Глава 24. Джакс

Массаж и грешные мысли

После трех часов, в течение которых незнакомая девица втирала масло в мои мускулы, я был готов кого-нибудь убить. Терпеть не могу, когда меня трогают чужаки. Единственным плюсом было то, что Кобра лежал на соседнем столе. Его морозный аромат окутывал меня успокаивающими объятиями.

В отличие от Кобры, распластавшегося на массажном столе с довольной и самодовольной ухмылкой, я расслабиться не мог. Из-за моих габаритов массажистка буквально залезла на меня сверху и больно колотила по мышцам. Мы оба просили массажистов-мужчин, но у них был только один, так что он достался Кобре, а мне — эта фейри, любительница садомазо.

Я скрежетал зубами и сдерживал альфа-рык, готовый приказать ей убраться от меня нахер, потому что впервые в жизни незнакомцы меня не боялись, и мне не хотелось все портить. Конечно, то, как фейри толпились вокруг и просили автограф Мясорубки, немного раздражало. Но я напоминал себе, что это все же лучше, чем их обычная реакция: смотреть на меня с ужасом из-за моих гигантских размеров.

Наконец моя массажистка отчалила от меня и перестала лапать мою кожу. Массажист Кобры сделал то же самое, и оба фейри забормотали какую-то чушь про выравнивание энергий, целебные кристаллы и внутренний покой. Затем шеф-повар выкатил тележку с фруктами, шоколадным фонтаном и напитками.

Я поблагодарил их за обслуживание, но Кобра просто отвернулся и ничего не сказал. Он до сих пор принципиально не разговаривал с женщинами, но массажистки так и светились от счастья, словно вообще не заметили его враждебности.

Наконец все покинули спа-зону, и мы с Коброй остались одни.

По одной из стен из темного мрамора журчал водопад, а тусклую комнату освещала дюжина парящих шаров зачарованного огня фейри. Мы оба отдыхали на бархатных массажных кушетках. Вокруг разливалась мягкая, переливчатая музыка. Впервые с тех пор, как меня начали лапать чужие руки, я расслабился и начал получать удовольствие от мирной обстановки.

Прикрывшись полотенцем, Кобра неторопливо подошел к столу и принялся перебирать экзотические, яркие фрукты этого мира. Его драгоценные камни на лице и теле зловеще поблескивали на рельефном торсе, пока он бесшумно перемещался по комнате. В который раз я был поражен тем, насколько он потрясающе красив.

Кобра вонзил свои зубы в сочный плод. Сок брызнул из нектара, и потек по уголку его рта. Его самодовольная ухмылка красноречиво говорила о том, что он прекрасно знает, насколько хорош собой. Он обожал меня дразнить.

Я тяжело вздохнул и потянул за узел своих кос. Массажист заставил меня завязать их на макушке. Плечи наконец расслабились, когда я распустил эту тяжелую массу волос, и косы тяжелым водопадом упали мне на спину. Без моих золотых украшений я чувствовал себя почти голым.

Мои пять младших сестренок просто обожали побрякушки. Даже самая младшая, Джинкс — которая предпочитала интеллектуальные изыскания тому, что она называла «скучными материальными отвлечениями». Она вплела цепочку в свои черные волосы, чтобы быть похожей на меня. Конечно, она выбрала цепь с черепом на конце и заявила что-то о том, что Ницше оценил бы ее выбор. Я ни разу не видел, чтобы она ее снимала.

Теперь из-за моих сестер все мои волосы были в побрякушках. Большую часть жизни я носил в волосах всего одну золотую цепочку. Она подходила к той простой цепи, которую я подарил матери.

Около десяти лет назад, когда моей старшей сестре Джесс было десять, она похвалила мое украшение. В следующий свой визит я привез ей золотую цепочку, чтобы мы были похожи друг на друга. Она была так счастлива, когда я вплетал эту цепь в ее волосы. Джесс была полна энергии и жизни. Все, чего я когда-либо хотел — это видеть ее улыбку.

Грудь болезненно сдавило при мысли о том, что сейчас она совершенно одна заправляет цветочным магазином нашей покойной матери в мире оборотней. Она ведь ждет моего визита. От этой мысли меня буквально тошнило. При таком раскладе я вообще могу не вернуться.

Я сделал глубокий вдох и перебрал пальцами цепочки, чтобы успокоиться. Прикосновение к золоту в волосах напоминало мне о том, ради чего я продолжаю бороться. Ради кого я бьюсь: ради пяти маленьких девочек, которые считают меня лучшим старшим братом в мире. Они зависят от меня.

Шесть лет назад, когда при обстоятельствах, в которых я до сих пор до конца не разобрался, у меня появились еще четыре сестры, я начал собирать украшения для них всех. Джала, вторая по-младшинству, которой только исполнилось четырнадцать, любила побрякушки больше всех. Она носила свои ярко-розовые волосы со множеством мелких косичек, как у меня, и вовсю вплетала в них золотые и серебряные цепочки. Каждое мое посещение она обожала хвастаться перед всеми, что мы с ней на одной волне. Даже Джен и Джан, которым исполнилось шестнадцать и из которых так и перла дерзость, сами прокололи себе уши и попросили парные серьги. Теперь мы все трое носили золотые серьги в виде морозных цветов.

Теперь, где бы я ни оказывался, я всегда искал новые украшения, чтобы привезти их сестрам. Все они были энергичными девочками с чистыми сердцами, но мир перевертышей был холодным, бесплодным краем, а его жители — жестокими и черствыми. Я был их скалой и кормильцем. Я не позволю этому миру причинить им боль. А их любовь и поддержка, в свою очередь, помогали мне держаться на плаву.

Шесть лет назад, когда умерла моя пожилая нулевая ма, весь мой мир рухнул. Больше века мы были только вдвоем. У меня не было ни братьев, ни сестер, ни даже отца. Только я и мама. Теперь она мирно покоилась в долине бога солнца. Я часто чувствовал ее присутствие, словно она присматривала за мной сверху. И все же ее потеря была невыносимо болезненной.

Я коснулся цепочки в волосах, точно такой же, какая была у мамы, и прикусил нижнюю губу. Глаза затуманились от слез. Каждый раз, касаясь ее, я любил притворяться, будто она каким-то образом чувствует мое присутствие из загробного мира. Что она касается своей цепочки в ответ, улыбается и хвастается перед подругами, что сын любит ее безгранично.

Посещения моих пяти младших сестер были единственным, что помогло мне пережить то темное время. Ма удочерила их, так что каждая из них была частью ее наследия. Так же, как и я. Я обеспечу их и сделаю так, чтобы ма мной гордилась. В этом был мой смысл жизни.

Я потер ноющую грудь и тяжело вздохнул. Теперь мне нужно было просто выбраться из этого ебаного мира и вернуться к ним. Задача, которая казалась невыполнимой.

Я потуже затянул полотенце на поясе и присоединился к Кобре у фуршетного стола. Узник из подземной тюрьмы фейри утверждал, будто все альфы в мире перевертышей — это похищенные дети из мира зверей. Что мы все сироты без роду и племени. Он ошибался. У меня была семья — любящая ма и пять идеальных маленьких сестренок, которые значили для меня все. И никакие чужие слова этого не изменят.

— Хочешь фруктов, Мясорубка? — подколол Кобра, слегка стукнув меня по плечу.

Его изумрудные глаза пристально впились в меня, и он подошел ближе, словно почувствовал мою тоску. Слишком уж он был проницательным для своего же блага.

— Сэди явно перегнула с этим прозвищем, — хмыкнул я и слегка откашлялся. Горло все еще перехватывало от мыслей о покойной ма и сестрах.

При упоминании Сэди мягкое выражение лица Кобры мгновенно испарилось, а черты его великолепного лица заострились от гнева:

— Сэди нельзя подпускать к вампиру. Мы не можем этого допустить.

Его морозный шлейф стал настолько холодным, что начал обжигать мне нос. Внезапно во всей комнате запахло так, словно сюда ворвалась лютая снежная буря. Стало так жутко холодно, что я даже удивился, почему из рта еще не идет пар.

То, что Сэди была миниатюрной, еще не значило, что ее нужно недооценивать.

— Я тоже переживаю, — тихо сказал я, давая Кобре услышать искренность в моем голосе. — Но она такая же альфа, как и мы. Если ты продолжишь опекать ее как фарфоровую куклу, ты просто тем самым оттолкнешь ее. Нам безопаснее планировать все вместе, всей группой, а не пытаться спрятать ее за своими спинами.

Я вспомнил прошлое испытание, когда приказал ей стоять позади меня. Вместо того чтобы подчиниться, маленькая альфа обратилась в свою массивную форму саблезубой тигрицы и перемахнула через Кобру прямо в гущу боя. Пытаясь контролировать ее, я лишь подтолкнул ее к безрассудному поступку. Уже во второй раз. И это была моя вина.

Когда она бросилась в драку, мой внутренний медведь чуть с ума не сошел от ярости и страха. Но я быстро понял, что она способна постоять за себя куда лучше Кобры, который из-за своего зачарованного ошейника был фактически беззащитен. Это стало предельно ясно, когда Кобру вырубил фейри земли, просто запустив ему камнем в голову. В то же время я повернулся и увидел, как маленькая альфа развалилась на спине и лениво пинает обмякшую тушу полукровки-воина, словно котенок играет с клубком пряжи. Она вся была измазана в крови, и я готов был поклясться, что даже на расстоянии чувствовал ее дикое, безудержное счастье. Саблезубая бестия — это не тот зверь, с которым можно шутить.

Внезапно из горла Кобры вырвалось громкое дребезжащее шипение, а камни, вживленные в его кожу, угрожающе блеснули. Его голос хлестнул, как морозный кнут:

— Мы не можем позволить ей подставляться под удар.

Какая-то часть меня понимала, что он пережил тяжелейшую травму от рук женщин, и эта травма теперь проявлялась в маниакальном желании защитить Сэди от всего мира. И то, что она была единственной женщиной, с которой он вообще разговаривал, не было случайностью. Он был глубоко, безумно одержим ею. И все же это начинало утомлять. Если Кобра не разберется со своим дерьмом в голове, он потеряет маленькую альфу еще до того, как она станет его.

— Мы не «позволяем» ей что-то делать. Она самодостаточна так же, как и мы, и тебе пора завязывать называть ее «своей вещью», — низкий рык сорвался с моей груди, когда я вплотную прижался к нему.

— Но она моя, — тон Кобры был искренне непонимающим, будто он вообще не догонял, о чем я толкую.

В груди вспыхнуло раздражение. Я обхватил Кобру за загривок и притянул к себе. Леденящий холод приятно обжег мне нос, и мой внутренний зверь взревел в черепной коробке. Его безграничная тяга к насилию, этот извращенный взгляд на мир были настолько же притягательны, насколько и бесили.

Моя грудная клетка завибрировала, и из горла вырвался низкий рык:

— Нет! Это ты принадлежишь мне. А она не принадлежит ни одному из нас, и не достанется никому, если ты продолжишь вести себя как кретин.

Я резко вжался бедрами в его бедра и обхватил ладонями его бледное горло прямо поверх бриллиантового ошейника. Его кадык дернулся, и его шипение отчетливо отозвалось в моей руке.

— Она моя! — прохрипел Кобра, пока я продолжал вжиматься в него пахом. Его зрачки на мгновение сузились в змеиные щелки и снова вернулись в норму.

— Ты мой! — прорычал я в ответ, и Кобра заметно расслабился в моих руках.

Этот красивый ублюдок был настолько же доминантом, насколько и сабмиссивом. Он жаждал контроля так же сильно, как мечтал полностью отпустить бразды управления. И я прекрасно знал, как помочь ему расслабиться.

— На колени, — выдал я свой самый жесткий альфа-рык.

Уголок сочных губ Кобры дернулся вверх, потому что этот порочный красавчик просто обожал сосать. Я нисколько не удивился, когда узнал, что он спускался к киске Сэди. Это было его любимое занятие.

Он протянул свои длинные пальцы, украшенные камнями, и резким движением сорвал полотенце с моих бедер. Мой огромный член с пирсингом освободился и качнулся, ударив по прессу. Золотые штанги ярко блеснули в полумраке.

Я потянулся к столу с едой, обмакнул пальцы прямо в шоколадный фонтан и густо обмазал свой член жидким, насыщенным шоколадом. Сжав пальцы в коротких иссиня-черных волосах Кобры, я направил его великолепное лицо вперед, пока его грешные красные губы не коснулись моего члена. С этого ракурса его скулы казались острыми как лед, а черты лица — безупречными. Он хищно ухмыльнулся мне снизу вверх, и его изумрудные глаза загорелись лукавым блеском.

А затем он заглотил мой член целиком.

Я застонал и закинул голову назад. Кобра принял меня невероятно глубоко. За все мои годы никто и никогда не мог взять мой ствол полностью, до самого основания. Никто, кроме Кобры. У этого красивого ублюдка начисто отсутствовал рвотный рефлекс.

Мой узел начал раздуваться прямо у него на языке, а его горло заметно округлилось там, куда вонзился мой массивный хер. Я хрипел, пока он плавно подавался назад, обхватив основание моего толстого члена обеими руками. Он принялся водить ладонями туда-сюда, одновременно совершая агрессивные движения ртом.

Шоколад обильно покрывал его губы и пальцы, а его ледяной аромат стал заметно мягче. Вместо свирепой бури он теперь напоминал весеннюю оттепель. Его челюсти напряглись, когда мой узел раздулся еще сильнее, и я содрогнулся, почувствовав, как его язык неистово проходится по нему.

С низким, утробным стоном я кончил.

Кобра проглотил всю мою сперму до капли и ухмыльнулся мне своими перемазанными в шоколаде и сперме губами. Он поднялся на ноги, и его полотенце тут же натянулось впечатляющей палаткой.

— Она все равно моя, — оскалился Кобра и ленивой походкой направился к своей одежде.

Я тяжело вздохнул, всерьез раздумывая над тем, чтобы перехватить этого здорового засранца, впечатать его спиной в стену и жестко трахать до тех пор, пока он не признает, что Сэди ему не принадлежит. Но в груди кольнуло при мысли о маленькой альфе и нашем уговоре с Коброй. Я согласился не трогать ее в сексуальном плане только потому, что Кобра явно слетал с катушек от ревности. Был уверен, что этот ледяной ублюдок со временем научится делиться. Если, конечно, Сэди сама этого захочет.

Также я прекрасно видел, что он держится из последних сил. Его растущая агрессия в мире фейри не была случайностью. Кобра строил из себя крутого парня, но я замечал, как он вздрагивал и начинал судорожно ковырять ногти на больших пальцах каждый раз, когда женщины-фейри выкрикивали его имя. Они видели в нем живой аттракцион. Его глубокая травма была для них просто шоу. Мне безумно хотелось наорать на этих баб, чтобы они оставили его в покое, и лично оторвать башку этой гребаной королеве фейри за то, что она с ним сделала.

И все же я помнил ту боль в глазах Сэди, когда согласился на условия Кобры. Мне до безумия хотелось прижать ее к себе. Успокоить, потому что, боги, она мне чертовски нравилась. Каждую ночь я лежал без сна и фантазировал о том, как беру Кобру и Сэди одновременно. Кобра был так одержим ею. Было бы невероятным удовольствием смотреть, как он боготворит ее, пока я беру его самого. Мне хотелось жестко трахать его, пока он нежно и ласково ее. Я мечтал обладать ими обоими. Командовать ими, пока они не зальются экстазом.

Низкий рокот эхом отозвался в моей груди, и я потер ноющую грудину. Прежде чем мы сможем сделать маленькую альфу нашей, нам нужно выжить в этих чертовых Играх Фейри.

Вампир — это не шутки, и мне очень не нравилось, как стремительно растут ставки.

Одно дело — обычный мордобой, но соблазнение?

Ситуация становилась абсурдной.

В мыслях промелькнул образ Ашера, и из моего горла вырвался очередной рык. Этот забитый татуировками ублюдок мог сколько угодно строить из себя заботливого друга. Мог притворяться, что раскаивается, но это не отменяло того факта, что он нас предал. Именно из-за него Кобра застрял в своем личном аду, а Сэди вынуждена драться за свою жизнь.

Скоро все они поймут одну простую истину. Мы с Коброй — не те альфы, переходить дорогу которым безопасно для здоровья.