* Даша *

Дыхание останавливается.

Подношу телефон к уху.

В висках стучит кровь.

Первый гудок.

Громкий. Пронзительный. Длинный... как удар моего сердца.

Второй.

Желудок сжимается. Ледяная волна проходит по позвоночнику.

Третий… и звонок обрывается.

Резко. Грубо... и ожидаемо, но, чёрт, почему же так больно...

Хватаю ртом воздух... и чувствую… буквально слышу, как в этот момент с коротким пронзительным «брынь» лопается внутри меня сильно натянутая струна.

Медленно опускаю руку.

Несколько секунд просто смотрю на экран, пока он не тухнет.

Никита просто сбросил мой звонок.

С тихим стоном воздух выходит из лёгких.

Холодно. Очень холодно.

Какое-то время просто бесцельно пялюсь в окно.

Дождь по-прежнему хлещет каплями по стеклу.

Ветер завывает.

А во мне вдруг вскипает злость.

Отчаянная. Безумная. Впервые настолько настоящая…

И вдруг всё становится… неважно…

Его предательство.

Работа, учёба.

Моя дальнейшая жизнь.

Остаётся только маленький человек в моём животе.

Только он по-настоящему важен!

Поэтому… я же не гордая, да?

До боли закусываю губу и сжимаю телефон ледяными пальцами.

Набираю Его ещё раз.

В груди жжёт от волнения… и ожидания очередного удара и новой боли.

Мы оба словно выполняем один и тот же ритуал: звонок… два с половиной гудка — и снова обрыв.

Тихий. Безжалостный. Окончательный.

Горько усмехаюсь.

Вдох-выдох.

Вкус собственной крови разливается на языке.

Ну что, последняя попытка, Даша?

Непослушными пальцами открываю мессенджер.

Снова его имя возникает яркой вспышкой перед глазами.

Захожу в наш чат, стараясь не читать прошлую переписку… но взгляд сам жадно выхватывает последние строки:

Никита:

«Люблю, конфетка».

Вы:

«И я тебя лю...., Бесик мой».

Сглатываю вставший в горле ком.

Шумно выдыхаю и пишу, стирая пальцем лишние буквы, которые плывут перед глазами:

Вы: «Я беременна».

Вот так.

Просто и Коротко.

Без приветствия и имени.

К чему они нам сейчас, когда всё сгорело?

Ещё одна секунда и я жму «Отправить».

Сердце падает вниз, а я слишком жадно вглядываюсь в экран.

Снова прикусываю ноющую губу.

На сообщении быстро загорается одна серая галочка… и всё. Больше ничего.

Секунда. Вторая… Пять минут.

Ни-че-го.

Сообщение не доставлено.

Тихо усмехаюсь и прикрываю глаза.

Боль внутри уже не такая острая, скорее, глухая, ноющая, монотонная.

Он поставил меня в блок.

Вычеркнул. Удалил. Избавился от меня как от ненужной проблемы.

Телефон выскальзывает из моих ледяных пальцев. Глухо бьётся об подоконник.

Дышу-дышу-дышу.

Рваные вдохи, чтобы сдержать рвущиеся из груди рыдания, и тихие протяжные выдохи.

Лёд обручем сжимает кровоточащее сердце… и в этот момент что-то внутри меня, нет, не ломается.

Наоборот. Твердеет. Превращается в холодную сталь.

Смахиваю пальцами ненужные никому слёзы.

Внутри расползается лёд… и он срезает последние связывающие нас с Никитой нити.

Медленно поднимаю голову. Снова смотрю в окно, на дождь. На своё отражение.

И сейчас мои глаза больше не кажутся пустыми — в них горит холодная решимость.

Никита сделал свой выбор.

Без колебаний. Чёткий, быстрый и окончательный.

Значит, и я сделаю свой.

Поднимаю упавший телефон, уверенно беру его в руку. Провожу пальцами по экрану.

Открываю контакты и нахожу его имя.

«Никита».

Палец зависает над кнопкой «Удалить».

Глупое сердце на секунду замирает, протестуя, но я больше не слушаю его и нажимаю.

Вот и всё.

Контакт удалён.

А любовь навсегда поставлена в блок.

Выдыхаю. И вновь жадно набираю в лёгкие воздух… обжигающе чистый, пустой… в нём нет больше Его аромата, Его обещаний, Его лжи.

Он пахнет хлоркой, дождём и… свободой.

Болезненной, одинокой… моей...

Убираю телефон в карман выцветшего больничного халата. Решительно поворачиваюсь спиной к окну, к дождю… к своему прошлому. И делаю первый шаг обратно в палату.

К своей железной койке.

К новой, пугающей, но единственной реальности.

Мучительно скулящее сердце сжимается в груди, а моя рука мягко ложится на живот.

Опускаю голову вниз, и последняя одинокая слеза стекает по моей холодной щеке.

Стираю её пальцами и шепчу:

— Теперь мы только вдвоём, малыш, но мы справимся.