Сначала не было ничего.

Ни пронизывающего холода, ни тупой онемелости смерти, ни тяжести лезвия в груди.

Лишь тихая пустота.

Небытие.

А затем появился свет.

Сначала далекая вспышка — светлячок, кружащий в далеком поле. Он подлетал ближе, становился сильнее, ярче, пока не заполнил собой все. Обжигающее тепло пролилось по телу, согревая кровь, поджигая вены. И он ощутил, как его затягивает обратно в тело, пока поводок приковывал его к этому миру.

Седрик судорожно ахнул, когда рваный вдох заполнил легкие.

Он не был уверен, жив ли. Все было не так, как прежде — в том мутном полубытии. На этот раз Седрик абсолютно точно знал, что умер.

Глаза распахнулись. Он поморгал, привыкая к ослепительной яркости мира, пока ленты золота и серебра плясали в глазах. Сердце билось в ровном, размеренном ритме за ребрами. И она была здесь: дрожащие руки прижаты к его груди, лицо нависает над ним, а глаза широко распахнуты и мокры от слез и неверия.

— Элирия. — Ее имя сорвалось с его губ точно молитва.

Она не шевельнулась. На секунду Седрик задумался, не сон ли это — застывшее мгновение, оставленное ему на память. Его последний дар перед уходом в Иной Мир. Затем без единого слова Элирия притянула его в объятия; ее руки обвили его талию, смыкаясь за спиной.

Наяву.

Она была настоящей.

И он вернулся.

Он прокашлялся, счищая затаившуюся хрипоту смерти с голоса:

— Нам нужно перестать встречаться вот так. В конце концов тебе придется прекратить спасать меня, — прошептал он.

Смех Элирии вырвался ломанным, сдавленным от облегчения звуком, когда она приподняла голову ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза:

— Нет, — произнесла она, и трепещущая улыбка коснулась уголков ее рта. — Нет, не думаю, что прекращу.

Седрик обнял ее, возвращая на место, пока ее лицо покоилось на стыке его шеи и плеча. Он запечатлел нежный поцелуй на ее лбу, удерживая ее так туго, как позволяли восстанавливающиеся силы; ощущение ее присутствия давало ему опору, завязывая узел этого поводка в груди и приковывая к «здесь» и «сейчас».

В последний раз, когда он касался ее вот так, это было прощание.

Несколько долгих мгновений ни один из них не вымолвил ни слова. Они просто сидели там, переплетенные друг с другом, впитывая вдох за вдохом. И наконец, не потому, что хотел, а потому, что был обязан, он опустил взгляд.

Брови Седрика сдвинулись, когда он уставился на место, где пробил собственное сердце. В тунике зияла дыра там, где украшенный самоцветами кинжал все еще должен был торчать из груди, но его не было все. Ни шрама. Ни крови. Ни боли. Все, что он ощущал теперь — это тление своего внутреннего огня, угли которого снова трещали, возвращаясь к жизни.

— Как? — спросил он. — Я умер. Я должен быть мертв. Я был мертв.

— Я знаю, — прошептала Элирия. — Я чувствовала, как ты уходишь. — Она высвободила руки с его талии, и только тогда Седрик заметил, что в одной из ладоней она что-то сжимает. Разряды искрили там, где острые шпили короны задевали его тунику, пока она поднимала ее, чтобы показать ему. — Полагаю, даже половины сотворенной небожителями короны хватило, чтобы вытащить тебя с того света.

«Куда дальше, чем просто с края», — подумал Седрик с содроганием прежде, чем до него дошел смысл ее слов:

— Половины?

Элирия опустилась на пятки, уложив полукорону на колени, и Седрик увидел места по обе стороны, где золотой полумесяц был сломан, а его края оставались зубчатыми и острыми.

— Да, половины, — хор голосов раздался за их спинами, и Седрик обернулся через плечо на стоящую там облаченную в белое небожительницу. Взгляд Аурелии был прикован к ним; галактики на ее коже кружились, бурлили — находились в смятении. — И хотя я рада видеть, что ты снова дышишь, Седрик Торн, этого не должно было произойти.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Элирия; ее тон был настороженным, волосы встала дыбом. Словно она боялась, что Аурелия заберет его у нее. От этой мысли уголки глаз Седрика закололо.

Аурелия выглядела искренне озадаченной; её брови сдвинулись над полными звезд глазами. Седрику было трудно соотнести это абсолютно человеческое выражение с иномирной сущностью небожительницы.

— Я не знаю, — произнесла Аурелия, и ее многослойный голос прозвучал натянуто, словно признавать такое причиняло ей боль. — Я не могу объяснить, почему ты жив.

Элирия поднялась, помогая Седрику встать на ноги, после чего повернулась к небожительнице:

— Корона уже делала такое прежде.

Взгляд Седрика метнулся с лица Элирии на полукорону; едва уловимый гул силы тянул его к обеим в равной мере. Потребовалась секунда, чтобы ее слова дошли до него. Кого еще корона возвращала к жизни?

— Чудо, которого не видели ни до, ни после, — констатировала Аурелия. — А также бессмысленный аргумент. Ни мои сестры и брат, ни я не предвидели, что произойдет, когда сила Дефинии расколет корону, но Разлом давно произошел. И имея лишь половину здесь, удерживая лишь половину ее силы, я ума не приложу, как это… — она жестом указала на Седрика, — …возможно.

Не слишком горя желанием быть объектом разговора в третьем лице, Седрик прокашлялся:

— Прошло почти два века с тех пор, как вы с вашими сестрами и братьями сотворили Испытания, с тех пор, как вы запечатали осколок короны в вашем Святилище. Вы уже дважды признали, что существуют вещи за пределами знаний даже вашей божественной семьи. Неужели так уж невозможно допустить, что корона — пусть даже половина ее, как вы говорите — могла измениться под воздействием этого места?

— Он прав, — заметила Элирия.

— Высшая похвала, — отозвался Седрик, и огонек веселья вспыхнул в ее зеленых глазах.

— В этом есть определенный смысл, не находишь? Кровь множества погибших жизней хлынула из кинжала после того, как… — Элирия взглянула на Седрика, челюсть сжалась, а глаза больше не блестели, — …жертва была принесена. Есть ли шанс, что магия всех тех, кто сгинул в этих стенах, ушла в корону?

Аурелия поджала свои звездные губы, словно обдумывая это:

— Это… возможно, — уступила она спустя несколько мгновений. — И я бы посоветовалась с близкими, чтобы выяснить наверняка, но, увы, я по-прежнему не могу этого сделать.

— Ответы были бы кстати, — произнесла Элирия, разглядывая осколок короны в руках так, словно впервые видела его по-настоящему. — Но так или иначе, кажется, будто какой бы ни была магия, за которую эта штука цеплялась, она иссякла. Ощущается пустой. Прости уж за это.

Она подкинула корону в воздух, позволила ей закружиться и поймала цепкими пальцами. Седрик мог бы поклясться, что увидел, как Аурелия вздрогнула. Он также знал, что Элирии ничуть не жаль, и от этой мысли огонь в его груди вспыхнул абсолютно неуместной гордостью.

— Погоди, почему ты не можешь посоветоваться со своими людьми? — спросил Седрик, переводя взгляд обратно на небожительницу.

— Ах да. Ты был мертв в этой части разговора, — сказала Элирия, и серьезность в ее глазах контрастировала с развязностью тона. — Судя по всему, вопреки нашему прохождению Испытания, наша прекрасная Арбитр все еще не свободна. Ей нужно, чтобы корона воссоединилась, дабы вырваться из этого места.

Аурелия кивнула:

— Расколотый венец сплотится, разрозненный край про…

— Да-да, мы поняли, — перебила Элирия. С каждой проходящей секундой она все больше становилась похожа на прежнюю себя, и Седрик не мог быть более рад этому виду. — Пока Единственная Истинная Корона не будет завоевана, бла-бла-бла. Никакой свободы тебе, никакого запечатывания Разломов нам. Мы поняли.

— Ну что ж, ладно, — сказал Седрик, подавляя смех, норовящий вырваться из груди. — Если это лишь одна половина короны, осмелюсь спросить: что сталось со второй?

Со вздохом Аурелия сделала широкий жест обеими руками:

— Знала бы я сама. Она была отдана принцессе-полукровке.

Седрик нахмурился:

— Принцессе Селене? Но дочь Дефинии погибла в том же покушении, что забрало жизнь короля. Вы, должно быть, ошибаетесь.

— Я не ошибаюсь. — Хор голосов Аурелии приобрел темный оттенок. — Не принимай мое признание в отсутствии всеведения за знак того, что я не знаю истин этого мира, парень.

Стыд зажегся на щеках Седрика. Возможно, он позволил Элирии повлиять на себя. Он забыл, что вопреки всем ее ошибкам и промахам, пусть даже ее сила угасла, он все еще находится в присутствии небожителя. Заступницы Баланса. Одной из Пятерки. Богини звездного света и гибели.

— Но если бы Селена выжила, королева не расколола бы королевство, — резко произнесла Элирия. У нее явно не было никаких опасений насчет того, чтобы продолжать проявлять неуважение к звездной богине перед ними. — Я не понимаю.

Глаза Аурелии сузились:

— Королева верила, что её дочь убита, да.

Элирия и Седрик ждали, пока она продолжит.

Космический взгляд небожительницы смягчился, краткая вспышка чего-то похожего на сожаление прошла по ее звездной коже:

— Целью Малакара при совершении Великого Предательства было уничтожение королевской семьи, дабы захватить корону. Его удар по королю был настолько же быстр, насколько и жесток. И в последовавшем хаосе принцессу не смогли найти. Разрушения были так велики. Было легко подумать, что Селена, которой не исполнилось и восемнадцати зим…

— Что означает, что она была всего лишь ребенком, — выдохнула Элирия Седрику. Он кивнул, подавляя дрожь на коже, пока она шептала свое объяснение ему на ухо. Его знания о полукровках были ограничены, но он знал, что они находятся где-то посередине между двумя своими наследиями, когда дело касается взросления. А значит, Селене могло быть от шести до шестнадцати человеческих лет в эквиваленте — в зависимости от того, насколько она пошла в мать.

В любом случае ребенок.

— …погибла вместе с отцом, — закончила Аурелия. — И да, она была всего лишь ребенком. Смесь фейрийской крови матери и человеческой природы отца, Селена должна была стать воплощением единения народов Арканиса. Рожденная, чтобы править единым Арканисом. — Она сделала паузу. — Сбалансированным Арканисом. Но эта мечта погибла вместе с ее отцом, погребенная, как и многое другое, под тяжестью скорби королевы Дефинии.

Тяжелый комок вины осел у него в животе, и он попытался не думать о том, что, как он знал, происходило с детьми-полукровками в Хейвенсриче.

Элирия втянула воздух:

— Значит, если Селена не погибла вместе с королем, тогда…

— Ее забрали из замка. Унесли прочь под защитой того, кому было поручено ее оберегать — благими намерениями движимой душой, решившей спасти ее от участи, постигшей отца. Кто знал, как далеко зайдет Малакар, чтобы уничтожить ту, для кого была выкована корона? Лучше дать ему — дать всем — думать, что она мертва. Вот только…

— Вот только скорбь королевы оказалась слишком велика, — сказала Элирия. — Ее поступки — слишком суровы. И к тому моменту, когда могло выясниться, что ее дочь все еще жива, Дефиния уже разорвала Арканис на части.

— Почему тот, кто забрал Селену, не раскрыл правду королеве? — спросил пораженный Седрик. Подумать только: всего этого можно было избежать, знай Дефиния правду.

— Тот, кто забрал ее, вероятно, считал необходимым уберечь ее в безопасности. — Аурелия медленно перевела дыхание. — Разумеется, они боялись того, что произойдет, попади она в руки Малакара. Возможно, они намеревались вернуть принцессу матери после поражения Малакара. Но они не могли предвидеть, насколько глубокой окажется скорбь королевы. Не могли вообразить безумия ее поступков.

Челюсть Элирии сжалась:

— Значит, все это — война, раскол мира, Разломы — произошло из-за выбора одного-единственного случайного человека? Из-за того, что кто-то решил, будто укрытие принцессы спасет ее?

— Ничто в мире не сводится к одному-единственному выбору, особенно событие настолько монументальное, что эхом отзывается в летописях времен. Опекун принцессы решил укрыть ее, ровно так же, как Малакар решил воплотить свой злодейский замысел, ровно так же, как Дефиния решила дать волю своей страшной скорби.

Элирия фыркнула, ее рука сжалась вокруг расколотой короны, которую она все еще держала:

— Скорбь. Будто это оправдание для того, чтобы обрушить ярость на целое королевство. Мы все скорбим.

Седрику показалось, что ее взгляд снова метнулся к нему, но это произошло слишком быстро, чтобы утверждать наверняка.

— Тогда ты должна знать лучше других, как скорбь способна творить из нас чудовищ, — произнесла Аурелия, и еще одна вспышка почти человеческой грусти коснулась ее черт.

Тишина висела над ними троими несколько мгновений прежде, чем Седрик спросил:

— Значит, вторая половина короны была отдана Селене?

Аурелия кивнула еще раз.

— И где она теперь? Почему не заявила о себе? Почему мы не слышали ни единого слова о ней за все эти годы?

— Ты задаешь верные вопросы, но боюсь, у меня нет ответов.

Элирия переступила с ноги на ногу, ее плечи поднялись, а глаза метнулись к ступеням амфитеатра, словно напоминая себе, где находится выход:

— Если есть еще один осколок короны, откуда нам знать, что Варит Мальхиор уже не прибрал его к рукам? Как много людей знают об этом?

— Никто, насколько мне известно, — сказала Аурелия.

— Замечательно. Успокоила, — с сарказмом бросила Элирия. — А откуда тебе знать? Ты торчала здесь все это время.

Седрик мысленно приготовился к какому-нибудь божественному возмездию, которое должно было обрушиться на Элирию за ее святотатство, но Аурелия лишь вздохнула. Небожительница казалась… уставшей.

— Принцесса была надежно укрыта, — произнесла Аурелия. — Не думаю, что кто-либо мог…

— И все же ты ждешь, что мы найдем ее? Найдем вторую половину короны, воссоединим ее, исцелим земли, принесем рассвет? — Элирия прошипела последние слова.

Еще один многотональный вздох разнесся в воздухе, и Седрик положил ладонь на спину Элирии в слабой попытке успокоить ее. Он наполовину ожидал, что она развернется и смахнет его руку, но она лишь прижалась к его ладони с собственным глубоким вздохом. Словно выдыхала воздух, который удерживала долгое время.

— Один осколок приведет вас к другому, — произнесла Аурелия, и ее голос снова стал безмятежным и спокойным, когда она выразительно посмотрела на кусок короны, зажатый в руке Элирии. Кружащиеся звезды на ее коже замерли, словно угасающий гнев Элирии изменил настроение и самой небожительницы. — Я советую вам двигаться шаг за шагом, начиная с того, чтобы покинуть это место.

Ее белые одеяния взвились за спиной, когда она повернулась и зашагала прочь:

— Идите, победители, — поманила она. — Я, может, и не могу пока покинуть это место, но вы заслужили свободу от Святилища. Остальные ждут. Вам пора возвращаться домой.