередную картину. После вчерашнего инцидента ему пришлось объяснять Икари-сану, что фамильная реликвия династии Сакуры «случайно загорелась от свечи», а ваза и вовсе «неудачно стояла у прохода».

Ту рыжеволосую девицу под потолком никто из стражи так и не увидел, и Катэль чувствовал неясный внутренний запрет на то, чтобы рассказать, что видит и слышит то, чего не видят и не слышат другие. Он даже брату об этом нюансе не сообщил. Одно дело — выспросить всё, что Олсандер знает про мстительных духов, другое — уточнить, что он единственный свидетель пребывания этого духа во дворце. Сумасшествие было бы самым логичным объяснением всему случившемуся, и оно стало бы слишком на руку тем же эльфам. До тех пор, пока Катэль контролирует своё безумие, он никому ничего не скажет.

Старший принц прожил почти семьсот лет и до сих пор так и не нашёл истинную пару. Возможно, это сказалось на его рассудке? Драконы без пары редко доживают до семисот лет в здравом уме — так говорили опытные исэи. Одиночество разъедает разум изнутри, как ржавчина — железо.

Катэль поморщился при воспоминании о барышне с двумя косицами цвета апельсиновой цедры. Больше половины ночи у него ушло на изучение древних свитков о юрэй в домашней библиотеке. Там было всё то, о чём сообщил Олсандер и что Катэль знал и так: мстительные духи не уходят на перерождение, так как их смерть была насильственной и жажда отмщения держит их здесь. Они сами уйдут за грань, когда справедливость будет восстановлена. В отличие от Мёртвых Душ, у них есть определённая цель, при этом юрэй не вредят тем, кто не вредил им при жизни.

Но сколько бы ни искал Катэль, ни в одном фолианте не упоминалось о юрэй в неприличной одежде, которые выглядят развратнее девиц из квартала удовольствий, спорят о государственных финансах и, по всей видимости, не помнят прошлой жизни.

Да уж, сложную задачку ему подкинула богиня судьбы: помочь неупокоенному духу отомстить неизвестно кому.

Вернувшись в покои, принц Катэль омылся, переоделся в чистое кимоно цвета утреннего тумана с вышитыми драконами и аккуратно уложил волосы. Осталось лишь надеть церемониальный пояс.

Его высочество стоял перед высоким зеркалом, держа длинную шёлковую ленту и пытаясь вспомнить правильную последовательность узлов. Левый конец через правый, потом под низ… Нет, что-то не так. Может, наоборот? Он вздохнул. Обычно ему помогали слуги, но сегодня утром он отослал всех, желая побыть в одиночестве и обдумать ситуацию с духом.

Принц повторно обернул пояс вокруг талии, скрестил концы и… выронил ткань.

— Катэ-э-эль!

Рыжеволосая девица влетела прямо сквозь стену.

— Ты! — Она метнулась к нему. — Наконец-то! Я тебя полчаса ищу! Не дворец, а лабиринт Минотавра!

— Что-что?

Катэль на секунду застыл. А ещё через мгновение осознал: пояс валяется на полу, а кимоно едва накинуто на плечи и не скрывает обнажённую грудь. Да что ж судьба издевается, что ли, над ним⁈ Почему призрачная барышня постоянно застаёт его в неприличном виде?

К счастью, в этот раз юрэй была слишком поглощена собственными переживаниями и не стала отпускать никаких колкостей.

— Такой большой и сложный, и, чтобы пройти, девчонка ещё нитку использовала. Неужели ты не знаешь эту легенду? — ответила она полную околесицу.

— Какая девчонка? Какая нитка? Зачем ходить по дворцу с ниткой? — спросил принц хрипло, пытаясь поймать полы кимоно.

Стоило юрэй появиться, как ему вновь стало казаться, что он сходит с ума, хотя утром на зарядке разум точно был ясным. Катэль даже специально медитировал целый час после тренировки, чтобы очистить свои мысли. И вот, пожалуйста. Зачем старался?

— Кажется, там не девчонка была, а всё-таки юноша… А-а-ай, да какая разница? Я вообще не об этом. У меня проблема! Я исчезаю. Вот, смотри!

С этими словами она сунула ему под нос свою обнажённую призрачную кисть. Катэль невольно отстранился, разглядывая конечность. Будь она из плоти и крови, протянуть обнажённую аж до локтя руку незамужней женщины столь близко к лицу мужчины сочли бы скандальным нарушением этикета. Но призрака, очевидно, такие мелочи не волновали. Катэль точно не помнил, как выглядела юрэй и какого оттенка была её кожа вчера, но рыжие косицы сегодня действительно как будто бы больше не полыхали.

— Видишь⁈ — Голос юрэй дрожал не то от возмущения, не то от обиды. — Вчера я была не такая прозрачная! А сегодня уже почти дымка! И это ещё не всё — я не могу вспомнить своё имя!

— Но это же неплохо, — аккуратно заметил Катэль, переводя взгляд на лицо духа.

— Как это «неплохо»⁈ — Дева распахнула огромные синие глаза, и Катэль поймал себя на мысли, что никогда прежде не видел такого оттенка.

Он встречал синеглазых — среди эльфов, среди жителей Северных островов, но с такими яркими, почти сияющими глазами — никогда. Девушка была невысокой, немного пухленькой, порывистой и вертящейся, с широкими светло-коричневыми бровями и мягкими соблазнительными формами — совершенно не похожая на утончённых высоких дракониц из благородных родов с их плавными движениями и грацией, воспеваемой в песнях.

— Ты растворяешься сама по себе, так как забыла прошлое, — пояснил Катэль. — Тебя держит в этом мире желание отомстить, но раз ты потеряла память, твоё желание, судя по всему, ослабевает. Когда оно полностью пройдёт — твоя душа уйдёт в Нижний Мир на перерождение.

Девушка внезапно насупилась и как будто бы обиделась. Может, не поняла?

— Духи исчезают, когда теряют связь с миром живых, — добавил он тихо, пытаясь говорить спокойно, чтобы не расстроить юрэй ещё сильнее. — Обычно их держит цель. Жажда мести, незавершённое дело…

— У меня нет никакой цели!

— Очевидно, есть.

* * *

Меня накрыло лёгким ощущением дежавю.

Снова дорогущая спальня с фарфоровыми напольными вазами и снова полуголый красавчик посреди помещения в распахнутом кимоно (или как это у них называется?) пытается завязать пояс, явно не ожидая незваных гостей. Мистер «Мужчины Азии: горячая подборка»: рельефный пресс, точёные скулы и тёмно-вишнёвые волосы… А ещё он очаровательно смущается, когда понимает, что на него смотрят.

Но в этот раз всё это осталось фоном, потому что красавчик пытался втолковать мне совершенно возмутительную вещь!

— То есть, по-твоему, я умираю и должна этому радоваться?

— Строго говоря, ты уже покинула мир живых.

— Я не мертва, — взвилась я, взлетая под потолок от возмущения. — Я здесь, говорю с тобой! Cogito, ergo sum. Я мыслю, значит, я существую!

Красавчик побледнел и схватился за меч.

— Прекрати сейчас же вызывать демонов, или я тебя разрублю!

Я зависла, набрав в грудь побольше воздуха для ответа, но вдруг обратила внимание, что за всё то время, пока спорила с его высочеством, мои любимые балетки как будто вновь стали более оранжевыми, а джинсы налились синевой. Или мне кажется? Да нет, руки вон тоже снова выглядели чуть менее призрачными — сквозь них уже не так отчётливо просвечивают предметы, да и родинка на запястье выделяется теперь контрастнее. Я подняла ладонь перед лицом, покрутила, сжала в кулак. Определённо, я стала плотнее!

Что, чёрт возьми, происходит?

Я что, материализуюсь, когда злюсь на этого красавчика? Или когда с ним спорю? Или просто когда нахожусь рядом с ним?

Принц моих действий не понял, изменений в цвете тела не заметил и лишь с напряжением наблюдал, как я летаю по его спальне, плавно переходящей в гардеробную. Я же вдруг подумала: а что я нервничаю-то? Его высочество построил для себя какую-то легенду о духе и после этого перестал пытаться меня убить. Мне такой расклад выгоден? Выгоден. По каким причинам моё тело становится то плотнее, то пытается развеяться — выясню самостоятельно. Пускай думает себе что хочет. Очевидно, он неправ, но стоит ли его высочество тыкать носом?

Если это сон, то я ничего не потеряю. Если же это не сон, а некое сверхъестественное перемещение в иной мир, то стоит быть вдвойне аккуратной, так как законов я не знаю. Чувствуя себя Паскалем[4], я шумно выдохнула и приняла решение успокоиться.

— Хорошо, не буду.