Проснувшись в розовых лучах заката, я какое-то время просто лежала с закрытыми глазами. Было страшно открывать. А вдруг всё это мне приснилось и ещё ничего не кончено?

Хотя ровное сердцебиение прямо под моим ухом подсказывало, что всё реально. Я жива, Феликс рядом, мирно спит, на его коже нет чешуи, а проклятие не меняет его, застилая разум.

— Я слышу, что ты проснулась, — прошептал он, подув мне на макушку.

— У кого-то слишком хороший слух, — начала ворчать я, но улыбка до ушей сама появилась на моём лице. — И вообще, что ты тут делаешь в такое время? Ты ведь ректор, у тебя наверняка полно обязанностей.

— Плевать на них. Я согласился на должность ректора и вошёл в Совет только для того, чтобы никто не мог мне помешать, когда ты вернёшься.

— Зря. Ты был хорошим ректором.

— Не таким уж и хорошим. А во многом так и вовсе плохим.

— В плохого ректора не влюблялись бы студентки пачками, — заметила я. — Мог бы и более строго с ними обходиться, чтобы не ходили за тобой, как алкоголики за продавцом из «красно-белого».

Он перевернул меня так быстро, что я не успела даже пикнуть. Заглянул в глаза и с хитрой улыбкой спросил:

— Эва, ты что, ревнуешь?

Кажется, эта мысль ему очень понравилась. Хотя он идеально владел своей мимикой и сохранял строгое выражение лица, нотки его голоса намекали на это. Он почти мурлыкнул, когда предположил такой вариант.

Нет, всё же не Эдмундович. И даже не корейский айдол. Лицо кошачьего корма — вот его призвание!

— Разумеется, нет! Что за глупости?

— Глупости? — ухмыльнулся он. — То есть ты не имеешь ничего против того, чтобы они и дальше за мной ходили?

— Пусть попробуют, — зашипела я.

Феликс холодно усмехнулся. Нависнув надо мной, он поднял мои руки над головой, прижав к кровати и удерживая запястья одной ладонью. А затем, склонившись, прошептал на ухо, лаская кожу своим дыханием:

— Ты ведь целовалась с Сайлусом. Как-то несправедливо, не находишь?

— Жизнь вообще несправедлива, — заметила я.

Попыталась выбраться из хватки… и не смогла. Нет, я всё ещё понимала, что он ни за что не причинит мне вред и скорее умрёт, чем позволит заработать хотя бы царапину.

Но вот эта его деспотичная черта характера, которая появилась в моё отсутствие… Она мне всё же определённо нравилась. Нравилось чувствовать вес его тела, пальцы, сжимающие мои запястья, дыхание на моей коже, колено между моих ног.

— Ты ведь знаешь, что между мной и Сайлусом ничего не было. Он просто бунтует.

— Ну, ты могла бы быть с ним более строгой, — вернул он мне мои же слова.

— Знаешь, строгость — это твоя прерогатива, ректор Деморт.

— Тогда мне следует быть строгим в первую очередь с тобой, чтобы больше никто не смог подойти к тебе ближе, чем на десять метров.

— Ни в чём себе не отказывай, — разрешила я и потянулась за поцелуем.

После тех трагических и выматывающих событий мы проспали почти весь день. И я знала, что ночь мы тоже проведём в постели. Дела подождут.

* * *

Вернувшись в Сааргейм следующим утром, мы попали прямо на панихиду. Город прощался с теми, кто не пережил ту роковую ночь. Их было много. Мужчины и женщины, молодые и старики, богатые и бедные — перед катастрофой оказались все равны.

Внутри что-то противно скреблось, напоминая, что в этом есть и моя вина.

Я смотрела на ритуальные одежды, заплаканные лица родственников и не понимала, как можно говорить о мире, когда происходит нечто подобное. Разве смогут жители города принять эллар, если те второй раз за сто лет массовый теракт устраивают?

Даже на меня некоторые косились очень угрожающе, хотя слухи о моей причастности к снятию проклятия с драконов уже разлетелись. В отличие от самих драконов.

Только самые отчаянные сорвиголовы пробовали превращаться. Другие выжидали, предпочитая не рисковать.

И кто бы сомневался, что одним из первых испытателей окажется один небезызвестный мне тираннозавр.

После того как город попрощался с погибшими, а безутешные родственники разбрелись, пытаясь поддержать друг друга в общем горе, в небе появился силуэт парящего дракона.

Он явно наслаждался полётом, закладывая крутые виражи и кувыркаясь в воздухе, словно ребёнок в бассейне с шариками. Если Феликс в своей чешуйчатой ипостаси был пугающе-чёрным и массивным, то этот имел совершенно другой окрас — белый с небольшими голубыми прожилками.

Дракон ещё раз красиво перевернулся в воздухе и, заложив очередной вираж, приземлился на центральной площади. Прямо там, где раньше находился монумент, оставленный Эйрой. Говорят, он рассыпался в прах в тот момент, когда я сняла проклятие.

— Порталом, конечно, быстрее, но что-то есть в таком способе передвижения, — сказал Сайлус, снова приняв человеческий облик.

Я уже хотела съязвить, но потом присмотрелась и ахнула.

— Твои глаза! Они не светятся!

Ну, справедливости ради, они и раньше не светились. Просто были такого пронзительно-голубого цвета, что смотреть на них было почти больно. А сейчас вполне стандартные.

Тираннозавр улыбнулся во все свои белоснежные тридцать два.

— Заметила, — довольно кивнул он. — Да, вернулся к изначальному варианту. Твоя заслуга, между прочим. Волосы, думаю, со временем тоже отрастут нормального оттенка.

— Ну всё, половина фанаток отпадёт, — горестно вздохнула я, поддразнив Сайлуса.

— Если тебе так больше нравится, готов краситься хоть ежедневно. И какое-нибудь заклинание для глаз придумаю. Всё ради твоего одобрения, принцесса, — подмигнул он.

Во время всего диалога рука Феликса на моём плече как будто становилась всё тяжелее. А последнее предложение и вовсе оказалось лишним. Над ухом послышалось рычание, после чего меня задвинули за спину.

Итак, как остановить драку двух драконов, если один из них постоянно сам напрашивается на хорошую взбучку?

— Да ладно, ладно, понял я, что проиграл ещё до старта, — хмыкнул Сайлус. — Но дразнить тебя, ректор, слишком соблазнительно.

— Впредь воздержись, — попросила я. — А то получишь не от ректора, а лично от меня. И поверь, тебе не понравится.

— Попробую, — серьёзно кивнул Сайлус. — Но сейчас не об этом. Я, вообще, зачем прилетел… Тебя, Ева, очень хочет видеть Совет.

Эх, ну кто бы сомневался, что снятием проклятия всё не закончится.